Александр Мазин 
Паника

Александр МАЗИН
ПАНИКА

Голос флейты остер и тонок.
Кудри бога в смоле.
"Помолись за меня, Мадонна!
Страсть мою пожалей!"
Голос флейты упруг и резок,
Щеки бога в пыли...
"Потрудись за меня. Железо,
Если мало молитв!"

ОТ АВТОРА.

Когда я писал эту книгу, мне было, помимо всего прочего, интересно сделать стилизацию под «американский» экзотический роман. Сейчас, когда я, спустя пять лет перечитал собственное произведение, то обнаружил, что охотно заменил бы «иноземных» персонажей на отечественных. Мало что ли у нас своих героев? Разумеется, при такой переделке придется изменить не только имена и характеры. Вероятно, роман от такой переработки выиграет. Но выиграет ли он настолько, чтобы это стоило затраченных усилий?
Если вы, леди и джентльмены, то есть, дамы и господа, выскажетесь по этому поводу, я буду признателен. Мой адрес: avm00@aport2000.ru
Александр Мазин 

Часть первая
КРОВЬ ДРЕВНИХ

Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи во тьме преходящия, от сряща, и беса полуденнаго.
Пс. 90, 5‑6

Удача возникла у ворот Сэллери Тенгу Дайна в виде нового красного «ягуара» и обошлась ему в три четверти суммы гонорара от экранизации «Кровавых игрищ».
Удача была двусмысленной, как улыбка сутенера. Тот сорт удачи, который еще встречался в жизни Сэллери с тех пор, как он имел глупость поселиться в Голливуде.
«Козий Танец» – так звали Удачу. А человек, известивший о ней преуспевающего мастера пера Сэллери Дейна, именовал себя Винченцо Винченца и тоже был своего рода сутенером. Только не улыбался. Одет был мистер Винченца как француз. Говорил как итальянец, держался как английский мажордом, а налоги платил на родине африканского дедушки Сэллери, хотя и был белым. В отличие от потомка славного клана О'Дейнов, в жилах которого текла четверть посторонней крови. Или три четверти. Смотря с какой точки зрения взглянуть.
– Сэр! – едва переступив порог, сказал элегантный Винченца. – Я предлагаю вам купить остров!
– Хоть целый архипелаг! – откликнулся Сэллери.
Но гость не шутил. Да, он действительно предлагает господину Дейну остров. И цена этого острова просто смехотворна.
– Почему же тогда остров еще не продан? – поинтересовался Сэллери.
Потому что, согласно завещанию покойного владельца, покупатель должен быть… Одним словом, Дейн – самый вероятный из кандидатов. Цена действительно оказалась смешной.
– И где же он расположен, этот остров? – поинтересовался Сэллери, все еще относясь к предложению как к недурному розыгрышу.
Ответ поразил его в самое сердце. Что не осталось незамеченным.
– Не желаете ли взглянуть? – спросил гость‑посредник.
– Почему нет?
– Когда вам будет угодно?
– Сейчас! – заявил Сэллери, желая сразу открыть карты.
– Превосходно! – кивнул Винченца. – Я полагаю, двадцати минут вам хватит, чтобы собрать вещи?
– Хватит десяти! – сказал Сэллери Дейн.
Через двадцать шесть часов после этого десятиминутного разговора Сэллери уже глядел из окна гидроплана на крохотное зеленое пятнышко в бесконечной сини.
– Он не так мал, как кажется сверху! – заметил Винченца. – Две с половиной мили в поперечнике, триста футов над высшей точкой прилива, благоустроенный дом, никаких…
– Довольно! – поднял руку Сэллери Дейн. – Я покупаю его! Если только… «Это не шутка!» – добавил он мысленно.
– Если – что? – Посредник являл собой внимание и терпение.
– Ничего! – сказал Дейн. – Нельзя ли взглянуть поближе?
– Разумеется. Мы сейчас сядем!
«Я назову тебя „Грин Квин“! – подумал Сэллери. – „Зеленая Королева“! „Козий Танец“ – не для тебя, красавица! Отдает „трагедией“!
Через полтора месяца Дейн вступил в права владения.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Сине‑белый, смахивающий на дирижабль катер Винченцы быстро превратился в точку, но треск мотора еще долго доносился до Сэллери Дейна.
Дейн потряс цепь, которой был пришвартован к пирсу его собственный катер.
– Класс! – громко произнес он и пронзительно засвистел.
Птичья мелочь в зарослях, обступивших лагуну, ответила возмущенным бедламом.
– Класс! – повторил Сэллери и потрепал Эбигайль по черной голове.
Зеленый курчавый склон полого поднимался вверх за белой полосой пляжа. Снизу Двину было хорошо видно место, где заросли прорезала козья тропа.
– Класс! – в третий раз произнес он. – Эби, вперед! Марш!
Эби, сука‑ньюфаундленд, поглядела на хозяина укоризненно. Ее розовый в черных пятнах язык свешивался из пасти на целый фут: жарко!
– Ну как хочешь! – сказал Сэллери и зашагал к деревьям.
Эби фыркнула, вскочила и, обогнав хозяина, затрусила впереди. Лохматый хвост ее, победно задранный вверх, почему‑то вызвал в памяти Дейна слово «тотем».
Подъем занял минут пятнадцать. Просторное бунгало обосновалось на каменном фундаменте точнехонько на макушке острова. С трех сторон дом окружал буйный тропический лес. С четвертой деревья были срублены и можно было увидеть сверкающую в лучах утреннего солнца поверхность океана.
«Я должен видеть восход!» – заявил Сэллери посреднику. И теперь с востока тропическое солнце било прямо в стеклянную стену бунгало.
«Возможно, я был не прав! – подумал Дейн. – Впрочем, здесь все растет быстро!»
Ящики с имуществом громоздились в холле. Едва взглянув на них, Сэллери понял, что у него нет ни малейшего желания к ним притрагиваться.
– Почему бы вам не подождать до вечера? – пробормотал он и огляделся.
Деревья подступали к самому дому. Стены его недавно чистили от растительности, но упрямые ползуны уже карабкались обратно. На дверях и окнах не было москитных сеток. Лощеный Винченца утверждал: ни ядовитых змей, ни кусачих насекомых! Рай, одним словом!
Шесть троп расходились от вершины вниз. Возможно, их было больше, но одну или две скрыла мешанина поваленных деревьев.
Ни ядовитых змей, ни хищников. Самые крупные животные – козы. Говорят, они размножаются как саранча? Похоже, прежний владелец не давал им особенно расплодиться: до сих пор Дейн не встретил ни одной. Жаль! Зря, что ли, он привез винтовку?
– Пошли, подруга! – сказал Дейн вертящейся вокруг суке и, прихватив из коробки пару банок пива, двинул к западному берегу Королевы.
Через полмили он подумал: зря не взял мачете. Вокруг были сплошные заросли. Однако тропка была вполне проходима, и возвращаться Сэллери не стал.
Прямо на тропу перед ним с дерева слетел попугай. В точности такой, какой летал по квартире Джоан и орал: «Встать! Все! Встать!» И жидко, и омерзительно гадил на головы гостям.
– Привет, ублюдок! – сказал ему Сэллери. – Давно не виделись!
Попугай изучил человека по очереди сначала правым, потом левым глазом, пробормотал что‑то невежливое и с шумом взлетел.
Сэллери поглядел на Эбигайль и расхохотался.
– Можно! – сказал он, трепля ее по холке. – Здесь все можно!
Западный берег Королевы ниспадал двумя отвесными террасами. Широкий пляж был совершенно открыт безжалостному солнцу. Голубая, пронизанная белым огнем толща воды откатывалась, густея, к затуманенному горизонту. Линия прибоя изгибалась подобием натянутого лука. Футах в пятистах от песчаного пляжа, разрывая стеклянную пленку и гася инерцию океанских валов, скалились каменные зубцы – белые клыки утонувшего чудовища.
Тропа упиралась прямо в край обрыва. До плоского, поросшего травой карниза было футов семь‑восемь.
«Назад?» – мелькнула мысль.
Но Дейн уже прыгнул с откоса. Эбигайль наверху жалобно заскулила.
– Марш, марш, малышка! – крикнул снизу Сэллери.
И собака, решившись, неуклюже соскочила вниз. Дейн стиснул ее слюнявую морду и поцеловал черный нос. Трава под ногами была Мягкая, как ковер. Сэллери снял сандалии. Эби, вспахивая носом сухие теплые стебли, трусила впереди. Солнечные лучи, разбиваясь о шапку курчавых волос Сэллери, согревали щеку.
Вдруг сука оглушительно залаяла. Дейн увидел, как она прыжками мчится назад.
– Ну, тихо, тихо! – проворчал он, когда псина заплясала вокруг, захлебываясь от возбуждения.
Дейн насторожился. Поднимать шум – совсем не в характере Эби.
Собака прихватила зубами кисть хозяина, потянула за собой.
Через минуту Дейн обнаружил причину ее беспокойства. В белой стене обрыва, полуприкрытая его тенью, зияла огромная дыра.
Пещера!
Эби остановилась и истерически залаяла прямо в черный зев. «Черт возьми! – подумал Сэллери. – Да она поджала хвост!»
– Эби, Эби, успокойся! – ласково проговорил Дейн. – Вот уж не думал, что у тебя клауст…
И тут Дейн увидел, как шерсть на загривке собаки встает дыбом, а глаза загораются рубиновым огнем.
– О черт! – пробормотал Дейн, непроизвольно напрягаясь. – Кого ты учуяла, девочка?
Но она так же неожиданно успокоилась, подняла морду к Дейну, часто и шумно дыша.
– Не пойдем! – пообещал ей Сэллери. – По крайней мере без фонаря и «Гаранда».
Он сделал шаг и оказался в тени. Из пещеры пахло прохладой, камнем и, совсем слабо, каким‑то животным, даже не животным, а непонятно чем. Дейн шагнул еще раз и оказался под сводом. Он мог стоять, выпрямившись, и оставалось еще около двух футов свободного пространства над головой. После ослепительного дня глубина пещеры была кромешным мраком.
Дейну не хотелось идти дальше!
Он попятился. И ощутил облегчение, когда оказался снаружи.
Трава перед входом была вытоптана, и Дейн с удивлением признал в следах отпечатки козьих копыт. Козы, которые живут в пещерах? Ха! Отличная шутка!
Океан лежал внизу, гладкий, как шелковая простыня.
«Мой бассейн!» – подумал Сэллери, глядя на цепь скал.
Элегантный Винченца сказал: сюда никогда не заплывают акулы.
Не то чтобы Сэллери боялся акул, но мысль о том, что где‑то рядом плавает нечто, способное отхватить тебе яйца вместе с ногами, была неприятна.
Еще через сто футов они с Эби наткнулись на вполне приличный спуск. Дейну пришлось снова надеть сандалии: песок был горячий.
Сэллери выкупался, выпил банку пива и улегся на живот, глядя на собаку, прыгающую на мелководье. Брызги взлетали фонтанами: Эби охотилась за рыбой.
«Куплю акваланг! – подумал Сэллери. – Завтра же съезжу и куплю! Нет, послезавтра!»
Он перекатился поближе к полосе прибоя. Становилось жарко.
Возвратились они часа через три. Сэллери вскрыл для собаки банку тушенки, а сам удовольствовался холодной пиццей и пивом. Потом отправился в ванную – смыть соль.
Для такого бунгало ванна была просто роскошная. Вот только вода из бака на крыше – слишком теплая.
«Надо будет включить дизель и накачать холодной», – подумал Сэллери, вытираясь.
Прямо напротив в стену было встроено зеркало. Оно отражало смуглого мускулистого мужчину, выглядевшего моложе своих тридцати девяти. Сэллери Дейн старался быть в форме. И весил всего 192 фунта. Совсем неплохо для его сложения и роста.
На соседней стене, над раковиной, висело еще одно зеркало, поменьше. Дейн брился, одновременно изучая собственную физиономию. Многие находили ее привлекательной. Но на вкус самого Сэллери, в чертах его было слишком мало от отца‑ирландца и слишком много от деда по матери, в честь которого Дейн получил второе имя – Тенгу.
Зеркало висело криво. Сэллери поправил его, взяв двумя руками, и в раковину упал лист бумаги. Дейн поднял его, стряхнув капли воды.
На листе жирными красными буквами было написано единственное слово:
БЕРЕГИСЬ
Дейн расхохотался и прижал бумагу нижним краем зеркала. Так, чтобы надпись оставалась на виду. Он любил шутки.
Но веселость его тут же развеялась: Сэллери вспомнил, что сейчас придется разбирать ящики.
К вечеру комнаты бунгало приобрели вполне жилой вид. Дейн даже не поленился развесить фотографии: родителей, сестры, свои собственные – от военных до той, где запечатлено было вручение ему «Оскара» за лучший сценарий. В окружении знакомых лиц Сэллери чувствовал себя веселей. Дейн запустил дизель и зажег электрический свет. Он бродил по дому в старых вылинявших шортах и перекладывал с места на место вынутые из ящиков вещи. Эби валялась на просторном диване и внимательно следила за хозяином. Иногда она вскакивала и пыталась оказать ему помощь. Птицы за окнами перестали горланить, и за дело принялись ночные насекомые. Впрочем, шум этот был приятнее, чем визг разгулявшихся гостей на вечеринке у соседа.
Стало прохладно, и Сэллери закрыл окна в спальне, кроме выходящего на крышу, включил музыку – медленный‑медленный джаз, – растянулся на кровати с последним бестселлером своего собутыльника Уэстлчи. От его прозы Сэллери всегда клонило в сон, а Дейн дал себе обет вставать рано и до завтрака делать не меньше страницы. Хотя он и не слишком обольщался на сей счет, отступить в первый же день было позором.
Однако читать Дейн не смог. Потому что вдруг в полной мере ощутил себя единственным человеком на десятки миль вокруг.
Дейн прошелся по дому, выключил свет везде, кроме ванной, и встал у окна. Там была тьма…
Захлебывающийся собачий лай ударил в уши Сэллери. Он вздрогнул, мгновенно обернулся… Но Эби уже выскочила из комнаты. В холле раздался треск, лай сменился таким свирепым рычанием, какого Дейн еще не слышал у своей собаки. Вскрик. Удар. Визг. Снова удар… Дейн стряхнул с себя оцепенение, схватил первое, что попалось под руку, и бросился в холл. Больше всего он боялся услышать выстрел!
Выстрела не было. Гулко хлопнула дверь. Дейн щелкнул выключателем.
Эби лежала на боку. Глаза ее были закрыты, голова окровавлена. В холле было пусто. Входная дверь, поскрипывая, раскачивалась на петлях. В стекле ее отражался прыгающий электрический свет.
Отбросив то, что сжимал в руке (прут для раздвигания штор),Сэллери опустился рядом с собакой. И с радостью обнаружил, что она жива.
Он раздвинул окровавленную шерсть (Эби заскулила и дернулась). Рана была своеобразная: с головы собаки был сорван кожаный лоскут в два дюйма длиной. Но череп остался цел. Сэллери никогда прежде не приходилось лечить собачьи раны, но он предположил, что человеческое лечение вполне подойдет. Эби стойко перенесла обработку. Теперь можно было заняться остальным. Первым делом Дейн запер дверь: стекла – не слишком надежная защита, но преодоление их создает много шума. Так, значит, он не одинок на Грин Квин! Ну‑ну! Губы Двина искривила усмешка: незваный гость очень пожалеет, что покалечил его собаку! Это е г о остров! И Дейн вправе прикончить всякого, кто вторгается без спроса на его землю!
Ящик с оружием стоял тут же, в холле. Дейн днем не успел до него добраться.
Все еще усмехаясь, Сэллери сорвал пломбы и, открыв замок, откинул крышку.
Улыбка сползла с его лица.
Сэллери тупо глядел внутрь. Там не было ничего.
Пусто! Абсолютно пусто! Его «Гаранд». «Кольт‑Коммандо». Оба мачете. И запас патронов. Черное дно и толстые стальные стенки. Его подставили! Чертов Винченца! Наверняка без него не обошлось!
Дейна охватила ярость. Тут он вспомнил, что никак не мог отыскать среди кухонной утвари большого ножа.
О черт! Он был голым, как червяк. Тот, кто это устроил, неплохо потрудился!
Дейн ударил кулаком в стену, едва не проломив ее. Боль потушила ярость.
Сэллери вернулся в спальню и пораскинул мозгами.
Непонятно. Если его хотели прикончить, это можно было запросто сделать, пока он валялся на пляже. Один хороший выстрел…
И тут Дейн вспомнил о бумажке в ванной.
Все встало на места. Так! Значит, кто‑то решил над ним подшутить? И позаботился о том, чтобы обида Дейна не приняла серьезные формы! Ладно! Сэллери Дейн и сам по себе – неплохое оружие! Сэллери Дейн любит шутки! И тоже любит пошутить! Завтра он точно встанет рано! Очень рано! Возьмет Эби и выследит шутника! Они пошутят вместе!
С этой мыслью Сэллери уснул.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Дейн проснулся от звона разбитого стекла. Он скатился с кровати на поп и прижался к холодной полированной стенке. Это был рефлекс.
В комнату вбежала Эби. Ткнулась мокрой мордой в лицо.
Дейн поднялся. Зажег лампу.
Эби, расставив ноги, обнюхивала что‑то лежавшее среди длинных осколков.
Сэллери сунул ноги в сандалии (у него не было ни малейшего желания ходить по стеклу босиком) и подошел к собаке. Эби звонко гавкнула. То, что она обнюхивала, лежало у ног Сэллери. Мертвая птица.
Яркий комок окровавленных перьев. Побольше голубя. Головка серая, с черным хохолком и красным изогнутым клювом. Крохотный черный глаз подернут мутной пленкой.
«Козы живут в пещерах, а дневные птицы летают по ночам! – подумал Сэллери. – И разбивают окна!»
Он взглянул на свою руку: ладонь была в крови. Что‑то странное было во всем этом… Что‑то несообразное…
Дейн еще раз осмотрел птицу, и его осенило! Тельце было холодным! И длинный разрез, пересекавший зеленую спинку, – не кровоточил. А ведь кровь на перьях была свежей!
Дейн выругался, вышвырнул трупик в разбитое окно и поспешил в ванную: эта кровь жгла его кожу!
«Берегись!» – было написано на листе, прижатом краем зеркала к черной кафельной плитке.
Из комнаты донесся оглушительный лай. И снова – звон стекла.
Дейн выбежал из ванной… Не успел! Собака была уже снаружи.
Бросившись к окну, Сэллери услышал удаляющийся лай.
– Эби, назад! Ко мне! – закричал он. Но голос собаки уже потерялся во тьме.
Сэллери тяжело опустился на край кровати, положил подбородок на мокрую ладонь: «Скверно! Очень скверно!»
Он постарался успокоиться, шаг за шагом прокрутил в уме происшедшее, подробность за подробностью. Ничего, за что можно уцепиться.
Дейн осторожно поднял с пола длинный осколок. Стекло было в четверть дюйма толщиной. Какой силой нужно обладать, чтобы разбить его птичьим трупиком, весящим меньше фунта?
Сэллери стащил с подушки наволочку, обмотал ею широкий конец осколка. Не Бог весть что, но…
Снова подошел к окну. На торчавших из рамы стеклянных зазубринах остались клочки черной шерсти.
– Эби! Эби!
Сука‑ньюфаундленд появилась у него четыре года назад. Подарок. С тех пор они почти не расставались. Если Дейн и любил кого‑нибудь в этом мире, то это – Эбигайль Грант.
Сэллери посмотрел на осколок стекла в своей руке, осколок, похожий на римский гладий.
Подарок…
О черт! Как же он не вспомнил раньше!
Дейн бросился в холл. Из груды не разобранных еще ящиков выволок один, тяжелый, из толстого картона, стеклом вспорол крышку.
Слава Богу! Все на месте. Аккуратно упакованные свертки: призы, награды, подарки читателей и почитателей…
Запустив руку поглубже. Дейн нащупал самый длинный сверток, вытащил, освободил от обертки… Трость!
Сэллери секунду глядел на нее, не узнавая, потом сообразил, положил на пол. Трость тоже подарок. Но Дейн искал не ее.
То, что нужно, как всегда, оказалось на самом дне. Он разорвал бумагу, осторожно размотал черную ткань…
Есть!
Сэллери взялся за шершавую рукоять и медленно потянул, извлекая из ножен голубоватый, слегка изогнутый клинок.
Этот меч подарил ему отец. Привез из одной экспедиции. Сэллери тогда прямо обалдел. В ту пору он всерьез занимался боевыми искусствами. До службы в морской пехоте это казалось Сэллери стоящим занятием.
Меч был лучшим, что отец мог подарить тогда сыну.
Рохан Дейн дарил только лучшее. Он умер, когда Сэллери кормил москитов в джунглях. Солдат Ю. Эс. Эй. Даже не смог приехать на похороны.
Двойной кожаный ремень был обмотан вокруг черных ножен.
Дейн освободил клинок, взялся правой рукой за эфес у гарды, а конец рукояти, упер в ладонь левой. Меч со свистом рассек воздух. Сэллери засмеялся.
«Когда пошучу я, ты обгадишься до самого подбородка!» – посулил он своему недругу.
Теперь Дейн не хотел ждать рассвета. С мечом в руке он чувствовал себя так же уверенно, как с винтовкой.
Из трех фонарей Дейн выбрал самый большой, длинный, тяжелый, с зарядом на три часа. В случае чего такой фонарь сам мог послужить неплохим оружием.
Сэллери проследил, куда убежала собака. Теперь он уверенно двинулся по тропе, ведущей к западному берегу. Мощный пучок белого света выхватывал из темноты футов двадцать живого коридора. В этом свете зелень листьев приобретала странный «бумажный» оттенок. Пронизанная сетью лиан крыша листвы над головой Сэллери лишь кое‑где прорывалась, чтобы пропустить лучик одинокой звезды.
Все чувства Дейна были напряжены. Слух его ловил и исследовал шорохи, пытаясь выделить из них звук человеческих шагов. Свет фонаря прыгал с одного места на другое, и привлеченные им ночные насекомые шуршащей метелью вились внутри электрического «цилиндра».
Меч Сэллери держал в левой руке. Злость его утихла, и Дейн надеялся, что ему не придется пустить оружие в ход по‑настоящему. Если только с Эби все в порядке…
Дейн остановился.
Поперек тропы лежало дерево. Обрывки лиан свисали с соседних стволов там, где крона упавшего дерева была вырвана из общей растительной массы. Дейн совершенно точно помнил: днем тропа была свободна. Кто‑то здорово потрудился, преграждая ему путь.
Сэллери перехватил меч в правую руку, осторожно приблизился. Чутье говорило: там кто‑то прячется, но разглядеть что‑либо в мешанине смятых ветвей было невозможно.
Дейн остановился в двух шагах и направил луч туда, где чувствовал живое.
– Ну! – рявкнул он. – Ты вылезешь сам или я выну тебя по частям?
Ветви зашевелились. Сэллери сделал полшага назад, приготовился…
Челюсть его отвалилась. Меньше всего он ожидал увидеть подобное.
Прикрыв ладонью глаза, скрытая по пояс в зелени упавшего дерева, на Сэллери смотрела… фея!
По крайней мере, Сэллери Дейн именно так представлял себе фею. Или гурию, если считаться с верованиями его африканского деда, за пять лет до смерти принявшего ислам.
Верхняя часть ее лица была закрыта ладонью, но то, что оставалось, затмило бы любую из голkивудских знакомых Дейна.
К тому же фея была совершенно нагая. Прямые плечи с великолепной молочно‑белой кожей, восхитительная грудь, золотистые вьющиеся волосы, распущенные, доходящие почти до пояса…
Рука, державшая меч, опустилась. Дейну следовало бы отвести луч фонаря, но он растерялся, не мог заставить себя оторвать взгляд от красотки. Лоб Сэллери покрылся испариной.
– Простите, мисс… – пробормотал он. – То есть простите, леди…
Отсутствие одежды не уменьшало, а, наоборот, прибавляло ей величия.
Сэллери шагнул вперед, протягивая руку, в которой держал фонарь.
– Позвольте мне помочь вам… – проговорил он, – леди…
Потом, сообразив, наклонился, чтобы положить меч на землю…
. И боковым зрением поймал совершенно невероятное: тело девушки вертикально взлетело вверх, словно подброшенное трамплином… – Дейн дернулся, распрямляясь… – … и обрушилось на него!
Что‑то острое вонзилось Сэллери в стопу, и он завопил от боли. Толчок в грудь отбросил Дейна назад. Фонарь вылетел из пальцев, крутясь, выхватывая из тьмы куски зеленых лесных стен, ударился (Дейн отчетливо услышал этот звук), но не погас… Дейн, опрокидываясь на спину, взмахнул руками (в правой все еще был меч) и плашмя грохнулся навзничь. За миг до удара его уши резанул короткий вскрик. Дейн на какое‑то время потерял сознание.
Очнулся Сэллери, вероятно, через несколько минут. Спина ныла. Никто его не трогал, и вокруг, если не считать цвирканья насекомых и скрежещущих звуков неизвестного происхождения, было тихо. Сэллери сел, прислушиваясь к собственному телу. Кости, похоже, целы. Отделался парой синяков.
Фонарь по‑прежнему выбрасывал сноп света. Девушка?
Дейн подхватил фонарь, огляделся… Нет, она не убежала.
Она была здесь. Сэллери сразу увидел ее, едва направил луч на тропу.
Она тоже лежала на спине, как Сэллери – минуту назад. Но ей было уже не подняться. Меч Дейна вошел чуть выше подвздошной кости, прочертил глубокую борозду в живой плоти и вышел под левой грудью, оставив алую черту снизу, на безупречном полушарии. Острый, как бритвенное лезвие, клинок вошел в брюшную полость не меньше чем на шесть дюймов. Только мгновенный перенос в хорошо оснащенную клинику мог бы спасти девушку.
Дейн достаточно разбирался в подобных ранах, чтобы понять это.
И тут, к ужасу своему, он обнаружил, что раненая – в сознании.
Огромные прекрасные глаза, полные муки, глядели прямо на Сэллери. И он мог бы поклясться: девушка его не видит.
«О, черт! – подумал он. – Ведь я ее убил!»
Острая боль в собственной ноге отвлекла Сэллери. Он посветил вниз.
На подъеме его правой ноги – рваная, обильно кровоточащая рана! Чем это она?
Круг света сместился, и Дейн понял, чем нанесена рана.
Бедра девушки, длинные, гладкие, с округлыми выпуклостями мышц, плавно сужались к коленям, а от колен…
Кожу покрывал нежный светлый пух. Как у двухнедельного котенка. На икрах, более подошедших мужчине‑атлету, пух был гуще, чем на голенях. Пуховый покров обрывался над лодыжками, и пятка была вполне человеческой, но дальше вместо человеческой стопы Сэллери увидел копыта!
Цвета слоновой кости, раздвоенные, заостренные, они глянцево блестели в луче фонаря. На конце одного из них была кровь. Скорее всего кровь Сэллери.
Световой круг скользнул вверх, от колен к безупречному телу, изуродованному ударом меча. Трава под ним покраснела от крови, но кровотечение было совсем слабым, если учесть размер и глубину раны. Сознание Дейна механически отметило этот факт. Будь рядом больница…
Но здесь это только продлит агонию.
– Прости, малышка, – с раскаянием пробормотал Сэллери. – Я не хотел!
«Козы, которые живут в пещерах! – подумал он. – Чертов Винченца! Он должен был меня предупредить!»
– Что же я могу сделать для тебя, малышка? – проговорил он, наклоняясь над ней.
Только теперь Дейн заметил, что остановившиеся зрачки девушки не круглые, а больше напоминают удлиненный ромб.
«Можно попробовать обезболить… – подумал он, пытаясь вспомнить полученные в Корее „уроки“. – Это должно быть адски…»
Дейн взял кисть раненой…
– Не трогать!!!
Дейн подскочил. Меч будто сам собой оказался снова в его руке. Развернувшись так быстро, что едва не потерял равновесие, Дейн направил фонарь… и увидел еще одну женщину!
У нее было такое же прекрасное лицо и белая кожа. Только волосы не вьющиеся, с золотом, а прямые и почти белые. И она так же прикрывала ладонью глаза. Как и первая, она была совершенно обнаженной, и в теле ее чувствовалась сила.
– Убери свет! – повелительно произнесла она.
– Ты говоришь по‑английски? – удивился Сэллери.
Хотя трава скрывала ноги женщины почти до колен, он заметил тот же мягкий пух и мог бы поклясться, что эти длинные сильные ноги оканчиваются острыми копытами.
– Мне ведом язык всего живого! – В голосе были повелительные интонации. Настолько сильные, что Дейну захотелось встать по стойке «смирно». «Выглядело бы это забавно, – подумал он, на миг отвлекшись от серьезности ситуации. – Известный американский писатель Сэллери Дейн встает во фрунт перед голой дикаркой с копытами козы!»
Но он отвел фонарь в сторону. Простая вежливость. Женщина сделала несколько шагов. Походка у нее была как у стоящей на пуантах балерины. Она глядела на раненую.
– Это произошло случайно, – сказал Сэллери. Женщина молчала.
– Ей можно помочь?
– Ты не должен противиться! – сказала та, что слева. – Ты повредишь себя!
«Для начала мне придется повредить тебя!» – подумал Сэллери, изготавливаясь к прорыву.
Женщины дружно шагнули вперед.
Сэллери притворно подался назад, потом, пригнувшись, бросился в прорыв, обходя правую.
Ее ногти содрали кожу с плеча Дейна, но его локоть врезался в скулу козоногой, отшвырнув ее в сторону, Сэллери метнулся вправо и, подхватив меч, повернулся к ним лицом.
Вот теперь он чувствовал себя уверенно. Женщины не пытались его схватить. Они просто глядели на Сэллери, державшего меч острием к земле. Та, которую он ударил, потерла лицо.
«Вот крепкая стерва! – подумал Дейн не без восхищения. – Меня бы такой удар уложил на полчаса!»
– Ты не должен противиться! – властно произнесла одна из женщин.
– Еще как! – весело сказал Сэллери. – Не надо глупить! Я хочу только попробовать помочь вашей сестренке!
Женщины перебросились несколькими словами.
– Ну как, договорились? – спросил Дейн.
Черт! Ему совсем не хотелось использовать меч. Тем более против таких красоток!
Одна из них поднесла ладони рупором ко рту.
– Зови кого хочешь! – предложил Сэллери. – Против этой игрушки…
Низкий пульсирующий звук заставил его содрогнуться.
Женщина вскрикнула еще раз, и сердце Сэллери буквально остановилось от необъяснимого ужаса. Третий вопль – и Дейн оцепенел.
Вторая женщина спокойно подошла и вынула из руки Дейна меч. Он не мог произнести ни звука.
От женщины исходил мускусный аромат. Рука ее легла на голую спину Дейна, и он почему‑то покрылся холодным потом. Рук он по‑прежнему не ощущал, а ноги стали резиновыми.
Приблизилась и та, что кричала. Она толкнула Сэллери в грудь, и он, как кукла, повалился на спину. Вторая поймала его у самой земли, мягко опустила на траву.
Фонарь Дейна лежал в нескольких шагах. Свет его упирался в блестящие генетики круглого куста.
Сэллери ощутил, что чувствительность понемногу возвращается к нему, попробовал повернуть голову… и увидел на расстоянии двух шагов глаза раненой девушки.
Он шевельнул правой рукой, и пальцы коснулись чего‑то гладкого и твердого, а потом зарылись в мягкое и теплое…
Нога одной из женщин!
Дейн поспешно отдернул руку и увидел над собой короткий взблеск стали. Меч!
Он не пытался сопротивляться. Бессмысленно. Будь что будет!
Сэллери не стали расчленять на куски. Он почувствовал прикосновение холодного металла к бедру: с него срезали одежду.
На Дейне были только шорты, поэтому процесс не отнял много времени.
Пальцы одной из женщин впились в его курчавые волосы и оттянули голову назад. Клинок Меча лег плашмя на горло Сэллери. Достаточно легкого движения кисти – и конец.
Поэтому Дейн не шевелился, пока вторая козоногая занималась его телом.
Спустя некоторое время меч был убран и та, что держала Сэллери за волосы, заняла место своей подруги.
Сэллери Дейн не стал бы утверждать, что происходящее ему неприятно. Хотя он предпочел бы несколько большее разнообразие, но не мог отрицать, что взявшие его в плен знают толк в сексе.
Они снова поменялись. И еще раз. Сэллери, и прежде полагавший себя темпераментным мужчиной, в эту ночь дважды превзошел себя. Несмотря на маловозбуждающий меч у горла и несмотря на то, что его прекрасные насильницы совершенно не пользовались обычными приемами, чтобы привести его в форму. Они просто время от времени садились рядом и выжидали. Зато все остальное у них было великолепно. И Сэллери вновь и вновь чувствовал свою готовность. Он не мог этого объяснить. Может быть, причина была в запахе? Или в их нечеловеческой природе? Но так или иначе, забавы их продолжались, пока клок неба в разрыве крон там, где были прежде ветви упавшего дерева, не начал сереть.
И все это время раненная Дейном девушка была жива и неотрывно смотрела на него огромными блестящими глазами. И она была жива, когда две ее соплеменницы, ничуть не утомленные любовными играми, с легкостью подняли двухсотфунтовое тело Сэллери и потрусили вниз по тропе, неся его как некий предмет, не способный к самостоятельному движению.
«Должно быть, теперь они меня съедят», – мысленно сострил Сэллери, глядя на белую большую грудь, мерно подрагивающую у самого его носа.
Дейн нисколько не удивился, когда женщины принесли его к обрыву над пещерой, которую он обнаружил днем. Одна из козоногих спрыгнула вниз, а вторая бросила ей Сэллери. Как мешок с мукой. Дейн не пытался им мешать. И только раз вспомнил о мече, оставленном рядом с умирающей. «Жаль, если пропадет такое чудо!» Мысль эта равно относилась и к мечу, и к девушке.
Сэллери не испытывал никакого страха. И никакого побуждения противиться будущему. Он наблюдал за происходящим, как наблюдал прежде за героями своих романов. Дейн давно знал это чувство. Когда‑то с тем же ощущением Сэллери глядел на развороченную осколками грудь своего армейского друга Ввели. Кровь никогда не пугала Дейна. Наоборот, словно напоминала о чем‑то забытом. Даже своя собственная кровь…
Сэллери чувствовал еще легкость и возбуждение, словно распирающее его изнутри. Хотя мышцы дрожали от перенапряжения. Да, Сэллери Дейн готов к любому будущему!
Женщины вновь подхватили его и внесли в горло пещеры. Спустя несколько секунд Сэллери Дейна окутала полная темнота.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Тьма окружала Дейна. Она была полна звуков, запахов, ощущений. Большинство ощущений приносили руки. Ловкие руки вкладывали ему в рот пищу, отводили к ручью (вскоре Сэллери сам научился находить его – по звуку), укладывали на мягкое ложе из свежей травы, которую меняли каждый день. Эти же руки натирали его пахучими маслами и разминали мускулы. Временами Сэллери ощущал себя новорожденным. Довольно активным новорожденным: сексуальные игры его «хозяек» занимали немало времени. Странно, но Сэллери не чувствовал себя изнуренным. Поразительный факт: мужественность его возросла под стать требованиям соложниц. Их было две.
Но в самой пещере, где теперь жил Дейн, было, как он полагал, не меньше дюжины обитателей. Со временем Сэллери научился различать «своих», хотя фигуры, лица и привычки обеих были очень похожи.
Нет, жилось Дейну не так уж плохо. Все его потребности были с лихвой удовлетворены. Кормили его вкусно, разнообразно и много. Причем такой пищей, которую он никогда прежде не пробовал. Кое‑что Дейн узнавал: фрукты в сладком молоке, шарики из тертых орехов с медом, сырую рыбу с побегами папоротника… Но это были только компоненты сложных блюд, которые подносили Сэллери женские руки.
Поначалу в пещере было холодновато. Но едва Сэллери начинал дрожать от холода, рядом оказывалось горячее тело козоногой. Но прошло время, и Дейн перестал мерзнуть. И научился по запаху находить свое место в пещере. Слух его обострился, а темнота перестала пугать. Он с восторгом воспринимал и запоминал каждое свое ощущение (привычка писателя), а его решительность и свободолюбие выразились в том, что он стал бродить по пещере, обследуя ее.
Он больше не опасался за свою жизнь. Если бы его собирались убить, то вряд ли обслуживали бы так тщательно. Правда, Дейн помнил и о читанных прежде описаниях ритуалов жертвоприношений, где пленников, перед тем как отправить в лучший мир, жаловали по‑царски. Утешало Дейна то, что «хозяйки» удовлетворяли скорее не его, а собственные потребности. В любую минуту та или другая могли увлечь Сэллери к ложу. И, как ни странно, он всегда был способен на то, что требовалось. Гордость пополам с удивлением – вот что испытывал Дейн, анализируя свою возросшую мощь.
А что было особенно прекрасно – в пещере совсем не было насекомых!
Судя по отросшей щетине, Сэллери провел в заточении уже больше недели. Он уже знал, что обитательницы подземелья приходят и уходят, но, сколько он не искал, выхода найти не мог. Много раз обходил он пещеру по периметру. Единственным обнаруженным отростком был ход к отхожему месту, который Дейну показали в первый же день. Но ход оканчивался ничем: узкой щелью, куда сбегала вода ручья.
Бродя во тьме по пещере, казавшейся огромной, Дейн натыкался на ее обитателей, вернее, обитательниц. К его изумлению, здесь были одни только женщины. Молодые, чуть постарше, как его «хозяйки», и совсем девочки. Стоило Дейну прикоснуться к одной из них, как козоногая замирала и ждала, пока он не отойдет от нее. Сэллери выяснил, что может ощупывать их без всякого стеснения, и по ряду признаков определил: многие были бы не прочь познакомиться с ним поближе. Но ни одна не тронула его и пальцем, а стоило его собственным движениям стать слишком вольными, откуда‑то появлялась одна из соложниц Дейна и уводила «собственность» подальше от соблазна. Сэллери был почти уверен: «хозяйки» по очереди караулят его.
Дейн долго и безуспешно размышлял о том, куда делись их мужчины. Может, они в другой пещере? Партеногенез, судя по поведению его соложниц, не был популярен среди обитательниц пещеры.
Вскоре Дейн по запаху не только узнавал своих «владелиц», но, более того, мог сказать, зачем они приближаются к нему: покормить, поухаживать или порезвиться. Огорчало, что они не желают с ним разговаривать. Но от отсутствия собеседников Сэллери не очень страдал. Он и прежде подолгу находился лишь в обществе самого себя и не испытывал от этого неудобств. Но Дейн был бы совсем не прочь узнать, о чем говорят вокруг. Увы, язык козоногих не был похож ни на один из известных Сэллери.
А вот интонации говоривших он научился различать очень хорошо. И убедился, что, несмотря на ангельскую красоту, нрав у обитательниц пещеры далеко не ангельский. По крайней мере четыре раза за время пребывания в пещере Дейн слышал звуки, в которых можно было безошибочно признать шум драки. И два раза это происходило совсем рядом. Возможно, из‑за него? Получить ответ на этот вопрос было не от кого.
Стены пещеры были сухими и гладкими. Пол каменный, но повсюду валялись охапки свежей и уже подсохшей травы. Дейн был единственным, кому готовили особое ложе. В центре пещеры высилось несколько колонн неправильной формы. Они наталкивали Сэллери на предположение, что пещера – искусственная. Вот только стены были слишком гладкими: никаких следов инструмента.
В первые дни Сэллери очень много спал. Просыпался, лишь когда «владелицы» будили его. Позже сонливость прошла, и все свободное время Сэллери мог предаваться собственным мыслям. А времени было вдоволь. Понемногу Дейна начало раздражать собственное положение. Восставать было бессмысленно: он слеп, а обитательницы пещеры каким‑то образом неплохо видели в темноте. Впрочем, он пытался бороться: отказал в близости своим соложницам!
Те, однако, не стали применять силу. Просто оставили Дейна в покое. На некоторое время. И «крепость» Дейна пала. Вернее, наоборот. Собственная плоть Сэллери потребовала прекращения бунта.
Дейн уже вовсю ломал голову над тем, как вырваться на свободу, когда произошло чудо. Он прозрел!
Сначала в окружавшей тьме появились тени, потом – смутные движущиеся фигуры, и наконец однажды, проснувшись, Дейн убедился, что отчетливо видит все вокруг. Правда, в то время глаз Сэллери не различал красок, они появились позже.
Теперь, когда вся внутренность пещеры открылась Дейну, он понял, отчего не смог найти выхода. Отверстия в стенах были. Даже несколько. Но располагались на семифутовой высоте. Сама же пещера, хотя и была достаточно велика, вовсе не была такой грандиозно‑огромной, как казалось слепому Сэллери. Впрочем, многие вещи он представлял правильно. Родник, бивший из расселины в стене в круглую чашу, колонны, даже число обитательниц он почти угадал: немногим больше двадцати. Половину времени козоногие проводили под землей, спали, ели, общались, занимались приготовлением пищи. С наступлением же ночи большинство уходило наверх. Взрослые и дети без помощи рук, кузнечиками вспрыгивали в один из проходов и исчезали в тоннеле. Сэллери тоже мог бы взобраться наверх. Но решил повременить. Его бы догнали и вернули: козоногие двигались куда быстрее. Чем он сам.
У Дейна хватило ума скрыть свое прозрение. Ему нужно было вырваться на свободу. Этим оружием должно было стать знание. Потому что другого орудия у Сэллери не было.
Вскоре после прозрения Дейна одна из соложниц потеряла к нему интерес. Сэллери попробовал выяснить причину охлаждения у второй, но ответа не удостоился. Ничего. Со временем он узнает.
Зрячему, ему было куда легче изучать обитательниц пещеры. Теперь Дейн знал наверняка: к нему проявляют интерес. А сдерживает этот интерес, судя по всему, сила двух его хозяек. Кое‑кто из козоногих вел себя наиболее вольно. Например, сознательно оказывался на пути Сэллери, когда тот, изображая слепого, бродил по пещере. Но это происходило лишь, когда одна «хозяек» отсутствовала. Небезынтересным было и то, что союз его соложниц был единственным союзом в пещере. Среди остальных Дейн не заметил постоянных симпатий. Кроме двух матерей, чьи девочки были относительно малы и требовали заботы. Еда, которую приносили козоногие, принадлежала той, кто ее принес. Сэллери ни разу не видел,чтобы пищей делились. А его самого кормили исключительно «хозяйки».
При детальном рассмотрении Дейн обнаружил немало различий между обитательницами пещеры. Любая из них украсила бы обложку мужского журнала, но у каждой был свой «имидж». И не было двух, чья мимика была бы одинакова. Кроме того, более старшие были крупнее: больше груди, шире бедра, рельефнее мышцы. Именно к таким, старшим, относились «хозяйки» Дейна.
Слово «старшие», впрочем, было достаточно условно. Встреть их Дейн в Лос‑Анджелесе – не дал бы больше тридцати‑тридцати двух.
Время шло. Сэллери осваивался. Наконец он решил, что пора действовать.
Выбор Сэллери пал на одну из «тайных почитательниц», чье сложение, возраст и внешность примерно соответствовали тому же у соложниц Дейна. Расчет! Впрочем, была одна деталь, которая волновала самого Сэллери и определила его предпочтение. От пупка к лону козоногой тянулась полоска мягкого пуха. Особенность, приятно возбуждающая Дейна.
Выбрав время, когда из «хозяек» в пещере осталась лишь одна, та, которую он больше не интересовал как мужчина, Сэллери приступил к делу.
«Наткнуться» на свою избранницу было совсем нетрудно. Тем более что это происходило уже не раз и не вызвало особенного беспокойства у «хозяйки» Дейна. Она лишь бросила на женщину предупреждающий взгляд, когда та застыла на месте, подставляя себя рукам Сэллери.
Сэллери Дейн был нежен. Он прикасался к ней бережно и умело: лицо, шея, спина, грудь. Никогда руки Сэллери не были так чутки. Когда его указательный палец нажал на твердый сосок, женщина закрыла глаза и вздохнула. Ладони Сэплери прошлись по горячему животу, и он ощутил дрожь.
Краем глаза Сэллери заметил: его «караульщица» пристально следит за разворачивающейся сценой.
Пальцы Сэллери двигались по гладкой коже живота, пока не коснулись полоски мягкого пуха. Он провел, едва касаясь, пальцем по вожделенному пушку, сначала вверх, потом – от пупка к лону. Женщина содрогнулась, глаза ее открылись, обратились вниз, и она увидела возбуждение самого Дейна. Миг – и руки ее обвились вокруг Сэллери.
И в следующий миг Дейн был буквально выдран из объятий разъяренной фурией. Его «хозяйка» отшвырнула свою «собственность» прочь и отвесила нарушительнице такую оплеуху, что эхо ее достигло самых дальних уголков пещеры. Та не осталась в долгу. Издали Дейн наблюдал, как они вертятся на месте под сухой цокот раздвоенных копыт и резкие хлесты ударов. Драка была стремительной и жестокой, но, к удивлению Сэллери, ни та ни другая не пользовались ногами. А ведь удары острых копыт были бы сокрушительны.
Пятеро оставшихся в пещере козоногих с явным интересом наблюдали за схваткой. А вот шестая смотрела на Сэллери. Очень внимательно смотрела. Внешне она была так похожа на ту, что умерла от удара меча Дейна, что Сэллери стало не по себе.
Девушка, скрытая от дерущихся спинами своих сестер, приблизилась к Сэллери, улыбнулась совсем по‑человечески и протянула ему руку. Дейн с трудом удержался от ответного жеста. Он ведь слеп! Но рука по‑прежнему висела в воздухе, и Сэллери ничего не оставалось, как принять ее и улыбнуться в ответ. Девушка раскусила его. Теперь все зависело от того, сохранит ли козоногая тайну. Они обменялись взглядами, и Дейн понял: не выдаст!
Сэллери закрепил их союз, сжав тонкие пальчики. Наклонясь и прикоснувшись губами к маленькой ушной раковине, он шепнул:
– Меня зовут – Сэллери!
– Я знаю! – Голос был как дуновение лесного ветра.
– А тебя?
– Шествующая‑По‑Ночной‑Тропе!
Первое из имен Древних, которое услышал Сэллери Дейн.
– Шествующая! – прошептал Дейн, и в груди у него разлилось тепло.
Драка окончилась победой «хозяйки». Торжествуя, она взяла Сэллери за руку. Лицо победительницы украшал здоровенный кровоподтек, лоб пересекли две длинные царапины.
Побежденная выглядела похуже, но взгляд, который она искоса бросила на Сэллери, говорил: от своих притязаний козоногая не отказалась.
Победительница отвела Дейна к ложу, потом окунула лицо в холодную воду источника. Ее соперница сделала то же самое. Дейн знал: все их раны заживут буквально через несколько часов.
«Сколько же времени я здесь?» – думал Дейн на следующий день, вернее, в следующую ночь, растянувшись на колкой соломе.
Он потрогал отросшую бороду. Вполне приличных размеров! И куда гуще, чем три года назад, когда Сэллери по прихоти Джоан перестал бриться. Слегка озадаченный, Сэллери ощупал голову и обнаружил настоящую львиную гриву. Такая же была у Дейна, когда он, юношей, не стригся больше двух лет. Но Дейн не мог провести здесь больше двух месяцев!
Сэллери уселся на своей постилке и задумался.
Определенно с его телом что‑то произошло! Это видение в темноте… А сексуальная неистощимость? Да не было дня, чтобы он не трахнулся меньше четырех раз!
Дейн ощупал гениталии. Яички определенно увеличились! Сэллери глубоко вздохнул и обнаружил, что не испытывает потребности дышать. Желание выпустить воздух возникло только через сто двадцать ударов пульса. Очень редких ударов, черт возьми!
Дюйм за дюймом Сэллери обследовал свое тело, удивляясь, почему он не сделал этого раньше. Все мышцы увеличились и стали твердыми, как самшит. Дейн должен был потерять форму без обычных тренировок, а произошло обратное. Грудь его покрылась курчавой шерстью (прежде это были реденькие волоски), и похоже, что живот скоро станет таким же волосатым. Дейн постучал по нему кулаком. Пресс просто каменный. Даже перед армией у Сэллери не было такого крепкого брюха. А тогда он спокойно принимал любой удар. Правда, оказалось, что на войне куда важнее успеть вовремя зарыться в землю: пуля – не палка, никакие мышцы ее не остановят. И все‑таки Сэллери испытал некоторое удовольствие. Но тут же ужасная мысль пришла ему в голову…
Но – слава Богу!
Ноги его остались прежними. Никаких пугающих изменений, если не считать огрубевших подошв.
Что еще? Со времени его заточения ни разу не напомнил о себе чертов желудок. И Дейн больше не страдал от холода. Даже мытье родниковой водой превратилось в удовольствие.
Сэллери поднялся и сделал несколько осторожных движений ката. До сих пор он старался не демонстрировать свои навыки. Тело работало, как морской хронометр. «Пора!» – решил Дейн.
В эту ночь с ним опять оставалась козоногая, не претендующая на близость. Вторая отсутствовала. Зато в пещере были та, которую Сэллери спровоцировал на драку, и Шествующая. Последняя уже собиралась уходить, и Сэллери сделал ей незаметный знак: останься.
Он не особенно надеялся, что девушка послушается (Дейн начал разбираться в психологии обитательниц пещеры), но Шествующая‑По‑Ночной‑Тропе осталась.
Улучив момент, когда сторожившая его направилась в боковой коридор (там было отхожее место), Дейн поманил Шествующую.
– Ты останешься со мной! – сказал ей Сэллери, когда девушка подошла.
– Земноликая! – Девушка бросила взгляд туда, куда ушла «хозяйка» Сэллери.
– Ну и что?
– Земноликая не позволит мне быть рядом с тобой! – тихо возразила девушка. – Она – сильней меня! Сильней всех, кроме Дающей Плод!
– Дающая Плод – это вторая? – сообразил Дейн.
– Да! Она ушла в мир Светлой Луны. Ей нужно много пищи!
– Ты боишься? – Рука Сэллери обвилась вокруг талии Шествующей.
– Я не могу сделать тебя моим! – Шествующая‑По‑Ночной‑Тропе с опаской посмотрела туда, куда ушла Земноликая. –Они могут убить меня так же, как убили Жертвующую Ветру! И О НА не отомстила им!
– Шествующая! – Сэллери обнял ее покрепче. – Это я убил ту девушку! Случайно!
Козоногая рассмеялась. Сэллери впервые слышал, как она смеется. Это было чудесно.
–Ты из Детей Дыма! – проговорила она. – Как ты мог убить Древнюю?
– Мечом, – ответил Сэллери. – Случайно! – повторил он. – И девушка выжила бы (тут Дейн слегка покривил душой), если бы твои соплеменницы позволили мне ей помочь!
– Тебя обманули! – убежденно проговорила Шествующая‑По‑Ночной‑Тропе. – Дитя Дыма может убить Древнюю только огнем. Тебя обманули, Дающая Плод и Земноликая! Даже меча у тебя не могло быть! Тот, кто приводит к нам Дающих Семя, знает: у вас не должно быть оружия. Даже больших ножей. Чтобы вы не убивали сами себя от страха.
– Ваш слуга недоглядел! – сказал Сэллери. – Увы, это сделал я! И сожалею! Почему она подстерегала меня?
– Жребий! – В голосе Шествующей послышалась зависть. – Нерожавшие бросили жребий, и он указал на Жертвующую Ветру! И она пошла, чтобы взять тебя.
Так решила О НА.
Второй раз Шествующая‑По‑Ночной‑Тропе упомянула это имя (выделив более низким тембром голоса). Но Сэллери пока решил не уточнять, кто это – О НА. Есть более неотложные вопросы.
– Послушай, – сказал он. – А если бы жребий указал на тебя?
Шествующая погладила его плечо.
– Ты был бы моим! – сказала она с нежностью. – Ты – странный. И приятный. И по‑прежнему крепок, хотя живешь здесь так долго! Хотела бы, чтоб ты принадлежал мне, а не им!
– У тебя есть шанс! – сказал Дейн. – Возможно, я буду принадлежать тебе, а ты – мне!
Шествующая снова засмеялась.
– Я – тебе? Какой ты веселый, ты…
– Она идет! – оборвал девушку Сэллери.
– Ох! – выдохнула Шествующая и невольно отстранилась.
Но Земноликая уже увидела их. И выражение ее лица не сулило доброго. Сэллери заметил: следы царапин больше не видны на белой коже Земноликой.
Сэллери встал слева от Шествующей. Земноликая не обращала на него внимания: он был вещью.
Шествующая‑По‑Ночной‑Тропе оскалила зубы. Она боялась, но готова была принять бой. Даже гримаса вызова не могла испортить ее красоты.
Дейн ждал, подобравшись для атаки. Он знал: ему удастся только один удар. Его тело, боевая выучка дают шанс. Но только один. Его физические данные – ничто в сравнении с быстротой и силой козоногих.
Земноликая ударила без предупреждения. Будь удар направлен на него, Сэллери уже валялся бы на земле. Но Шествующая отпрянула назад.
Вот он, шанс Сэллери Дейна!
Он толкнулся правой ногой и вогнал ребро левой стопы в солнечное сплетение Земноликой. Удар прошел полностью. В самую масть. Земноликая, отброшенная на несколько шагов, жадно ловила ртом воздух.
Шествующая снова оказалась рядом с Дейном и с изумлением смотрела на соплеменницу, прижимавшую руки к животу.
Земноликая с трудом выдавила пару слов. Шествующая отрицательно качнула головой.
Одна из обитательниц пещеры что‑то сказала.
– О чем они? – спросил Сэллери Шествующую.
– Земноликая говорит: я ударила ее ногой! – оскорбленным тоном заявила девушка. – А Ранняя Зрелость говорит: т ы  ударил ее! – Теперь в голосе козоногой было искреннее удивление. – Она не лжет?
– Нет, – признал Сэллери, хотя и опасался, что табу на удары ногами может распространяться и на него.
Земноликая отняла руки от живота и убедилась, что кожа не повреждена. Она перевела взгляд на Шествующую, потом – на Дейна. Казалось, она не верит своим глазам.
– Ты – удивителен, – проговорила Шествующая. – Может, ты – не Дитя Дыма?
Подобная мысль явно появилась не у нее одной.
Обитательницы пещеры обступили Сэллери, оттеснив Шествующую‑По‑Ночной‑Тропе в сторону. Дейн испытал что‑то вроде облегчения, когда понял, что с ним не собираются расправиться. И он больше не был – табу.
Козоногие трогали его голову, грудь, плечи. Дейн не знал, как реагировать, но прикосновения этих пальцев возбуждали…
И вдруг словно вихрь разметал обступивших его.
Вернулась вторая «хозяйка». Дающая Плод. Обитательницы пещеры подались назад. Вокруг Дейна мгновенно образовалось пустое пространство.
Дающая Плод обменялась несколькими быстрыми репликами с Земноликой, бросила взгляд на Сэллери (оценивающий) и, отыскав в толпе Шествующую, сделала ей знак.
Девушка вышла в пустое пространство. Она нервничала, но явно решила не уступать. Дающая Плод что‑то сказала ей с явной угрозой. «Теперь или никогда!» – подумал Дейн и, шагнув вперед, оказался между Шествующей и ее противницей.
– Я, – заявил он твердо. – Выбрал ее! – кивнув в сторону Шествующей. – Ты, убирайся!
Если бы стена пещеры вдруг заговорила, наверняка это меньше удивило бы Дающую Плод. За то время, что Сэллери был с ними, и она, и Земноликая привыкли к его покорности.
Это было на руку Дейну. Теперь, зная, что удары его кое‑что значат для обитательниц пещеры, Сэллери чувствовал себя более уверенно.
Дающая Плод, даже не посмотрев на него (ее глаза были обращены на Шествующую), протянула руку, чтобы отбросить Дейна в сторону.
Сэллери отбил руку жестким блоком и ответил мощным свингом в челюсть. Такой удар оглушил бы быка, но голова козоногой лишь отдернулась назад. Удар произвел на нее впечатление, но не привел в замешательство.
Она рассердилась не на шутку. Дейн понял: сейчас ему достанется!
Но тут выступила Шествующая.
– Он – мой! – заявила девушка по‑английски, чтобы Сэллери тоже понял.
Дающая Плод поглядела на соперницу. Похоже, ей пришелся по вкусу новый вариант.
И еще Дейн увидел Земноликую, которая встала позади Дающей Плод и, похоже, не собиралась остаться в стороне.
Дейн и его «подружка» явно уступали по гандикапу.
Сэллери огляделся в поисках подходящего орудия. Хорошая дубина могла уравнять шансы. Но на каменном полу пещеры не было ничего, кроме разбросанных пучков высохшей травы. И вдруг у Дейна явился неожиданный союзник!
Из толпы козоногих выпрыгнула женщина и не долго думая вцепилась в волосы Земноликой. Миг – и та уже на земле, а напавшая упирается коленом ей в спину.
Земноликая вскрикнула, и Дающая Плод оглянулась. Дейн никогда не был джентльменом в подобных ситуациях. Он тут же врезал козоногой по затылку.
Кисть у него онемела, а Дающая Плод вместо того, чтобы упасть, взвилась в воздух на добрых шесть футов, развернулась и обрушилась бы сверху на Сэллери Дейна, если б Шествующая не совершила такой же великолепный прыжок.
Они столкнулись в воздухе и упали на поп пещеры.
Копыта их ударили в камень одновременно, с оглушительностью выстрела. Шествующая схватила противницу за руки. Вряд ли она сумела бы удержать Дающую Плод больше секунды. Но секунда – достаточно длинный промежуток времени. Дейн провел серию из трех ударов: в живот, горло и переносицу.
Черт возьми! Дающая Плод выдержала! И отшвырнула свою соперницу с такой силой, что та упала на спину.
Дружный крик вырвался из уст окруживших дерущихся женщин. Дейн приготовился к худшему…
Но прошла секунда, еще одна… Дающая Плод не нападала, она пятилась от него. На лице козоногой была растерянность.
Дейн кинул взгляд на лежавшую на полу Шествующую и понял!
Бедро девушки рассекала глубокая, обильно кровоточащая рана. След раздвоенного копыта!
Вокруг медленно нарастал ропот.
Дающая Плод все еще пятилась. Между нею и Дейном было уже больше двенадцати футов. Он боковым зрением увидел, как напавшая на Земноликую женщина отпустила ее, обе они поднялись и глядят на Дающую Плод.
Козоногие разом двинулись вперед. Дейн испытал мгновенный страх: сомкнутая стена козоногих надвигалась на Дающую Плод, а он оказался посредине.
На лице Дающей Плод, прекрасном лице античной Геры, была Смерть.
И Смерть была на божественных лицах движущихся мимо него женщин. Каждая из них была чудом, и Сэллери осознал: он должен их остановить!
– Нет! – закричал он, вскидывая руки.
Но как брошенный камень может остановить волну?
Слитный звук накатился на Сэллери, и, хотя удар был направлен не на Дейна, нервы его превратились в стебли замерзшей травы. Разъяренная толпа пронеслась мимо него, не задев.
Боковым зрением Сэллери видел, как скорчилась Дающая Плод.
Козоногие окружили ее. Сколько их было? Двенадцать? Двадцать? Эти создания чужды жалости. И жалость чужда им. Дейн понял это, но разве из жалости встал он на защиту Дающей Плод?
А – зачем? Вот именно: зачем?
«Слишком красива, чтобы умереть!»
«Эй, Сэллери Дейн! Почему ты так уверен, что не тронут тебя?» – поинтересовался кто‑то внутри.
Звук поднимался, как океанская волна. Он пронизывал плоть Сэллери тысячей ледяных пружин, сокращающихся, стягивающих, разрывающих внутренности…
– Нет! – взревел он в ярости. И ринулся в свалку.
Но его собственный голос был как удар кулака в мокрую шерсть. Он угас, не оставив даже эха.
Стена отбросила Двина.
Его подхватило, закрутило, перевернуло и вышвырнуло наружу, ударив головой о каменный пол.
Последнее, что отпечаталось в гаснущем сознании Сэллери: тугой комок голых тел и отвратительные звуки, похожие на те, что издает трясина, когда у нее отнимают пойманную добычу.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Когда Сэллери пришел в себя, то по каким‑то неуловимым приметам понял: снаружи уже вечер. То есть он провел в беспамятстве больше десяти часов.
Он сел, застонав от вспыхнувшей в затылке боли. Но боль быстро ушла.
Гибкая грациозная фигура тут же оказалась рядом с Сэллери.
Шествующая‑По‑Ночной‑Тропе. Ее руки обняли Дейна, горячее бедро прижалось к его бедру.
Сэллери посмотрел вниз и увидел на гладкой коже розовый затянувшийся рубец.
Маленькие руки обежали все тело Сэллери, обследовали его бережно и дотошно, а потом с ласковой настойчивостью уперлись в грудь, опрокидывая навзничь.
Сэллери помотал головой. Тело его освобождалось от сонной немощи с поразительной быстротой.
Маленькая богиня нажала сильнее и Сэллери пришлось опереться на руку, чтобы не оказаться лежащим на спине.
– Ну‑ка полегче, детка! – сказал он, снимая руки Шествующей со своей груди.
– О! – удивилась она. – Но я хочу…
Сэллери притянул ее к себе и закрыл рот поцелуем. Ее губы были неумелыми, но Дейн был уверен: она быстро научится.
– Принеси мне воды! – велел он, отпустив ее.
– Воды? Тебе? – Ее изумление возросло. – Но если ты хочешь пить, то…
– Шэ! – произнес Сэллери очень серьезно. – Ты будешь делать то, что я прошу!
Дейну потребовалось сделать усилие, чтобы не добавить привычное: «моя крошка».
– Шэ? – Бровки девушки поднялись.
– Я буду звать тебя так! – пояснил Сэллери.
– Тебе не нравится мое имя?
– Мне нравится звать тебя: Шэ! Не возражай! – добавил он мягко.
Не следовало забывать, что эта сногсшибательная красавица вдвое сильнее его.
– А теперь принеси мне воды!
Она все еще колебалась.
– Ты не должен отказывать мне! – проговорила Шествующая. – Мы, Древние, говорили о тебе, пока ты странствовал в мире Туманной Луны! И мы решили: ты будешь принадлежать мне и Той‑Что‑Пляшет. Раз уж ты показал, что можешь принадлежать сразу двоим. Но сначала – мне! К чему говорить пустые слова, когда я вижу: ты готов соединиться со мной?
Насчет готовности Шествующая была права.
– Принеси мне воды! – спокойно сказал Дейн. – И забудь о том, что вы решили! Иначе я пойду развлекаться вон к той женщине!
Он кивнул в сторону ближайшей козоногой. В конце концов, все они были достаточно красивы, а Сэллери мог быть уверенным: ни одна ему не откажет. Черт возьми! Он обзавелся гаремом! И каким!
– К Рожденной‑В‑Ручье? – Шествующая была ошеломлена. – Но она трижды имела Дающего Семя, и ее дочь, Стерегущая Воды, уже имела Дающего Семя. Разве она лучше меня? – В вопросе не было и тени кокетства.
– Ты – лучше! – охотно признал Сэллери. – Но она будет делать то, о чем я попрошу!
– Ты полагаешь? – усомнилась девушка.
– В таком случае я пойду к другой!
Шествующая была шокирована.
– Но мы решили…
– Я решил иначе!
Они все еще обнимали друг друга, и Сэллери позволил себе кое‑какие вольности. Но остановил девушку, попытавшуюся ответить тем же.
– Вода! – напомнил он.
– Но как я это сделаю? – озадаченно спросила Шествующая.
Сэллери взял ее руки, соединил их лодочкой:
– Вот так! Поплотнее! Зачерпни и неси! Неужели ты никогда не делала так?
– Никогда. Ты же не напьешься таким количеством?
Может… – она задумалась на секунду, – мне взять раковину?
Дейн мысленно зааплодировал.
– Нет, – сказал он. – В твоих руках. Идешь и пьешь, да? А если не можешь идти?
– Тогда умрешь, – с полнейшим равнодушием ответила козоногая. – Те, кто не может добыть себе необходимое в мире Светлой Луны, идут в мир Темной.
– То есть умирают?
– Да, вы зовете это так.
– Но меня – кормили? – напомнил Сэллери.
– Ты – Дающий Семя! – торжественно произнесла Шествующая. – ОНА велит тебя кормить и поить. И каждая из нас знает, как и чем возместить твои силы. И я знаю, не сомневайся. Хотя, – призналась девушка с некоторым смущением, – я никогда не кормила Дающего Семя. Мне ведь еще только шестьсот двенадцать полных лун!
–Сколько?
– Шестьсот двенадцать полных лун! Я участвовала в восемнадцати жребиях, но ОНА не благословила меня!
«ОНА – это, вероятно, местный божок», – подумал Сэллери. В отличие от своего отца, он был глубоко безразличен к суевериям не цивилизованных племен.
Даже столь удивительных, как это.
– Ты будешь меня кормить! – заявил он.
–О да! –с готовностью согласилась Шествующая и снова попыталась повалить Сэллери на пол.
– И ты принесешь воду, как я сказал! Разве это неприятно для тебя?
– О нет! Но…
– Тебе не придется жалеть о том, что выполняешь мои просьбы! – многозначительно произнес Сэллери.
Шествующая подумала еще немного и вскочила на ноги.
– Хорошо! Я принесу!
Через мгновение она вернулась и, опустившись на колени, протянула Сэллери сомкнутые ладони.
Дейн наклонился к ним, медленно выпил принесенную воду.
Тебе ведь не было неприятно? – спросил он, улыбаясь и вытирая рот тыльной стороной ладони.
– О нет! Это… необычно! Хочешь, я принесу еще?
Но Дейн поймал ее за руку:
– Постой! Воды довольно! Запомни: многое из того, что я буду делать, – необычно. И приятно для тебя!
Ты сказала: я удивителен. И ты не ошиблась. Шэ! А теперь ляг на спину!
Глаза девушки округлились.
– Я? Зачем?
– Шэ!
– Хорошо. Я лягу! Но когда ты соединишься со мной?
– Скоро! Вот умница! Соедини ноги и закрой глаза.
Девушка послушалась. Сэллери некоторое время разглядывал ее, вытянувшуюся на каменном полу, потом коснулся пальцами ее горла. Грудь Шествующей быстро поднялась и опустилась. Сэллери кончиками пальцев провел по сторонам ее шеи, а от шеи – вниз. Руки его накрыли полушария грудей, слегка стиснули их, снова заскользили вниз, прошлись по натянувшейся коже живота девушки.
Шествующая еще раз судорожно вздохнула, потянулась…
– Лежи! – властно бросил Сэллери Дейн.
Обогнув выпуклость лобка, руки Сэллери коснулись гладких бедер. Мышцы их были округлыми, далеко не такими развитыми, как у более старших обитательниц пещеры.
Указательным пальцем правой руки Дейн провел по свежему шраму. Девушка вздрогнула, но не пыталась помешать.
Золотистый пуховый покров начинался сразу от коленной чашечки. Он был не так густ, как у Земноликой или Дающей Плод. У Шэ сквозь него легко прощупывалась кожа. Икроножная мышца была твердой, как железо. А лодыжка – гладкой и тонкой. Тоньше, чем запястье Сэллери. Но с крепчайшими жгутами сухожилий. Кожа на почти человеческой пятке – нежной, как у младенца. Но там, где стопа округлялась, переходя в копыто, кожа была жесткой и шероховатой примерно на ширину полудюйма. Там же Сэллери нащупал два крохотных отростка, слева и справа – рудиментарные пальчики.
Твердая поверхность самого копыта на ощупь напоминала отлично отполированный бильярдный шар. Но кромки были очень острыми. Едва коснувшись их, Сэллери вспомнил сходное ощущение: будто потрогал клык собаки.
– Ты чувствуешь, когда я прикасаюсь к тебе? – спросил Сэллери, поглаживая изнутри образованную двумя расходящимися концами вилочку.
–Да! –по тону было ясно, что испытывает Шествующая.
Как и прежде, нечеловеческая нога не вызывала у Сэллери ни отвращения, ни даже брезгливости. Она выглядела естественно. И была естественной. Не меньше, чем его собственная. Внезапно девушка открыла глаза:
– Ты медлишь? – Голос был полой скрытого смысла и звучал иначе, чем прежде. – Зачем?
Сэллери положил руку на ее живот, и у него тотчас возникло ощущение: упругая плоть этого безукоризненного живота обняла его пальцы и они погрузились в нее…
Хотя он отлично видел свою темную руку, лежащую на поверхности этой великолепной чаши.
– Закрой глаза!
Сэллери не собирался отвечать на вопросы. Светлые волоски на лобке девушки не имели сходства с шелковистым пухом, покрывавшим ее икры.
«А жаль!» – подумал Сэллери.
Под его ладонью, под приятной теплой бархатной кожей, под твердыми мускулами живота Шэ возникло движение. Сэллери угадал эту пульсацию за мгновение до того, как она началась. По изменившемуся аромату, острому запаху жаждущей близости козоногой, так хорошо знакомому Сэллери. Больше ничто не говорило о растущим желании. Кисти рук Шествующей свободно лежали ладонями вверх, губы слегка раздвинуты, веки опущены.
Но Дейн увидел, как чуть согнулись и прижались друг к другу колени ее сомкнутых ног. Рука его дрогнула, пальцы невольно впились в мякоть под нежной кожей внизу живота Шэ.
Глаза девушки распахнулись. Руки потянулись к чреслам Сэллери. Но он накрыл их собственными руками и, подняв, соединил над головой Шэ. Груди девушки приподнялись, и соски коснулись волос на груди Дейна. Он бедром оттолкнулся от пола и всей тяжестью упал на девушку сверху. Сэллери ощутил себя легким и твердым, будто сделанным из крепкого, хорошо высушенного дерева. Хотя вес его перевалил за две сотни фунтов, Шествующая будто не почувствовала тяжести. Ноги ее разошлись, икры легли сверху на икры Сэллери, заскользили вверх, щекоча кожу пуховым покровом.
Тело ее было готово принять плоть Сэллери Дейна и знало, что нужно делать. Хотя с тех пор, как Сэллери оказался на острове, он никогда не развлекался с женщиной в столь излюбленном у его белых предков положении.
Однако ж Сэллери испытал короткий шок: это умное великолепное тело оказалось девственным!
«Шестьсот двенадцать лун, восемнадцать жребиев… « – вспомнилось Дейну, когда он почувствовал сопротивление…
Больше он ничего не успел подумать. Пальцы Шествующей вонзились ему в ягодицы, и он охнул от боли, когда его плоть одним могучим толчком была вдавлена в девственное лоно.
Вскрик его слился с воплем Шэ, тепа их забились в слитном ритме, содрогнулись и через несколько секунд распались.
Сэллери скатился на пол, упал на спину и остался лежать, раскинувшись на копкой соломе со сгустком пульсирующей, нарастающей боли вместо сердца, почти не чувствуя тела и совершенно не ощущая собственных гениталий. Словно их не было – только режущая боль внизу живота, соперничающая с болью в груди. Уже догадываясь, что с ним произошло, Сэллери попытался вздохнуть, но не смог и провалился во тьму.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Сэллери пришел в себя от горечи, льющейся ему в рот. Он закашлялся, поперхнувшись.
Сильная рука обнимала его за плечи. Он подумал:
Шэ! Но это оказалась другая.
– Пей! – велела козоногая. – Пей! Как ты силен, человек!
Это показалось Дейну издевкой.
Внезапно вернулась память. И то, что он чувствовал, проваливаясь в беспамятство. Слабой рукой Дейн ощупал себя, с облегчением убедившись: все на месте. Хотя прикосновения собственной руки он не почувствовал.
– Это пройдет! – Козоногая угадала его мысли. – Я помогу!
Рука козоногой отодвинула руку Дейна, заняв ее место, и через минуту Сэллери ощутил слабое, но неприятное покалывание, перешедшее в ноющую боль.
– Ты очень силен! – повторила женщина, вкладывая ему в рот сладкий пищевой комок.
– Не нахожу! – отозвался Сэллери, вяло шевеля челюстями.
К нему вернулось и чувство юмора.
– ОНА была с вами! – проговорила козоногая.
Теперь Дейн вспомнил: та, что вмешалась в драку, свалив Земноликую. Сэллери узнал ее по пуховой «дорожке» от пупка вниз.
– Как твое имя? – спросил он машинально. Ее слова повернули мысли Двина в другое русло.
– След Прошлого!
– Ты говоришь: О НА?
– Первая жертва – ОНЕ! – сказала козоногая. – Из трех Дающих Семя один отдает ей не только Семя, но и жизнь! А твоей жизни ОНА особенно добивалась!
– Почему? – чувствуя холодок в позвоночнике, спросил Сэллери. Он уже жалел, что так невнимательно отнесся к таинственной ОНЕ.
– Ты сам избрал форму соединения: положение, оскорбительное для нее!
– Теперь она будет мстить? – спросил обеспокоенный Сэллери.
Кто бы ни была эта ОНА, ею нельзя было пренебрегать. Сэллери испытал это на собственной шкуре.
– С ней можно договориться?
– Нет! – След Прошлого засмеялась. – С ОНОЙ не договариваются! Но ты можешь не тревожиться. Ты оказался так силен, человек, что ОНА полюбила тебя!
– Откуда ты знаешь?
– О! Я знаю! ОНА ничего не скрывает от нас, Древних!
– Ты все время твердишь, что я силен! – сказал Сэллери. – С чего ты взяла!
– Еще не взошла луна, а ты уже бодрствуешь! Так силен, что в тебе, верно, кровь Древних!
Это была шутка, понял Сэллери.
– А как Шествующая?
– Еще в краю Туманной Луны. Возвратится в свой час. Хочешь соединиться со мной?
– Ты с ума сошла! – убежденно произнес Сэллери. – Да я еще…
– ОНА любит тебя! – возразила След Прошлого. – Если ты согласен…
– А нужно мое согласие? – с иронией спросил Дейн. – Сейчас я не сильнее младенца! Во всех смыслах, имей в виду!
– Шествующая‑По‑Ночной‑Тропе не может сказать: нет. Но я думаю, что мне нужно и твое согласие.
– Рад слышать! Дам я согласие или не дам – тебе не выжать из меня и капли спермы! – Дейн рассмеялся и туг же закашлялся.
– Принимать Семя – наивысшая сладость) – Голос козоногой был очень серьезен. – И не думай, что мы только берем! Мы отдаем куда больше тому, кто умеет взять! Я думаю, ты умеешь…
– Не знаю.
– Соединись со мной!
– Вряд ли я в состоянии…
– Об этом не беспокойся, – уверенно заявила След Прошлого.
И оказалась права.
Когда наступила ночь, Сэллери Дейн вместе с Шествующей выбрались на поверхность.
Свет узкого серпика луны показался Сэллери таким же ярким, как сияние полуденного солнца.
«Теперь твое солнце – не для тебя», – сказала девушка, когда Сэллери поделился с ней своими ощущениями. В ее голосе было одобрение. «Солнце ослепляет Древних. Прежде было не так. Но теперь солнце – для Детей Дыма. А ты не из Детей Дыма…»
Сэллери Дейн лежал на горячем песке и глядел в сияющее фиолетовое звездное небо. И Шествующая‑По‑Ночной‑Тропе, Древняя, лежала рядом, и кожа ее была перламутровой в огне уходящей луны. У нее были золотистые волосы, которые со временем, через тысячи лун, станут белыми. И тонкие пальчики, способные разорвать живую плоть, как ломтик сыра. А глаза ее напоминали Сэллери ту, что умерла. Длинная черная борозда, рассекавшая чрево, которому выпало принять семя Сэллери Дейна… Но приняли другие.
«Ты – не из Детей Дыма».
«Понимай: ты не человек!» – подумал Сэллери.
Мысли прыгали, как подхваченные ветром перекати‑поле на шоссе, проходившем в полумиле от дома, где он родился.
«Ты – не из Детей Дыма», – сказала небесноглазая Шэ, никогда не видевшая утреннего неба. Может, поэтому последние десять лет женщины, с жадностью вцеплявшиеся в него и плакавшие от счастья в первые ночи, спустя месяц уходили, непонятые или не понявшие. Тогда Дейн думал – это от его профессии. Писатель, черт побери! А двадцать лет назад? Когда он не был писателем? Он считался неплохим парнем, Сэллери Тенгу Дейн.
Да только те, кто охотно шел с ним в заваруху, почему‑то старались держаться подальше, когда наступало время расслабиться. И лишь два человека были по‑настоящему близки Сэллери: Дин Джибс, его учитель‑сэнсей, и отец. Но Дина он потерял, взяв в руки пулемет, а Рохан Дейн умер много лет назад от дурацкой болезни в дурацкой деревушке где‑то в дурацкой Бразилии. Тоже – один. Тогда‑то Дейн и перебрался поближе к Голливуду. Только там, среди «наплевать‑на‑все‑кроме‑успеха», Дейна считали чужаком. Потому что все – чужаки!
В особенности те, кто убивает людей. Пулей или враньем, какая, к черту, разница? «Козий Танец»! Верно, тот, кто тасует карты судеб, пометил колоду! Ты – не из «Детей Дыма», Сэллери Тенгу Дейн!
Рука Шествующей лежала на его спине.
– Ты говоришь, раньше вы не прятались, когда всходило солнце? – спросил Сэллери.
– Очень давно! – Голос был таким же размеренным, как шум прибоя. – Когда были живы наши мужи. Когда были живы те, кто пил нашу силу, как мы пьем Семя Детей Дыма. Когда Тот‑Кого‑Изгнали был с нами!
Голос Древней пресекся, и Сэллери, повернув голову, увидел, как побелели ее губы, сравнявшись цветом с кожей щек.
– Ты… – прошептала она, убирая руку со спины Сэллери и отодвигаясь. –Ты‑из Гонителей?
– Не понимаю, о чем ты, – сказал Дейн, садясь и стряхивая с себя песок.
– Твоя кровь – сильнее крови Древних?
Сэллери увидел, как напряглись мышцы козоногой, готовясь к прыжку.
– Тебе лучше знать! – ответил он с деланной небрежностью – Расскажи мне о Том‑Кого‑Изгнали!
– Нет!
– Как хочешь! – И Сэллери снова лег на песок.
Он физически ощущал, как Шествующая борется с недоверием. Но больше не думал о ней как об угрозе. Кровь не кровь, а он, Сэллери Тенгу Дейн, сильнее этой малютки с острыми копытцами и голосом падшего ангела.
«Тот‑Кого‑Изгнали» … Века назад. Вдруг Дейн понял, почему Древние не делятся друг с другом. Ни пищей, ни мужчинами, ни знаниями. Когда сотню лет живешь, не зная новизны, все слова уже сказаны. И все, что можно испытать, – испытано. Как ни привык Дейн к одиночеству, а не стал бы мечтать о такой жизни.
«Ты – не из Детей Дыма!»
Сэллери почувствовал, как Шэ придвинулась к нему.
Да, он был сильнее.
– Попробуй узнать, кто я! – сказал Дейн, укрепляя свою власть.
– Я узнаю! – твердо сказала Шествующая. – Когда родится ребенок, ребенок Земноликой, через четыре луны! И если ты – от крови Гонителей, ты умрешь!
«Посмотрим!» – подумал Дейн. Ни один мускул его не дрогнул. Мысль о возможной смерти Сэллери должна тревожить девушку – не его!
– Как же ты узнаешь? – небрежно уронил он.
– Если родится девочка, ты – из Детей Дыма!
Необычное Дитя! – Шэ погладила его, словно смягчая возможную обиду. – Если родится мальчик… Значит, ты от крови Древних, быть может, ты – Тот‑Кого‑Изгнали! – Последние слова она произнесла с благоговением.
– А разве может быть – третье? – спросил Сэллери.
– Может! – сухо ответила Шествующая. – ОНА укажет.
– Хотелось бы мне посмотреть, как это будет выглядеть? – пошутил Сэллери.
– Ты не увидишь.
– Почему же?
– Потому что умрешь!
Это был приговор, не подлежащий обсуждению.
«Ну нет! – подумал Сэллери Дейн. – Скорее умрете вы все!»
И, посмотрев на озаренное светом тело Шествующей:
«Может быть, не все! Тебя я оставлю, моя малышка!
Чтобы не умереть от тоски по невозможному!»
Но это была бравада. Дейн понимал: ему не управиться и с двумя Древними, не говоря о двадцати.
Впрочем, за четыре месяца, если сила его будет расти так же… Посмотрим!
Огрызок луны коснулся горизонта, и Дейн понял, что проголодался.
В конце следующего дня, когда свет сумерек был еще слишком ярок для обитательниц пещеры, Сэллери выбрался на поверхность один. Его зрение было менее чувствительным, чем у козоногих, но все‑таки и Дейну приходилось щуриться. Даже этот, разбавленный темнотой свет резал глаза.
«Не хотелось бы становиться совой», – подумал Сэллери, прикидывая, как справиться с проблемой.
Зато ноги были великолепно легки, а тело казалось совершенно невесомым, когда он взбегал вверх по заросшему лесом склону. Вчерашний разговор натолкнул его на мысль, реализовать которую нужно было без участия козоногих. Дейн понятия не имел, как Древние отнесутся к его действиям.
Упавшее поперек тропы дерево было сдвинуто в сторону: кто‑то позаботился освободить тропу. Из неровно обломанного пня жадно рвались вверх тонкие побеги. Живучесть здешней растительности была потрясающей. А вот об останках козоногой не позаботился никто, кроме падальщиков. Кости Жертвующей Ветру лежали прямо на тропе. Длинные волосы, все еще обрамлявшие череп, почернели от пыли.
Кости не интересовали Дэйна. Он искал меч. И сразу нашел его. Древние не потрудились забрать оружия.
На гладкой поверхности клинка не было и пятнышка ржавчины, хотя не меньше двух месяцев прошло с тех пор, как меч швырнули в траву. На коже рукояти отпечатались следы зубов какого‑то грызуна. Крысы, наверное.
Дейн поднял меч. Оружие показалось непривычно легким. И эта незнакомость мешала Сэллери, когда он выполнял первые девять движений ката.
Ножны остались в доме. Поэтому, когда Сэллери побежал дальше, ему пришлось держать меч в руке.
Бег Дейна был бегом зверя, легким, быстрым, бесшумным. Его ноздри мерно втягивали воздух, густой от тысяч запахов. Уши ловили множество звуков, удивительно отчетливых, как будто разделенных во времени и пространстве. Сэллери мог абсолютно точно определить, где шуршит ящерица, а где птичий клюв трудится над ореховой скорлупой. После тишины пещеры это был бурлящий котел звуков.
Бунгало возвышалось на прежнем месте, никак не изменившееся. Свет не горел: за два месяца дизель успел «выпить» все горючее. Стены заросли лианами. И на вырубке поднялась молодая поросль. «Еще полгода – и лес проглотит его!» – подумал Сэллери о доме.
Дверь была открыта. Но едва Дейн сделал несколько шагов по открытому пространству, большой черный ком выметнулся из дома и полетел на него.
Эби!
Черт возьми!
Сэллери засмеялся, протягивая руки…
Только обострившаяся реакция спасла ему жизнь. Клыки собаки ляскнули в каком‑то дюйме от горла Дейна.
– Эби! – повелительно закричал он и увидел, как сука, изготовившаяся ко второму прыжку, замерла, недоумевая.
Это существо говорит голосом хозяина, выглядит, как хозяин… Но пахнет чужим!
Но колебалась собака недолго. Угрожающее рычание перешло в хриплый рык, и черный зверь ринулся в атаку.
Дейн ударил суку плашмя мечом, который держал в руке. Эбигайль взвизгнула, но решимость ее не поколебалась. И второй удар не охладил ее пыла.
Дейну ничего не стоило ее убить, но не поднялась рука. Вместо этого он повернулся и помчался вниз по тропе. Сука преследовала его шагов сто, потом отстала и вернулась к дому. Но Сэллери Дейн продолжал мчаться с быстротой оленя, пока не оказался на краю обрыва.
Спрыгнув на первую террасу, он отыскал подходящую расселину и спрятал в нее меч. Еще не настало время демонстрировать его Древним. Кроме того, таскать с собой такой меч без ножен неудобно и опасно.
Песчаный берег был пуст: слишком светло. Перепрыгнув через надломленный ветром ствол можжевельника, Сэллери сбежал вниз и нырнул в теплую воду. Он медленно уходил в глубину, наслаждаясь тем, что совсем не чувствует недостатка воздуха. Рыбы, проскальзывая мимо, оставляли сияющий след.
Минут через пять Сэллери вынырнул и брассом поплыл к берегу. Каждый толчок ногами продвигал его метра на три. Дейн и прежде был превосходным пловцом, но теперь чувствовал себя просто акулой. Вот только воде не мешало бы быть чуть похолодней.
С помощью Шэ и козоногой, которую звали Мраморная, Сэллери набрал тонких и очень гибких лиан и сплел сеть. Древние помогали ему вязать узлы и делали это довольно ловко. Но, похоже, их совершенно не интересовало, для чего делается работа. Закончив, Сэллери опустил сеть в ручей (чтобы лианы не потеряли гибкости) и придавил камнями. Потом «расплатился» за помощь единственной валютой, которую ценили козоногие. Это не было ему в тягость.
С приближением следующей ночи он, один, как и в прошлый раз, выбрался на поверхность и зашагал к дому. Теперь он не торопился. Тропинка была ему знакома, и окружающий лес из единой зеленой массы распался на отдельные деревья.
Шагах в сороках от берега Дейн обнаружил несколько кокосовых пальм, а дальше – еще десяток деревьев, плоды которых, он знал, были съедобными. В мясе тоже не чувствовалось недостатка: оно прыгало и летало вокруг. Плюс рыба, крабы, устрицы, птичьи яйца… Грин Квин могла прокормить добрую сотню человек. «Почему же такой чудный остров необитаем?» – подумал Сэллери. Но тут же сообразил – почему.
Сеть была довольно тяжелой, и прежнему Дейну пришлось бы попотеть, поднимая ее наверх. За две сотни шагов от бунгало Сэллери с помощью камня обломил два бамбуковых ствола и укрепил на них сеть. Теперь он был готов.
Эбигайль выбежала из дома, как только он показался на открытом пространстве. И так же, не раздумывая, бросилась в атаку. Дейн в прыжке накрыл ее сетью и опрокинул на землю, прижав шестом. Собака рычала, как взбесившийся демон. Но все попытки вырваться привели к тому, что Эби запуталась настолько, что почти не могла пошевельнуться.
– Ну вот, девочка! – ласково проговорил Дейн, опускаясь рядом. – Скажи на милость, зачем ты хочешь меня сожрать?
В горле собаки клокотало, как в гейзере.
– Эбигайль. – Сэллери опустил ей на голову руку и потрепал по голове.
Собака дернулась, попыталась схватить его, но морда ее прочно застряла в ячейке сети.
Сэллери поглаживал ее, приговаривая обычные бессмысленные слова, и чувствовал, что собака успокаивается, понемногу привыкая к его новому запаху.
Оставив ее, он вошел в дом. Только затем, чтобы открыть банку собачьих консервов. Эби не выглядела истощенной, но потеряла фунтов десять. Ее пища теперь стала очень подвижной.
Сэллери вывалил содержимое двухфунтовой банки на траву и не без труда освободил собаку.
Эби тут же отпрыгнула назад и оскалилась. Но больше не нападала. Она была чертовски умная сука.
Запах консервов коснулся ее носа. Эбигайль скосила глаза на Двина. Тот пожал плечами и двинулся к дому, прихватив с собой сеть.
Эби снова ощетинилась, но ветер дул от нее к Сэллери, ослабляя ненавистный запах.
– Ешь, крошка, ешь! – крикнул Дейн, и собака смирилась.
Два фунта тушенки исчезли в мгновение ока, а Сэллери поднялся по ступенькам и вошел в холл, прикрыв за собой дверь.
Если не считать пыли, внутри все было в порядке. Эбигайль не пускала внутрь непрошеных гостей.
Сэллери разглядывал собственные вещи, как чужие. Он словно бы вернулся из другого мира. Или очутился в другом мире. Компьютер, мишень для стрелок, унитаз, постельные принадлежности… Все это казалось далеким прошлым.
Сэллери открыл шкаф, отыскал самые просторные шорты и бросил их на кровать. Он собирался принять душ, но вдруг понял, что совершенно не чувствует себя грязным.
Эби заскулила под дверью. Дейн впустил ее. Собака сначала отпрянула, но, когда Сэллери отошел, вбежала внутрь и неотступно следовала за ним из комнаты в комнату, сдержанно рыча. Спустя час Сэллери покинул дом, кроме шорт, прихватив с собой только одну вещь – зажигалку.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Зеленая птица с длинных переливчатым хвостом выпорхнула из кустов прямо перед Сэллери. Дейн подпрыгнул вверх, поймал ее левой рукой и мягко приземлился на траву.
Птица заорала и клюнула его в предплечье. Дейн свернул ей шею, прокусил кожу на зеленом, лишенном перьев горле и высосал немного крови.
Нет! Сырое мясо – не для него! Интересно, что проделывает с мясом Шэ, чтобы сделать таким вкусным? Пищу для Сэллери готовили всегда вдали от него. Его желание познакомиться с этим процессом разбилось о каменное упорство козоногой. Иногда, из‑за своей привязанности правилам. Древние напоминали ему кое‑кого из европейцев.
А все‑таки он неплохо устроился! Какой шейх может похвастать подобным гаремом? И такими возможностями?
Сэллери засмеялся. И потряс в воздухе убитой птицей. Когда стемнеет, он запечет ее на углях и угостит Шэ. И может быть, ту девчушку с длинным именем, чья фигурка чем‑то напоминает ему Салли. Салли была первой подружкой Дейна.
Прыгая козлом с террасы на террасу, Сэллери спустился к морю. Перед тем как выкупаться, он зарыл птицу в песок. Чтобы не попортили вездесущие крабы.
Когда, наплававшись, Дейн выбрался на берег, то увидел силуэты двух женщин, сидевших на корточках в тени террасы.
«Одна – Шэ. А вторая?» – подумал Сэллери.
Женщины явно ждали его.
Дейн ошибся. Та, кого он принял за Шествующую, была Ранняя Зрелость, самая бойкая из Древних. По крайней мере, в отношении Сэллери. Второй была Охотница. Постарше, но, в отличие от других козоногих, сохранившая изящное сложение.
Сэллери натянул шорты на мокрое тело, огорчив этим двух Древних. Это так явно читалось на их лицах, что Сэллери усмехнулся.
Ему ничего не стоило поразвлечься с обеими. Тем более что и Охотница, и Ранняя Зрелость возбуждали его, каждая по‑своему. Но секс был валютой, которой он укреплял собственное положение. Не следовало разбрасываться ею просто так.
Дейн выкопал из песка птицу и принялся ощипывать.
– Мне нужны сухие сучья! – проговорил он, подчеркнуто не глядя на козоногих. Те исчезли в мгновение ока.
Пальцами Дейн разорвал брюшко птицы, выпотрошил ее и вымыл в морской воде. Стая рыбок тут же набросилась на птичьи внутренности. Женщины принесли хворост. И отошли подальше.
Древние недолюбливали огонь, хотя свет костра не ослеплял их так, как свет солнца.
Неслышно подошла Шэ. Остановилась позади, гладя, как Сэллери переворачивает птицу, надетую на деревянный вертел. Шествующую Сэллери всегда узнавал не глядя. По запаху.
Прикрывая глаза от пламени, девушка протянула ему комок ритуальной пищи. Дейн поймал ее руку.
– Сегодня и я угощу тебя! – сказал он ласково. – Узнай, на что рассчитывают твои подружки?
– Я спрошу, – обещала козоногая.
Хотя она прекрасно знала, чего хотят другие. И знала, что для Сэллери это тоже не секрет.
– Охотница уже пол‑луны дает мне рыбу для тебя. И мясо, – произнесла она. – И никогда ничего не просит!
– Зато вторая просит за троих! – заметил Дейн, –Скажи Ранней – пусть уйдет! А вторая пусть останется.
–Она и впрямь ничего не просит. Я соединюсь с ней, если ты настаиваешь!
На лице Шествующей появилась гримаска: она вовсе не настаивала! Более того, она с удовольствием сделала бы Сэллери своей безраздельной собственностью. Но Шэ знала его желания и понимала, что не стоит настаивать на монополии. Сэллери научил ее дипломатии. Главное, что она, Шествующая‑По‑Ночной‑Тропе, кормила его!
– Я соединюсь с ней, когда выйдет луна! – проговорил Дейн, поворачивая вертел. – Сначала – с ней, а потом – с тобой! Чтобы у нас было побольше времени! – добавил он после паузы. Дейн вовсе не хотел обижать лучшую из своих возлюбленных.
Птица оказалась совсем неважной на вкус. После тех лакомств, которыми баловала его Шэ. Сама козоногая съела несколько кусочков. Из вежливости. Пахнущее дымом мясо было ей неприятно.
Оставив птицу наполовину недоеденной, Сэллери поманил рукой Охотницу. Древняя подошла и опустилась рядом на песок. Она молчала. Но в каждом ее жесте была врожденная гордость. Ростом она была меньше Шэ. И намного меньше своих сверстниц‑козоногих. Но в худощавом теле чувствовалась гибкость и стремительная сила. Впечатление не обманывало. Дейн был уверен: Охотница может побить даже След Прошлого, самую сильную из Древних. Но не станет этого делать.
– Я соединюсь с тобой! – сказал Сэллери.
Охотница кивнула. Выглядело так, словно не она, а Дейн получает милость. Сэллери это понравилось. Определенно, у этой Древней особый шарм.
– Шэ, – велел он. – Найди ту маленькую девушку с ямочкой на подбородке!
– Рожденную‑В‑Радость?
– Да. Найди и приведи сюда!
– Ты хочешь… – Шествующая заколебалась.
– Нет! – Дейн мысленно рассмеялся ее беспокойству. – Я только хочу, чтобы она была рядом, когда мы с тобой соединимся, моя прелесть!
– Я сделаю, – согласилась Шествующая и убежала.
«Как легко управлять ими!» – подумал Сэллери. И повернулся к Охотнице.
Первую подружку Сэллери звали Салли Рид. Она была белая. Еще у Салли были прямые желтые волосы, маленькое лицо и заостренный, хищно изогнутый носик. Пожалуй, ее можно было назвать занятной. Но назвать ее красивой не решился бы никто. Росту в Салли было чуть больше пяти футов. И отличные ноги, которые она щедро демонстрировала окружающим. На вечеринке, где Сэллери познакомился с ней, у Салли была такая короткая юбка, что казалось удивительным, как подобное украшение может прикрывать трусики.
«А ты пошел бы со мной, если б я была в брюках?» –спросила она Дейна несколькими днями позже.
– Не знаю! – честно признался он.
Маленькая Салли, похожая на подвижную птичку. С точеными ножками и хрипловатым смехом. Она многому научила Дейна. Но за одно Сэллери был ей особенно благодарен: Салли Рид избавила его от постыдного вожделения к собственной сестре.
Сэллери откинулся –в кресле и посмотрел на печатную машинку со вставленным чистым листом. Почему его вдруг потянуло в прошлое? Сколько лет он вспоминал о сестре лишь для того, чтобы послать рождественскую открытку.
Элис была старше на десять лет и совершенно не желала замечать, что ее младший братец начинает превращаться в мужчину. Она была рыжая и белокожая, в отца. Сэллери, кожа которого была цвета кофе с молоком, а волосы черные и вьющиеся, был мало похож на ее брата.
Для Элис он был чем‑то вроде щенка. Или обезьянки. Она загорала на лужайке позади дома в одних крохотных трусиках, из‑под которых выбивались темные волоски. Подставив солнцу крупные груди с плоскими коричневыми сосками и закрыв глаза, она бесцельно поглаживала рукой бедро сидящего рядом брата, рот которого был полон слюны, а плавки – готовы лопнуть. Вряд ли она задумывалась над тем, что делает. Вроде щенка или обезьянки. Нет, Сэллери был очень благодарен Салли, сделавшей его мужчиной.
Элис вышла замуж, когда Дейн был в Корее. Вышла удачно. Так говорила мать. Сам Сэллери никогда не видел ее мужа, нефтепромышленника со стремительно растущим состоянием. Почему‑то Дейн представлял его низеньким и жирным. Может быть, из‑за фамилии: Хамстер. Сэллери был удивлен, увидев на фотографии атлетически сложенного верзилу с римским носом и высоким, с залысинами, лбом. Рослая Элис была по меньшей мере на пять дюймов ниже мужа. Она похудела, медно‑рыжие волосы коротко пострижены. Сестра улыбалась широко и уверенно, вполне довольная жизнью. Дейн должен был признать: они были эффектной парой. Кажется, у сестры родился сын? Или – два?
Салли Рид убили в год, когда Элис вышла замуж. Выбросили из машины. Она разбилась насмерть.
Начав копаться в собственных воспоминаниях, Сэллери никак не мог остановиться. И еще он пытался отыскать ответ на самый важный вопрос: почему он, Сэллери Тенгу Дейн, оказался не таким, как другие. Насколько он понял из разговоров с Древними, мужчины появлялись на острове не так уж редко. Большую часть привозил «посредник», некоторые оказывались здесь случайно. Среди случайных были и женщины, но о них козоногие никогда не говорили. А вот с мужчинами вначале было так же, как и с самим Сэллери. С той только разницей, что они не убивали Древних. И даже самые крепкие не могли продержаться больше одной луны. Что происходило с ними потом? Дейн так и не понял, но, похоже, они попросту умирали от истощения. Ни один не проявил феноменальных способностей Сэллери. Зато добрая треть гибла в первом же соитии. Сэллери был нисколько не удивлен. Он хорошо помнил то, что испытал во время первой близости с Шэ. И Мысленно поклялся, что не совершит больше ни одной дефлорации здесь, на острове. Как бы ни мила ему была крошка Рожденная!
Вспоминая и размышляя, Сэллери не заметил, как наступило утро. Окна в бунгало были зашторены, и свет мало беспокоил Дейна. Выйдя на кухню, он приготовил себе поесть и как раз кончал с пудингом, когда до ушей его донесся Треск мотора. Катер!
Волнение охватило Сэллери. Как удачно, что он здесь, в доме, а не в пещере!
Дейн нацепил темные очки, а сверху еще одни, зеркальные, закрывающие половину лица. Натянул на голову шапочку с длинными козырьком и закрепил все резинкой. Получилось несколько экстравагантно, но за глаза можно было не беспокоиться.
Выскочив из дому, он посвистел, призывая Эби. Но собака не отозвалась. Примирившись с его существованием, Эбигайль все же не пожелала признать в новом существе прежнего хозяина. И держалась от Сэллери подальше.
Наплевать!
Дейн отыскал самое высокое дерево и с ловкостью гиббона вскарабкался на верхушку. Подъем на двадцатиметровую высоту занял у него меньше минуты.
Большой бело‑голубой катер подходил к бухте. Чертовски знакомый катер! Челюсти Дейна сжались: похоже, пришло время возвращать долги.
Катер вошел в бухту, и Сэллери увидел, как закачался на волне его собственный катерок.
Спустился он еще быстрее, чем поднимался. Еще минута потребовалась, чтобы, вернувшись в дом, прицепить меч.
Дейн оказался внизу как раз тогда, когда двое мужчин выбрались на пирс.
Один из них был Дейну совершенно незнаком. Белый. В светлом, отлично сшитом костюме. Лет тридцати.
А вот второй был ему прекрасно известен. Винченцо Винченца. Посредник.
Сэллери бесшумно нырнул в чащу и двинулся вдоль тропы, выбирая место для засады.
Сначала он слышал голоса.
–…совсем недорого! – говорил посредник. – Но таково условие завещания! Чудеснейшее место, сами видите!
– А как насчет охоты? – спросил человек в костюме.
У него был звучный голос теледиктора.
– Да! Но только вы не должны забывать: остров не слишком большой. Зато подводная охота – никаких ограничений! – Винченца прищелкнул языком. – И полный набор удобств! Клянусь, вы не заметите разницы между здешним бунгало и вашим домом в Сан‑Диего! Вы будете вполне… О!
Дейн выпрыгнул на тропу прямо перед ним. И меч его коснулся горла посредника раньше, чем тот успел мигнуть. Его спутник отпрянул с похвальной быстротой. Судя по лицу, оружия у него не было.
– Удивлен? – поинтересовался Сэллери, глядя в выкатившиеся от ужаса глаза Винченцы. – А теперь вынь из кармана пистолет и дай его мне!
– У меня… нет оружия! – прерывающимся голосом просипел посредник.
– Да?
Но, похоже, Винченца не врал. Сэллери отнял острие меча от его горла и перевел взгляд на человека в светлом костюме.
– Мы не знакомы, сэр! Я – владелец этого острова!
– Но… Но мне сказали: вы умерли! – проговорил человек в светлом костюме.
Для своего положения он держался совсем неплохо.
– Сожалею, сэр! – Дейн слегка поклонился. – Считайте, что я – зомби! Вы умеете водить катер?
–Да, но…
– Вы немедленно спуститесь вниз, возьмете катер и уберетесь туда, откуда приехали!
– Сэр! – с достоинством произнес человек в белом костюме. – Я никуда не уеду без этого господина! – Он указал на Винченцу.
Определенно этот парень умел себя держать. При других обстоятельствах Сэллери охотно познакомился бы с ним поближе, но – при других обстоятельствах!
– Ты! – гаркнул он. – Это моя земля! И я тебя сюда не звал! Или ты уберешься, или… – Он сделал недвусмысленный жест.
Человек в костюме побледнел и сделал шаг назад.
– Сэр! – промямлил посредник. – Вы же не бросите меня?
– Нет! – пообещал тот. – Я… – и осекся, увидев перед носом блестящий клинок.
– За каких‑нибудь два часа крабы и крысы очистят твой скелет от всего остального! – заверил Сэллери. – А ты, – он повернул голову к Винченце, – если еще раз откроешь пасть, останешься без языка. Проваливай, парень! – велел он человеку в костюме. – Надеюсь, ты еще не заплатил?
Упоминание о деньгах произвело едва ли не больший эффект, чем меч. Господин в костюме бросил недовольный взгляд на Винченцу.
– Нет, – сказал он. – Я должен заплатить, когда мы вернемся!
– Уже не должен! – заверил Сэллери. – Уезжай и радуйся, что сохранил свои полмиллиона!
– Миллион двести! – с достоинством произнес человек в костюме.
– Ого! – Дейн расхохотался. – Ставки растут!
– Франков! – жалобно произнес Винченца.
– Ну, тогда падают! Ты еще здесь? – Он поднял меч.
Человек в костюме попятился, потом повернулся и бегом припустил вниз.
– Вот так, приятель! – сказал Сэллери посреднику. – А мы с тобой поднимемся в дом и поговорим! Уверен нам есть о чем поговорить!
Винченца исподлобья посмотрел на него.
– Было бы лучше, если бы я тоже уехал! – проговорил он. – Синьор! Клянусь Богом, я никогда…
В этот момент они услышали, как заработал двигатель катера.
– Слышишь? – спросил Сэллери. – Никогда больше! И я об этом позабочусь!
И, заметив опасный блеск, появившийся в глазах Винченцы, коснулся мечом его щеки, оставив красную метку.
– Можешь умереть прямо сейчас, если тебе лень идти со мной!
– Я пойду! – согласился Винченца.
– Так сколько же лет ты возишь сюда людей? – спросил Сэллери.
– Двадцать два года. С тех пор, как отец передал мне семейное депо!
– Семейное дело? Так ты это называешь? – Сэллери усмехнулся.
Винченца тоже подхихикнул. Но его подобострастный вид не обманывал Дейна.
– И за все это время тебя ни разу не взяли за задницу?
– Мой отец научил меня правильно выбирать! – не без гордости ответил «посредник».
– Но остаются же документы, наследники…
– Никаких документов! – Винченца хитро прищурился. – Пока наследники начнут интересоваться, никаких бумаг не останется. До сих пор не нашлось умника, который обеспечил бы их сохранность как надо. А если что – я только посредник.
– Ты, должно быть, очень богат?
– Да. – согласился Винченца. – Я обеспеченный человек. Хорошо обеспеченный. Хотя большая часть денег все равно уходит. Налоги, издержки, взятки…– Лицо его приняло скорбное выражение.
– Да, – согласился Дейн. – И еще ты немного задолжал. Мне.
– Я верну вам все деньги, мистер Дейн! – пообещал Винченца.
Сэллери расхохотался.
– Я дам вам… миллион долларов! – У посредника начала дергаться щека. – И этот прекрасный остров! Остров, который…
– Рано или поздно меня прикончит! Так ты думаешь? – Дейн свирепо уставился на скорчившегося в кресле Винченцу.
– Три миллиона…– неуверенно промямлил посредник. – Все, что у меня есть!
Сэллери не ошибся в своем предположении.
– Кстати, старина! Ты знаешь, куда пропадают твои покупатели?
Винченца покачал головой.
– Ты уверен, что не знаешь? – Меч снова оказался у глаз посредника.
– Мой отец говорил…– произнес Винченца, не сводя глаз с отполированной стали, – на острове живет древняя богиня. И она пожирает мужчин.
– А ты не боишься, что она пожрет и тебя!
– Нет. Она выходит только ночью. Я никогда не остаюсь здесь на ночь.
– А он был неглуп, твой отец! – заметил Сэллери. – Вставай, старина! Пойдем прогуляемся!
– Куда? – насторожился Винченца.
– Разве сейчас – ночь? – ухмыльнулся Дейн. – Впрочем, если у тебя есть настроение умереть, ты только скажи!
Скелет девушки все еще лежал на тропе. Винченца остановился как вкопанный. Дейн подтолкнул его в спину.
– Кто это? – нервно спросил Винченца.
– Не твое дело! – отрезал Дейн, размышляя: смог ли его пленник разглядеть нечеловеческие особенности скелета? Вряд ли!
Когда они достигли края обрыва, Сэллери схватил Винченцу за руку и прыгнул вниз. Спустя две минуты они были у входа в пещеру.
– Вперед! – велел Сэллери, подталкивая Винченцу.
– Но здесь совсем темно! – возразил тот, упираясь. И ощутил прикосновение металла к шее.
– Вперед! – негромко повторил Сэллери, и пленник содрогнулся от его ледяного голоса.
Сэллери Дейн не любил причинять боль. Но не испытывал угрызений совести, если ему приходилось это делать. Он очень хорошо усвоил разницу между садизмом и необходимостью. И не на войне, а намного раньше.
Первый тренер Сэллери был именно садистом. Обучая Дейна уходить от подсечки, он раз за разом бил его по лодыжке, прямо по косточке. Это было правильно. Но, ведя, как вспыхивают глаза тренера каждый раз, когда Дейн сжимает зубы от резкой боли, Сэллери испытывал бешенство. Тренер не был жесток сверх необходимости. Ни с Дейном, ни с другими пацанами. Ученики платили деньги. Кто будет платить, если они откажутся от занятий?
Пока мальчикам нравилось. Пусть их сэнсэй явно наслаждался, причиняя боль, но он был чемпионом штата (такая честь для их захолустного городка), и потом, все же знают, что каратэ – жестокий спорт!
Так продолжалось, пока в жизни Сэллери не появился Дин Джибс.
Этим, как и большинством, что было в его жизни стоящего, Сэллери был обязан отцу. Рохан Дейн познакомился с Дином в Найроби и пригласил в гости.
Дин Джибс был американцем по происхождению, но покинул Штаты в двенадцатилетнем возрасте. Он был невысокий, подвижный, ловкий и верткий, как ртутный шарик.
В первый же день он выразил желание взглянуть на тренировку Сэллери. Тот, не без гордости, согласился. Он немного переживал оттого, что Рохан относится к его занятиям, мягко говоря, без интереса. Тренер же ничего не имел против зрителей.
Всю тренировку Джибс просидел с каменным лицом, а когда они вместе с Сэллери возвращались домой, сказал:
– Ты не должен учиться у этого человека!
– Он – чемпион! – с легким пренебрежением к собеседнику, не оценившему тренера по достоинству, ответил Сэллери. – Он – настоящий мастер!
– Он – садист! – спокойно отозвался Джибс.
– Каратэ – жестокий спорт! – важно заметил Сэллери. И надулся от гордости.
Джибс внимательно посмотрел на мальчика.
– Каратэ – не спорт! – возразил он. И этот парень – не мастер!
– Попробовал бы кто его побить! – воскликнул Сэллери.
– Хорошо, – спокойно произнес Джибс. – Я побью его, если ты настаиваешь.
– Вы? – Сэллери с удивлением уставился на Дина.
Среднего роста, плотный, но не слишком, с добродушным улыбчивым лицом. Дин Джибс не выглядел воинственно. В то время отец еще не осведомил Сэллери о своем госте, и мальчик воспринял Джибса как одного из ученых коллег Рохана Дейна.
– Он вас – покалечит! – убежденно сказал Сэллери.
– Не думаю! – И сменил тему разговора.
Сэллери подумал: Джибс испугался, но на следующий вечер он снова сопровождал Сэллери.
И до начала занятий подошел к тренеру и что‑то негромко сказал. Тот отрицательно покачал головой. Джибс настаивал. В руке у него появились деньги. Тренер еще некоторое время отказывался, но в конце концов взял деньги.
Дин Джибс разделся, снял обувь. Мальчишки с интересом взирали на эти приготовления.
Противники вышли на татами. Джибс был фунтов на двадцать легче. Но по тому, как уверенно он принял стойку, Сэллери сообразил: Дин кое‑что понимает в рукопашном бое.
Так оно и оказалось. Через четверть минуты чемпион штата лежал на татами. А еще через четверть минуты он упал еще раз. И подняться уже не смог.
– Одевайся! – сказал Сэллери победитель. – Я сам займусь тобой!
Так у Сэллери Дейна появился Учитель.
Временами Дейн даже не знал, кто для него важнее: отец или Дин.
Пять лет Сэллери рос под его опекой. А потом была Корея. И работа писателя. Дин Джибс никогда не выказывал своей обиды. И даже прочитал все его романы, хотя, Дейн мог бы поклясться, Джибс не взял в руки ни одной художественной книги с тех пор, как ушел из колледжа. Если Дейн, в своей нынешней ситуации, и хотел бы спросить у кого‑нибудь совета, то – у отца или Дина.
Но отец был мертв. А Дин Джибс потерялся где‑то на африканском континенте. Через год после смерти Рохана. Так что, если Сэллери сделал ошибку, ему предстояло узнать об этом самому. И расплатиться тоже самому.
Дейн снял очки. После света дня в подземелье было темновато. Его пленник то и дело спотыкался, хотя пол в коридоре был ровный.
Когда они достигли пещеры, Дейн схватил Винченцу за шиворот и спустил вниз.
Винченца бессмысленно таращился в обступившую его тьму. Он был на грани безумия. На грани того, чтобы завопить от ужаса. Единственное, что удерживало его, – еще больший страх. Страх, который внушал ему этот мускулистый убийца с мечом. Сам Сатана подсунул Винченце такого покупателя! Куда он его привел?
Винченца чувствовал движение вокруг, слышал непонятные звуки, кажется голоса… Может, это логово Богини‑пожирательницы, о которой говорил отец?
Если так, то здесь не одна богиня! Он чувствовал: вокруг живые существа. И их много! Но никакая богиня не внушала ему такого ужаса, как тот, кто привел Винченцу в это подземелье. Еще там, на тропе, при одном звуке голоса этого чернокожего в нелепых солнцезащитных очках и безвкусной шапочке Винченцу прошиб холодный пот. И вся его храбрость улетучилась. Винченца стоял на ослабевших ногах, слушая и обоняя. «Должно быть, я уже спятил? – подумал он. – Откуда эти женские голоса? Может, я умер и уже в раю?»
Нет, это мало похоже на рай…
Козоногие обступили пленника со всех сторон. Их запах пробудил в Дейне желание. Но он потерпит еще немного!
Ранняя Зрелость дотронулась до щеки пленника. Винченца отпрянул назад и, взмахнув руками, задел грудь Танцующей‑В‑Листве. Сэллери видел, как переменилось его лицо.
«Жаль, что он не видит моих подружек!» – подумал Сэллери.
– Как ты его находишь? – спросил он Шествующую.
– Этого человека следует вернуть в мир Детей Дыма! – заявила козоногая.
– Да? – удивился Дейн. – Чем он плох?
– Древние знают его! – вмешалась След Прошлого. – Он – тот, кто добывает нам Семя! Отведи его назад!
– Да! Да! – поддержали другие.
– Какая вам разница? – возразил Сэллери. – Он – мужчина, не хуже прочих! Я отдаю его вам!
– Если мы возьмем его, кто приведет нам Дающих Семя? – воскликнула Ранняя Зрелость.
– Довольно! – оборвал ее Дейн. – Где Рожденная‑В‑Радость? Пропустите ее!
Старшие неохотно расступились. Рожденная прошла между ними, маленькая, легкая девочка‑подросток. Прошла и остановилась, поглядывая то на Сэллери, то на его пленника, на лице которого страх смешался с жадным
Дейн оглядел Рожденную, гибкую, с обозначившимися выпуклостями грудей.
– Дай мне руку!
Взяв ее кисть, казавшуюся больше из‑за тонкости предплечья, Сэллери задержал в руке длинные горячие пальцы, заглянул в огромные синив глаза:
– Хочешь соединиться с этим человеком?
Она не решилась сказать «да».
– Если жребий укажет мне…
– Я – твой жребий! – произнес Дейн куда резче, чем хотел.
Но ему вовсе не нравилось отдавать эту крошку Винченце. Да он никому не хотел ее отдавать! Он жаждал ее! Сейчас! Немедленно! Но страх сдерживал желание. Страх вновь оказаться во власти ОНЫ.
– Ты возьмешь этого человека, – медленно, пересиливая себя, произнес Дейн. – И соединишься с ним! След Прошлого… – Сэллери в упор посмотрел на Древнюю, – поможет тебе, если необходимо!
– О нет! – живо запротестовала Рожденная. – Я справлюсь сама!
Дейн посмотрел на запястье шириной в два его больших пальца, но ничего не сказал: эта крошка была Древней!
Он молча вложил в ее руку Винченцы. Три козоногие одновременно шагнули вперед: След Прошлого, Полная Всадница и Тяжелая Роса.
Дейн нахмурил брови. Он не должен им уступать! И не уступит!
– Если она возьмет его, кто даст Древним Семя? – с вызовом спросила Тяжелая Роса.
– Я! – отрезал Дейн. Повернулся и прыгнул в проем коридора.
Двадцать лет назад командовать озверевшими от крови, грязи и насекомых солдатами было потруднее. Но Дейн справился. И у него был неплохой опыт по подчинению себе тех, кто в любой момент мог выпустить ему кишки: пулей из М16 или ударом копыта – какая, к черту, разница?
Ножны меча холодили ногу. Когда впереди забрезжил дневной свет, Сэллери надел очки. Все‑таки он допустил ошибку: следовало остаться и посмотреть, как малышка возьмет ублюдка.
Сэллери сидел на пляже, позволяя океану накатываться на свои ноги, когда за его спиной послышались шаги.
– Он ушел в мир Темной Луны! – тихо сказала девушка, опускаясь рядом на песок. – Возьми, ты голоден!
И вложила ему в рот пищевой комок. Еда пахла травами, а вкусом напоминала мясо краба в соусе шин.
– Я поел рыбы, – сказал Сэллери, жуя. – Но то, что приносишь ты, куда вкуснее жареной рыбы!
–Это твоя пища!
Козоногая смотрела, как Сэллери ест. В глазах ее была нежность.
– Голоден не только твой желудок! – заметила она.
– Да, ты права!
– Ты не должен себя сдерживать! – озабоченно проговорила Шествующая. – ОНЕ это не угодно!
– Может быть, стоит рассказать Мне, что ей угодно, а что – нет? – произнес Дейн. – Полагаю, это избавило бы кое‑кого от многих неприятностей?
– Рассказать? – Шествующая быта удивлена. – Но о ней не рассказывают! ОHA сама позволяет узнать себя. Нам, Древним.
– Вот это ты мне и расскажешь! – сказал Сэллери, проглотив последний кусок. – Но не сейчас. Позже! И, вскочив, подхватил Ше на руки.
– Мы соединимся в море! – прошептал он в маленькое ухо. – ОНА не рассердится?
– Нет!
Девушка была не такой уж легкой. Но Сэллери ничего не стоило поднять ее на вытянутых руках. Он с силой прижал грудь Шэ к своей: как приятно чувствовать удары ее сердца!
Час спустя они снова были на берегу.
– ОНА, – проговорил Сэллери, – позволяет узнать себя… Как?
– ОНА появляется внутри. – Шествующая устроилась на груди Дейна и принялась играть колечками волос, теперь сплошь покрывавших его живот. – ОНА растет вместе со мной! ОНА принимает Семя, то Семя, из которого вырастают Древние. Я не помню времени, когда ОНА не была со мной! Без нее из Семены Детей Дыма не могли бы рождаться Древние. Я помню ее с тех самых пор, как осознала себя в чреве моей матери!
– Ты помнишь, как была плодом? – изумился Сэллери.
– Конечно! А ты – нет?
– Нет!
– Шутишь? – Девушка приподнялась, чтобы увидеть его лицо. – Ты помнишь! Я вижу это в тебе!
– В таком случае ты видишь во мне больше, чем я есть! – развеселился Дейн. – Но продолжай, моя радость!
– ОНА… – задумчиво проговорила Шэ, – помогает расти Древней. Потому мы рождаемся раньше, чем Дети Дыма. И быстрей достигаем зрелости!
– Но ты как‑то сказала, что тебе больше сорока лет! – напомнил Дейн. – А выглядишь семнадцатилетней!
– Мне шестьсот тринадцать лун! Мы не меряем время годами – солнце не властелин нам!
– Пусть так, – не стал спорить Дейн. – И как долго вы живете?
– Пока ОНА не позовет!
– Позовет?
Сэллери резко сел. Девушка сползла с живота ему на колени и мимоходом куснула Дейна за самое сокровенное. Играючи, но чувствительно Сэллери шлепнул ее по затылку.
– Продолжай!
– Я не знаю, как ОНА позовет! – беззаботно проговорила Шэ. – Меня ведь она еще не звала. И не скоро позовет. Но когда это случится, я уйду в море и больше не вернусь в мир Светлой Луны! Только до той поры у меня тысячи лун!
– Недурно! – пробормотал Сэллери. А скажи, моя радость, от обычных причин, естественных, Древние умирают?
– Естественных? Как это?
– Болезней, например, старости…
– Болезней у нас нет! А диких животных, опасных для нас, мы истребили десятки тысяч лун назад! За тысячи, лун первой, кто ушел в мир Темной Луны не по зову ОНЫ, была та, чьим жребием был ты сам! Но был ли зов, или его не было – могла бы сказать лишь Жертвующая Ветру! Сказать, не захотела она себя исцелить или не смогла.
Сэллери уловил подтекст:
– Выходит, ей можно было помочь?
– Да, конечно! Любая из нас исцелила бы ее!
– Но почему тогда ни Дающая Плод, ни Земноликая этого не сделали?
–:,А зачем? – Недоумение Шествующей было совершенно искренним.
– Тогда, может, рука ОНЫ была в том, что Дающая Плод тоже погибла? За то, что не спасла Жертвующую?
– Ты странно мыслишь! – возразила девушка. – Дающая Плод нарушила закон! И жизнь ее кончилась! Древние не терпят нарушения ее законов. И не нарушают их. Она перестала быть Древней, когда ранила меня! Мы взяли только тело!
Сэллери понадобилось время, чтобы переварить услышанное.
– Ты голоден! – заявила козоногая, прислушавшись к звукам у него в животе. – Ты должен много есть! Больше, чем Древние!
И умчалась с легкостью и быстротой морской пены, подхваченной ветром.
Облако затмило серп луны, и границы вещей утратили четкость, окутались красноватым облаком, развеявшимся, когда глаза Дейна приспособились к перемене освещенности.
«Они живут века! – думал он. – Целые века – на этом острове. И целые века кто‑то привозил сюда мужчин. Или те сами приставали к берегу – перед подобным чудом невозможно устоять!»
Сэллери представил, каким выглядит остров с борта каравеллы. И каким он должен казаться морякам, месяцы не видевшим земли…
Век за веком козоногие отнимали жизни людей, чтобы продолжить цепь собственных… Такова воля ОНЫ. Воля той, кто приказывает им умереть или позволяет жить хоть тысячу лет! «Интересно, – подумал Сэллери, – если вывезти Древнюю отсюда, станет ли она бессмертной?»
В этом было нечто завораживающее. «А я, – подумал Сэллери с трепетом, – я ведь становлюсь таким же. Как они? Буду ли я тоже жить века… Пока ОНА не позовет?.. А послушаюсь ли я в таком случае?»
ОНА… Дейн тщетно искал ее присутствие в себе, но не находил. Ничего мистического. И не похоже, чтобы его мозги стали работать как‑то иначе. А вот физиология…
С точки зрения логики то, что с ним происходит, – полный абсурд. А сами козоногие – нонсенс. Дейн измерял собственную температуру – 102* по Фаренгейту! А он чувствует себя прекрасно. И морская вода кажется ему горячей! А температура тела малютки Шэ наверняка еще выше. Быстрее обмен – короче жизнь. Но, с другой стороны, ворон или попугай живут подольше, чем собака. И дышит он теперь три‑четыре раза в минуту. А может вообще не дышать минут десять. Только ли физиология? И насколько, с точки зрения Бога, справедливо такое неравенство?
«Не стоит тебе думать о подобном, Сэллери Тенгу Дейн! – приказал он сам себе. – Ты не философ. Ты писатель. Вот и записывай все, что происходит. Глядишь, лет через двести поумнеешь настолько, что сможешь развязать узелок!»
Сэллери рассмеялся. Идея ему понравилась. Рядом возникла тень. Не Шэ – След Прошлого.
– Не прогонишь меня?
Дейн покачал головой, провел рукой по животу Древней, коснувшись пуховой дорожки. При общем сходстве козоногих начинаешь ценить любое проявление индивидуальности. В телах. Но След Прошлого отличалась от других не только внешне. Дейн чувствовал: что‑то – изнутри. Может, именно так проявляется присутствие ОНЫ…
Эта мысль еще больше возбудила Дейна. Он закрыл глаза, и тотчас руки Древней обняли его.
Сэллери позволил козоногой воспользоваться его телом. И получил свою долю удовольствия. Но мысли его при этом были далеко.
Когда он открыл глаза, то увидел стоящую над ними Шествующую. Она принесла пищу.
След Прошлого поспешно отошла, а Шэ, опустившись рядом, принялась кормить Сэллери, отщипывая от комка маленькие кусочки и вкладывая их прямо в рот Дейна. Теперь у пищи был вкус фруктового салата.
След Прошлого с благоговением, издали смотрела, как Сэллери насыщается. Шествующая бросила на нее ревнивый взгляд. Кормление было куда более интимным процессом, чем секс. Может, поэтому Древние никогда не делились пищей?
– Как себя чувствует маленькая Рожденная? – спросил Сэллери.
– Она спит! – ответила Шэ. – И не проснется до следующего восхода (имелся в виду восход луны).
Сэллери был удивлен тем, что козоногая употребила слово «спит», обычно она говорила «в мире Туманной Луны».
– Шэ, – спросил он. – Всегда ли вы, Древние, жили на этом острове?
– Нет! – это сказала След Прошлого.
Шествующая покосилась на нее, но смолчала, признавая авторитет старшей.
– Много тысяч лун назад весь мир принадлежал нам, – сказано было без всяких эмоций. Как говорят о прошедшем дожде. – Тогда живы были наши мужи и Тот‑Кого‑Изгнали был с нами. Он повелевал, и многие живые умирали, когда он сердился. Но потом пришли Гонители. И они были такими.. что Древние покинули своих мужей. И рождали чудовищ, которых множились. И Тот‑Кого‑Изгнали был изгнан! И ОНА возненавидела чудовищ и вселила ненависть к ним в сердца Древних.
Но Древние не отличали чудовищ от своих. ОНА гневалась. Мы оскорбили ее, предпочли Гонителей нашим мужьям. Но я не осуждаю моих кровниц! – След Прошлого тихо засмеялась. – Гонители были великолепны!
– Ты помнишь? – удивился Дейн. – Ты что же… жила в те времена?
– Ее имя – След Прошлого! – заметила Шэ таким тоном, будто это все объясняло.
– Выходит, – проговорил Дейн. – Мы, люди, оказались сильнее Древних?
– Враг был с вами! А среди нас жили чудовища! – ответила След Прошлого. – Наши мужи гибли от голода, лишенные нашей Силы. Но со времен Гнева ни одно чудовище не остается не узнанным. (ОНА указывает на зло. И по рождению Чудовища Древние узнавали, с кем соединились – с истинным мужем или с Гонителем!
– Но не осталось истинных мужей! – сказала Шэ.
– Да!
Обе они так пристально посмотрели на Двина, что у того по спине пробежал холодок.
– А что же Дети Дыма? – спросил он, чтобы переменить тему.
– Мы берем их. А ОНА принимает их Семя вместе с нами, чтобы мы могли зачать! Только кровь Детей Дыма слаба, и рождаются лишь девочки!
– Я говорила тебе! – напомнила Шествующая.
«Ты говорила и еще кое‑что!» – подумал Сэллери.
Шэ вложила ему в рот еще один кусочек пищи.
Девушка сидела рядом, подогнув под себя ноги. Кожа на ее плечах и груди отливала золотом.
«Она – не человек, парень! – вынужден был напомнить себе Сэллери. – А ты не один из них!»
Древние, казалось, забыли о том, кто он на самом деле. Но Дейн подозревал: это только вид, игры. Они – хищники. И уважают право, только чувствуя силу. Или обманывая себя иллюзией его силы? Древние, подумал он, жаждут его силы. Не люди, но женщины. Львицы, кровожадные могучие твари, приносящие пищу льву и позволяющие помыкать собой… Льву!
Но была еще ОНА!
– Я хочу соединиться с Рожденной! – заявил Дейн.
– С Рожденной‑В‑Ручье? – Шэ была удивлена. – Хорошо, я позову ее!
– Нет! С Рожденной‑В‑Радость!
– Но она спит!
Сэллери услышал смешок второй козоногой.
– Я соединюсь с ней спящей!
– Но…
– Я принесу ее, если ты желаешь! – вмешалась След Прошлого.
– Хорошо!
По лицу Шэ было видно: она рассердилась. Но Сэллери сказал «хорошо», и она смолчала.
– Поторопись! – приказал он, видя, что След Прошлого не двигается с места. Она что, шутила?
Шествующая вскочила, фыркнула и умчалась, осыпав их песком. След Прошлого засмеялась.
Сэллери ждал, что она что‑нибудь скажет, но козоногая не сказала ничего. И не пошевельнулась.
– Я жду! – напомнил он.
– Не слишком ли много для тебя… – Она запнулась, не зная, как назвать Сэллери, и не решаясь произнести неподобающие слова, что вертелись у нее на языке.
Дейн встал и устремил на козоногую жесткий взгляд. Они были одни на пустынном берегу. Мускулы Дейна напряглись, губы растянулись в холодной улыбке.
И он добился того, чего хотел: увидел испуг на прекрасном и надменном лице Древней.
След Прошлого прыгнула назад, вскинула руки ко рту.
Рокочущий стон прокатился над лагуной.
Звук наполнил Сэллери… и не овладел им! Прошел насквозь, волнуя, щекоча кости, – и угас. Магия Древних была бессильна, когда дело касалось нового Сэллери Дейна.
– Нет, – размеренно произнес он. – Не слишком много!
– Не забывай, мы сделали тебя таким! – След Прошлого пятилась, хотя сам Дейн не сдвинулся с места.
– Я жду! – повторил он с угрозой.
Древняя повернулась и побежала. Сэллери слышал, как шуршат ее копыта, отбрасывая мелкий песок.
Слова козоногой не затронули его, но запомнились. Позднее он будет размышлять над ними: «Мы сделали тебя таким!»
След Прошлого бережно опустила свою ношу у ног Сэллери. Малышка и впрямь спала как убитая. На внутренних сторонах ее бедер была кровь. Ее собственная или кровь Винченцы?
– Где тело Давшего Семя? – спросил Дейн.
– Укрыто.
– Что с ним сделают?
– Оно послужит пищей! – сказано было как само собой разумеющееся.
«Еще и это!» – подумал Сэллери.
Хотя вряд ли подобное можно было назвать каннибализмом.
– Не для меня! – предостерег он.
Сказанное одной из Древних так или иначе становилось известным и другим.
– Я учту то, что ты сказал, если позволишь мне давать тебе пищу!
– Не беспокойся об этом! Вымой ее! – Он указал на кровь, запекшуюся на ногах Рожденной.
– Ты удивляешь меня! – сказала След Прошлого.
И, взяв на руки девушку, отнесла ее к морю.
Сэллери слышал плеск воды и даже то, как скользят руки козоногой по телу Рожденной.
Она принесла девушку обратно и хотела опустить на песок.
– Нет! – сказал Дейн. – Сядь и положи ее себе на колени! Нет, не так, на живот и приподними!
Двину очень не нравилась улыбка Древней, но он не мог запретить ей улыбаться. И не хотел тратить на нее время.
Мокрые круглые ягодицы Рожденной притягивали его взгляд. Золотистые волосы падали на песок. Лунный свет скользил по худой спине к тонкой шейке девушки.
Сэллери опустился на колени, немного раздвинул ноги спящей. Тело ее было теплое и совершенно расслабленное. Словно неживое.
У Дейна ничего не получилось. Он чувствовал, как След Прошлого беззвучно смеется над его попытками проникнуть в тело Рожденной.
Вход был заперт. В самом прямом смысле этого слова.
И как Сэллери ни старался, он ничего не мог сделать. Все равно что пытаться возбудить куклу. Единственное, в чем он преуспел: След Прошлого перестала улыбаться.
– Соединись со мной! – попросила она слегка задыхающимся голосом.
– Нет! – мстительно отрезал Сэллери.
Он поднялся, чувствуя на себе жадный взгляд козоногой. Это слегка ослабило огорчение от фиаско, которое он потерпел.
Унеси ее обратно? Я сам решу, кого осчастливить!
«Вот подходящее слово! – подумал Дейн с удовольствием. – Осчастливить!» Если кто‑то из Древних думает, что Сэллери Дейн может кому‑то принадлежать, он сумеет доказать обратное» Нет, это они. Древне, принадлежат Сэллери Дейну!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Прошло три луны.
Сэллери Дейн ел, спал, охотился, совокуплялся. Но в ящике стола, его письменного стола в бунгало, накопилась уже порядочная стопка бумаги.
Его дневник.
Верный принятому решению, Сэллери старался записывать лишь опыт, а не собственные рассуждения. Хотя полностью избежать этого не мог. В его библиотеке оказалось несколько книг по мифологии, но, как ни пытался Дейн провести параллели между Древними и существами вроде эллинских сатиров, аналогии оказывались чисто внешними.
Сами Древние уже не казались Сэллери такими загадочными. Он слишком много времени провел с ними и был близок почти с каждой. Дейн мог заранее угадать, как любая из них отреагирует на его слова. То, что сейчас интересовало Сэллери по‑настоящему, – это ОНА. Он чувствовал: в ней заключена суть существования козоногих. Но ничего нового о повелевающей племенем Древних Сэллери выяснить не мог. Любая из козоногих отвечала то же, что и Шэ: ОНА сама «говорит» каждой из них, лично, с самого рождения, нет, раньше рождения… Но Сэллери ОНА не «говорила» ничего.
Может, будь у Дейна побольше времени, он и сумел бы найти подходящий ключ, но времени у него уже не осталось.
Было около трех часов ночи. До рассветных сумерек – немногим более часа. Сэллери, Шэ и Охотница высматривали спящих птиц. Копыта козоногих тонули в густой траве, и человеку‑наблюдателю они могли бы показаться прекрасными девушками, странствующими в ночном лесу. Только на Зеленой Королеве не могло быть человека‑наблюдателя. А Дейн никогда бы не спутал движения Древних с движениями людей. Хотя его босые ноги ступали так же легко и беззвучно.
Охотница увидела птицу. Попугая. Прыжок! Тело ее оторвалось от земли… Дейну вспомнилось зрелище выпрыгнувшего из воды дельфина. Охотница взлетела почти на девять футов вверх, и руки ее с идеальной точностью сомкнулись на тельце дремлющей птицы. На миг она словно зависла в воздухе со вскинутыми руками. Попугай не издал ни звука. Пальцы Охотницы свернули ему шею раньше, чем ее ноги коснулись земли.
Она оглянулась, и Сэллери помахал рукой. Он искренне восхищался ее ловкостью.
Охотница бросила убитую птицу Шэ. Третью по счету. Шествующая не возражала против роли носильщицы. Охотница была мастером. Совершенством. И она была единственной, кто в соединении искал новых ощущений. Кроме, может быть, Шэ. Зато у Охотницы не было той изысканности в мелочах, что была у Шествующей. Остальные Древние стремились лишь к оргазму семяизвержения. Правда, была еще малышка – Рожденная…
Сэллери не раз задумывался о том, почему любое своеобразие козоногой, замеченное им, порождает желание. И мог бы придумать сотню объяснений. Но точного ответа не знал. Скорее всего это был один из механизмов, наполнявший его тело энергией, достаточной, чтобы «управиться» с жаждущими близости Древними.
И, надо сказать, с каждым днем его силы увеличивались. И не только сексуальная мощь. Нет, все складывалось очень недурно для Сэллери Дайна!
Еще один великолепный бросок Охотницы… Но на сей раз жертве удалось ускользнуть. Маленькая сова. Сэллери проследил полет, пока сова не скрылась за кроной высокого дерева.
Они уже были почти на в вершине острова. Метрах в ста от бунгало.
Сэллери уловил движение в траве и быстро наступил на пробегавшую ящерицу. Оглушив добычу щелчком, он передал ящерицу Шествующей.
Девушка взяла и… и вдруг застыла с окаменевшим лицом, будто прислушиваясь.
Дейн насторожился, но не воспринял от своих органов чувств ничего, заслуживающего особого внимания.
Рука Шествующей разжалась, ящерица упала на траву и осталась лежать, слабо подергиваясь.
Сэллери взглянул на Охотницу и увидел, что она – в таком же столбняке.
– Что? – спросил он шепотом.
И не получил ответа.
Сэллери переводил взгляд с одной на другую, пытаясь угадать, что же произошло. Обе напряженные, с «пустыми» глазами, ни на что не реагирующие… Прошло несколько мгновений.
Охотница сорвалась с места и стрелой ринулась вниз. Тело ее белой тенью мелькнуло между деревьями и пропало. Шествующая бросилась бежать, лишь на миг отстав от Охотницы. Еще какое‑то время Дейн слышал хруст ветвей, когда, проламывались сквозь заросли, обе кратчайшим путем помчались к пещере.
Тревожное чувство овладело Сэллери. Чувство растущей опасности. Он огляделся. Ничего. Но беспокойство нарастало. Изнутри. Дейн коснулся рукояти меча. Он всегда брал его на ночную охоту. И ни разу не воспользовался. На острове не было животных крупнее лесной крысы. Если не считать желтых толстых питонов, которых Древние никогда не трогали. Но даже питона Сэллери мог бы прикончить голыми руками.
Дейн выбрался на тропу и побежал к морю. Ступни его негромко ударяли в землю. Ветер бил в лицо.
Каждым прыжком он покрывал не меньше шести футов. Дейн мог бы бежать и быстрее. Больше того, тревога подстегивала его бежать быстрее. Но он не хотел ей потакать.
Берег моря был пуст. Ни одной Древней на белой полосе песка. Инстинкт подсказал Сэллери: все они – в пещере. Ночью?
Через полминуты Дейн был в подземном убежище. Никто из козоногих не обратил на него внимания. Все двадцать шесть Древних стопились в дальнем углу, где пещерный свод образовывал подобие купола.
Оттуда доносились непонятные всхлипывающие звуки. Обнаженные спины женщин – тесно, одна к другой, в несколько рядов, – напомнили Дейну день, когда была убита Дающая Плод.
Сэллери подошел ближе, но ничего не сумел разглядеть через головы Древних, хотя ростом превосходил любую из них.
Он втянул носом воздух. Пахло кровью. И еще чем‑то. Знакомым. И в воздухе не было вражды.
Младшие стояли во внешнем круге и среди них – Рожденная‑В‑Радость.
Дейн коснулся ее плеча. Девушка стремительно обернулась.
– Что? – одними губами спросил Сэллери.
– Земноликая! – прошептала девушка и отодвинулась.
Дейн уловил ее неприязнь. Вернее, отчуждение.
– Ребенок? – спросил он. – Уже?
– Еще нет, – ответила Рожденная с явной неохотой.
И отодвинулась еще дальше.
«Четыре луны!» – вспомнил он.
Земноликая была первой. Но еще шесть по меньшей мере понесли от него. Сэллери, у которого до сего времени не было детей, испытал что‑то вроде гордости.
И даже забыл о мрачных предупреждениях Шэ.
Тонкий вскрик заставил его вздрогнуть.
Наступила тишина. Слышалось только слитное дыхание Древних.
Сэллери почувствовал сильное желание оказаться наверху. И подальше от пещеры.
Будто волна пробежала по телам. Ближайшие Древние разом повернулись.
Дейн, еще не понимая, обратил внимание на одинаковость поз и выражений лиц. Он сам был словно в каком‑то трансе.
Боковым зрением Сэллери уловил, как пятится от него малышка‑Рожденная. И сам попятился. Будто толкнула в грудь волна ярости, исходящая от его недавних подруг.
«Чудовище! – понял он. – Земноликая родила Чудовище  !»
Ум Сэллери еще осмысливал происходящее, а тело уже отреагировало, мотнувшись к выходу из пещеры.
Мощный крик вырвался из двух десятков уст. Но голоса Древних не имели власти над Дейном. Козоногие волной хлынули на него.
Сэллери прыгнул назад и вверх. Не поворачиваясь. И оказался стоящим в горле коридора, над головами козоногих. Он еще не успел оценить невероятность прыжка, когда из толпы выметнулось гибкое тело. Переворачиваясь в воздухе, нацеливаясь в него, как живой снаряд.
Сдвоенный удар копыт прошел над головой Сэллери. Рефлексы прежнего Дейна соединились с возможностями нового, и он упал на руки, пропуская изогнувшееся тело Охотницы над собой.
Острые копыта с визгом проехались по камню. Восстанавливая равновесие, козоногая сделала полный оборот, коснулась коленом каменного пола…
Меч Дейна со свистом рассек воздух.
Охотница вскочила с невероятной быстротой. Она была проворнее, намного проворнее Дейна. Она могла убежать. Она могла убить его в схватке один на один.
Пусть сила Сэллери сейчас была почти равна силе Древних, но в этот, последний миг своей жизни Охотница двигалась намного быстрее Сэллери. Она не стала убегать, она бросилась на Дейна. И убила бы его, если бы понимала, что такое меч. Да, Охотница знала: меч – оружие. Да, она знала: одна из Древних убита этим оружием. Но для нее меч оставался чем‑то вроде удлиненного клыка. А ведь любую рану потом можно залечить.
Охотница допустила единственную ошибку. Она вскинула руку, надеясь остановить, поймать взлетевший клинок.
Меч отсек эту руку напрочь, не замедлив движения, и прочертил глубокую полосу через лицо Охотницы, сверху вниз.
Так Сэллери Дейн второй раз пропил кровь Древней.
Первым.
Но, оставь он Охотницу за спиной, ему не уцелеть. Перескочив через падающее тело, Дейн развернулся, встречая волну нападающих.
Коридор был узок. Древние теснились: каждая старалась первой добраться до Сэллери. И ни одна не обращала внимания на Смерть в его руке. И ни одна не имела ни возможности, ни желания отступить.
Спустя полминуты все было кончено. Два десятка мертвых тел вповалку лежали на каменном полу коридора. Жмых не было: Дейн не пощадил никого. Он перешагивал через тела, узнавая: Та, Что Пляшет. Тяжелая Роса, Одетая‑В‑Туман, Шэ… Он не ощутил боли, гладя на широкую рану, пересекшую горло Шествующей. По крайней мере, умерла она быстро, не так, как Жертвующая ветру!
Последней, у самого конца коридора, лежала Земноликая. Измученная родами, она все же нашла силы, чтобы попытаться прикончить отца своего ребенка. Чудовища…
Внутри Сэллери все онемело, остался только холодный собранный ум.
Он спрыгнул в пещеру. Взгляд уловил несколько маленьких, жмущихся к стенам фигурок. Девочки. Слава Богу, хоть этими не овладело безумие!
Ребенок лежал на полу, в шаге от места, где родился. Из ошметка пуповины еще сочилась кровь. Младенец был мертв. Убит. Скрюченное тельце, испачканное смазкой, крохотные копытца. Мальчик. Чудовище. Обычный младенец, какой и должен был родиться у козоногой. Мой сын…» – равнодушно подумал Сэллери.
Уловив сбоку тень, Дейн обернулся, занося меч…
Удержал руку. Рожденная‑В‑Радость! Застыла в ужасе, не в силах шевельнуться
– Не бойся! – хрипло проговорил Сэллери, опуская руку. – Если ты не нападешь, я тебя не трону! Не нападешь?
Девушка быстро замотала головой.
– Оставайся здесь. И они пусть останутся! – велел Дейн. Ему не хотелось, чтобы дети видели изуродованные тела старших. Дейн все время забывал: Древние – не люди. И дети их – не дети людей. Впрочем, может быть, так было правильней.
Погребение отняло у Сэллери Двина весь следующий день.
Он перенес тела на дальний конец пляжа, обложил валежником и поджег. Так, показалось ему, лучше, чем зарыть их в землю или бросить в море. Вместе с убитыми козоногими сгорел и крохотный трупик его сына. Шэ оказалась права: Сэллери так и не узнал, в чем «чудовищность» ребенка.
Глядя на копоть, пятнающую голубизну неба, он подумал о том, как ОНЕ понравилось то, что он сделал.
Если ОНА существует…
Песок вокруг был таким же белым, лес – радостно‑зеленым, а море – голубыми теплым. Солнце жгло спину. Горящий костер казался маленьким и ненастоящим, когда Сэллери смотрел на него с края обрыва. Тем более что ветер дул в сторону моря.
«Это было необходимо, – размышлял он. – Если это – было…»
Костер догорел.
В живых остались четыре девочки и Рожденная. Они не проявляли враждебности. Только страх.
«Это пройдет», – думал Сэллери. Солдат из джунглей, поселившийся внутри, настаивал: их надо убить! Всех!
Но Сэллери Дейн стал слишком цивилизован, чтобы по велению рассудка убивать детей.
«Я уеду, – думал он ночью в своем бунгало. – Уеду, и пусть эти дети живут по собственным законам. Пока остров принадлежит мне, их никто не потревожит!»
О да, он не хотел, чтобы их тревожили: коэоногие растут быстро!
Прошла еще одна ночь. Новое утро было ясным и светлым.
Дейн поел консервов, показавшихся ему грубыми и безвкусными. Однако больше не было никого, кто мог приготовить Сэллери ту, особую пищу.
Занавесив окна, он до вечера просидел за машинкой и исписал двадцать шесть листов. Но закончить не смог. Когда наступил вечер, организм Дейна властно напомнил: он – мужчина.
Прошлые сутки это его не тревожно. Потрясение, физическое и психологическое, сыграло свою роль. Зато теперь стоило Сэллери чуть расслабиться, и вместо клавиатуры машинки перед глазами мелькали обнаженные тела козоногих. Когда зашло солнце. Дейна уже бросало то в жар, то в холод. Он пробовал изнурить себя упражнениями, но его новое тело без всякого напряжения переносило любые физические нагрузки. А мысли упорно возвращались к девочкам, оставшимся в пещере. Нет, они слишком малы! – останавливал себя Дейн. Ты не должен!
И тут словно кто‑то отдернул шторку в его мозгу: Рожденная!
Никогда Сэллери Дейн не бегал так быстро!
Когда он ворвался в пещеру, девочки прыснули в разные стороны. Только старшая осталась на месте: она догадалась – Сэллери пришел к ней.
Древняя не испугалась. Они уже не раз соединялись с Дейном, и она знала: он придет.
Сэллери положил руки на ее плечи и ощутил под гладкой кожей восхитительно хрупкие косточки. Ладони его опустились, обхватив бедра девушки, и поднятая ее вверх. Сэллери держал Рожденную перед собой на вытянутых руках, пожирая глазами плавные изгибы ее тела и чувствуя, как сила вибрирует внутри.
Потом взгляд его коснулся желтых стен пещеры, и он содрогнулся от отвращения: они напомнили ему склеп. Нет! Он не соединится с малюткой здесь, в этой могиле!
Сэллери усадил девушку на плечо и прыгнул в тоннель.
Рожденная не проронила ни звука. Только пригнулась, чтобы не удариться головой о свод коридора.
Дейн опустил ее на песок у кромки воды. Зрачки девушки сузились, когда сеет полной луны упал на ее лицо. От теплой кожи шел восхитительный запах. Тонкие руки расслабленно лежали вдоль тела, остроконечные груди смотрели прямо в звездное небо.
Глаза Сэллери остановились на впадине ее живота, и по лунной белизны коже прошел трепет, будто не взгляд, а пальцы мужчины коснулись ее.
Глаза Сэллери скользнули вниз, и, повинуясь его воле, колени девушки разошлись, а тело слегка выгнулось ему навстречу.
Пальцы Сэллери зарылись в песок рядом с рассыпавшимися золотыми волосами. Рожденная приняла его, и тело Дейна содрогнулось. Это было скорее облегчение, чем оргазм, но Сэллери так глубоко погрузился в себя, что закрыл глаза и не увидел выражения лица девушки.
Ни следа безудержного восторга, каким загорались лица Древних, принявших Семя. Тонкие черты безупречного лица были неподвижны. Только глаза оставались живыми и глядели прямо на парящий над островом шар луны.
Сэллери Дейн не заметил ничего потому, что тело Рожденной отвечало ему всей полнотой инстинктивного чувства. Но – одно лишь тело. Не будь Сэллери таким изголодавшимся, он уловил бы, что в их соитии чего‑то не хватает…
Рожденная‑В‑Радость отрешилась от своего тела. Чтобы устоять. Она видела над собой обрамленное курчавой гривой лицо мужчины, и оно казалось таким крохотным в сравнении с Великолепной Луной!
«ТЫ ВЫПЬЕШЬ ЕГО! – требовала ОНА. – ТЫ ПОВИНУЕШЬСЯ МНЕ"»
«Повинуюсь», – соглашалась Рожденная, но не делала необходимого.
«ОН НЕ ТАКОВ. КАКИМ ЕГО ВИДИШЬ ТЫ! – настаивала ОНА. – Я ПОКАЖУ ТЕБЕ. КАКОВ ОН НА САМОМ ДЕЛЕ!»
Но Рожденная не хотела смотреть. Она помнила безумие, охватившее всех, кто покинул мир Светлой Луны. ОНА обманула их всех! ОНА коснулась их всех – младенец не был Чудовищем! На нем не было никакого знака! Он был таким же, как Древние! ОНА внушила им то, что пожелала. Только она, Рожденная‑В‑Радость, – не поддалась. Потому что она – в Радость, и власть Властвующей действенна, лишь когда сама Рожденная слитна с ОНОЙ.
«ЭТО Я, МОЯ ВОЛЯ УДЕРЖАЛА ТЕБЯ! – пришел ответ. – ТЫ МНЕ ДОРОЖЕ МЕСТИ! СМОТРИ!»
Обрывки прежних памятей содрогались внутри Рожденной, пока тело ее содрогалось в объятиях Сэллери Дейна.
«Ты хочешь его смерти? Но кто останется со мной?»
«Я! Я ОСТАНУСЬ!»
Нет! Рожденная не отдаст этого мужчину! ОНА хочет оставить Древних без Семени! ОНА хочет погубить их всех! ОНА отняла жизнь того, кто привозил Дающих Семя. ОНА! ОНА уже пыталась взять жизнь Сэллери Дейна. Через Шествующую‑По‑Ночной‑Тропе. Теперь Шествующая в мире Темной Луны. А она. Рожденная, будет жить! И этот мужчина будет жить! Он силен, его Семя останется в Древней. И даст плод без помощи ОНЫ! И родится Муж!
От осознания этого Рожденная испытала высочайший экстаз.
И ОНА разделила его. Как разделяла и радость неповиновения. Иллюзию неповиновения. Это ОНА хотела того, в ком кровь Гонителя, слившаяся с кровью Того‑Кто‑Изгнан!
ОНА, а не Древняя, тень ее, – настоящая! Сейчас, в этом соитии!..
Сознание Рожденной заволокла багровая дымка. Тело ее забилось, как рыба, выброшенная на раскаленные камни. Сэллери стиснул ее изо всех сил, и оба, подпрыгивая и извиваясь, покатились по песку, пока Семя извергалось из Сэллери Дейна мощными быстрыми толчками.
Он визжал, и визг его эхом отражался от обступивших бухту скал. И в нем терялся, тонул тонкий крик девушки.
Они докатились до места, где песок твердеет, пропитавшись морской водой. Докатились и распались.
Рожденная лежала на спине под фиолетовым шатром неба, вышитым драгоценностями звезд. Лежала, часто и быстро дыша, и волна шелестела у самого ее уха. Она чувствовала звонкую легкость внутри и приятное тепло вытекающего из лона Семени. Но внутри оставалось довольно, чтобы зачать.
Рожденная‑В‑Радость слушала тихое воркование волн и таяла от счастья, недоступного Детям Дыма.
Сэллери Дейн не слышал плеска прибоя. Хотя соленые волны океана раз за разом накатывались на него.
Сэллери Дейн был мертв.

Прошло десять лет.

Большая яхта под флагом Эфиопии со скоростью восемь узлов рассекала сапфировую плоть океана.
Держась справа и позади от нее, рыская время от времени из стороны в сторону, прощупывая пространство вокруг и вверху решетчатыми ушами локаторов, за яхтой спешил зеленый военный катер. Без всякого флага.
Впереди из чистой синевы воды поднималась полукруглая правильной формы зеленая гора.
– Выглядит неплохо! – проворчал чернокожий человек в зеленой чалме и в легком костюме из светло‑серого шелка. – Вы осмотрели его, Раххам?
– Да, ата!
Тот, кого спросили, почтительно следовал за человеком в чалме, ходившим взад‑вперед по надраенной палубе яхты. Четверо охранников, в защитного цвета комбинезонах, с автоматами на груди, были похожи на статуи. Только блестки пота на черной коже окаменевших лиц говорили о том, что они – живые. Еще один человек, худощавый, лет сорока, с соломенными, выгоревшими на солнце волосами, развалился в шезлонге, уложив ноги на поручни. В морской бинокль он разглядывал изумрудную зелень острова.
– Команда Ниги осмотрела его три дня назад! – доложил Раххам. – Обнаружен пустой дом наверху. Вполне пригодный для жилья.
– Развалюха? – Человек в зеленой чалме прищурился. Выпуклый лоб его пересекали три вертикальных шрама.
– Нет, ата! Вполне подходящий дом. С удобствами.
– Ты выяснил, кому он принадлежит?
– Да. Десять лет назад его купил один американец. Но те документы, что были в архивах, – исчезли. Не обошлось без мзды!
– Знаешь или предполагаешь?
– Знаю. Мои братья поговорим с клерком, который изымал бумаги.
– Для кого?
– Пропал без вести, ата. Давно.
– А американец?
– На острове его нет. На родине числится пропавшим. Это выяснялось через связи Бронсона.
– Им интересовалось Налоговое Управление! – сказал белый, не отрывая глаз от бинокля. – Полагаю, если парнишка объявится, мы с ним договоримся!
– Братья нашли обожженные человеческие кости на побережье! – сказал Раххам. – Старые!
– Как вам, полковник? – спросил человек в чалме у сидящего.
– Недурно, сэр! Бухта узкая, глубокая, подходы удобны, но заминировать не составит труда. Западный берег полностью огражден скалами. И само основание острова – скальное. Это хорошо! Можно разместить до тысячи человек. После доведения работ.
– Неплохо! – кивнул человек в зеленой чалме. – У меня есть деньги, чтобы сделать его неприступным. С вашей помощью, полковник! Все самое современное. Не считаясь с затратами. Я обязан исправить политическую ошибку моего народа!
– Как насчет тех двух немцев, сэр?
– Вам решать, полковник! – ответил человек в зеленой чалме. – Это будут ваши офицеры!
– С западной стороны – отличная бухта, ата! – вмешался Раххам. – Изолированная. Ни одной акулы!
Человек в чалме резко повернулся к нему.
– Это не курорт! – сказал он жестко.
Молодой человек смутился. Тот, кого назвали полковником, ухмыльнулся, продемонстрировав крупные желтые зубы.
– Акул нет. Хозяина нет. Документов тоже нет! – произнес человек в зеленой чалме. – А название у него есть?
– Да, ата, – ответил Раххам. – «Козий Танец?»!
Конец первой части

Часть вторая
БРАТ БОГА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Ай донтспиг ингла! – сказал чиновник и уставился в засиженный мухами потолок. Толстые черные щеки его лоснились от пота.
– Пойдем, Рохан! – сказала своему спутнику длинноволосая девушка в алой майке и черных, неровно обрезанных шортах.
– Ну нет! – мотнул головой тот, кого назвали Роханом. – Этот мерзавец, сын шлюхи и мула (чиновник мигнул), нагло врет!
Опершись загорелыми мускулистыми руками в край разделявшего их барьера, Рохан навис над жирным африканцем.
Тот с прежней невозмутимостью разглядывал потолок, по которому ползали длинные тени от лопастей вентилятора.
– Это ничего! – сказал белый на суахили. – Думаю, свой собственный язык ты понимаешь!
– Да, – ерзнув в кресле, согласился чиновник. – Да, конечно, я понимаю, мистер! Что тебя интересует?
Белый убрал руки со стола и выпрямился. Росту в нем было за шесть футов, но плечи не слишком широки, а ноги тощие и жилистые. На суахили он говорил с северным акцентом. И не похоже, чтобы очень страдал от жары. Вот девушка – да. Чиновник, его звали Куто Тенгу Туруме, украдкой покосился на длинные гладкие ноги белой девушки и сглотнул. Туруме нравились белые девушки. Он всегда брал именно белых девушек. А эта, без сомнения, стала бы жемчужиной любого борделя.
Опытным глазом чиновник прошелся по фигуре белого. Не вооружен. (Жаль, у охраны появился бы повод взять парня в оборот.) Североамериканец или немец, судя по наглости.
– Я ищу моего дядю! – заявил белый. – Bот! На стойку легла фотография.
Чиновник взглянул. На фото был снят мужчина под сорок. Цветной.
– Это ваш дядя? – с некоторым удивлением поинтересовался чиновник.
– Брат моей матери! – ответил белый, использовав особое слово.
Туруме понял правильно. В его племени брат матери почитался больше отца.
Чиновник почувствовал, что начинает уважать этого белого. Он еще раз взглянул на фото. Нет, ни с дядей, ни с племянником ссориться не стоило.
Туруме поднял взгляд. У стоявшего перед ним были светлые, слегка вьющиеся волосы, гладкая кожа, покрытая ровным золотистым загаром. Ногти большой ухоженной руки, которой белый опирался на стойку, были аккуратно подстрижены. И на них не было каймы, говорившей о примеси негритянской крови. Прямой нос с узкими ноздрями, серо‑зеленые глаза.
– Вы хотите сказать, что это ваш родственник?
Рохан нахмурился. И сразу же стал похож на того, на фотографии.
– Его зовут Сэллери Тенгу Дейн!
– Как?
– Сэллери Тенгу Дейн! – повторил белый, четко выговорив второе имя.
«О великий! – Туруме был поражен. – Может быть, это человек моей крови!»
– Я не знаю его! – сказал Куто Туруме очень вежливо. И подтолкнул фото обратно. – Но буду рад, если смогу помочь! – Он говорил искренне.
– Вот! – Рохан положил на стойку еще одну фотографию.
Снятый сверху, со всех сторон окруженный синевой океана, круглый кусочек земли. Зеленый островок, обведенный белой полоской песка в веночке прибоя.
Туруме опустил лицо, чтобы скрыть свои чувства. Он узнал остров. Делая вид, что разглядывает фото, Куто Туруме старался взять себя в руки.
– Что это? – спросил он, не поднимая глаз. – Это остров в сотне миль от вашего побережья!
– Немало островов, находится у нашего побережья. И многие – куда ближе. Может быть, вам стоит обратиться в картографический отдел?
И посмотрел на белого.
«Спокойно!»
«Картографический отдел» Туруме произнес по‑английски. Чисто, что не осталось незамеченным его собеседником.
– Остров называется – «Козий Танец», – сказал Рохан. – И он должен быть зарегистрирован в вашем департаменте…
Туруме ждал.
– Мой дядя приобрел этот остров у прежнего владельца, и сделка была оформлена здесь.
– Когда? – деловито спросил чиновник.
– Десять лет назад!
Туруме постарался скрыть облегчение.
– Десять лет назад, – сказал он, – не было даже этого здания! У вас есть документы, подтверждающие сделку? Нет? В таком случае вы не можете претендовать на собственность!
Легкость, с которой чиновник употреблял английские термины, заставила Рохана улыбнуться.
Туруме неправильно истолковал его улыбку и занервничал:
– Может быть, какие‑то дополнительные сведения?
Рохан покачал головой:
– Моя семья не имеет от него известий в течение десяти лет! И я не претендую на собственность! Хочу только найти своего дядю!
«Если ты хочешь всего лишь увидеть его, то почему ты здесь, а не там, на острове?»
– Десять лет? Так давно? – В голосе Туруме прозвучало наигранное презрение.
Белый уловил оттенок, еще раз отрицательно покачал головой:
– Я узнал об этом полгода назад! И хочу довести дело до конца.
Парень начинал нравиться Туруме. Это было плохо. Чтобы не дать себе размягчиться, чиновник посмотрел на девушку, представил, как она развлекает этого белого, и справился со своими чувствами. Эта девушка куда больше нужна ему, Куто, чем американцу. Что может белый дать такой девушке?
– У нас в стране был политический кризис! – вежливо произнес чиновник. – Не думаю, что в архивах есть интересующие вас бумаги.
– Если мне не удастся получить помощь в вашем департаменте, – предупредил Рохан, – я обращусь прямо к Президенту!
– Не думаю, что господин Президент вас примет!
– Он примет меня! – уверенно заявил Рохан.
Туруме вздрогнул. Если парень не блефует, если Президент узнает о том, что происходит на острове…
Этого допустить нельзя!
От Рохана не укрылся испуг чиновника. Но, конечно, он не мог догадаться о действительной причине. И Рохан решил поднажать. Тем более что не мог поручиться, что Президент действительно согласится его принять. Без ходатайства отца. А обращаться к отцу Рохан пока не хотел.
– Вице‑президент Объединенной нефтедобывающей компании – мой знакомый! – солгал он. – И не откажет в содействии!
«Его нельзя отпускать! – понял Туруме. – Но… я не могу показать свою заинтересованность! Хотя…»
Лицо чиновника вдруг расплылось в сладкой улыбке. Настолько неожиданно, что Рохан улыбнулся в ответ, недоумевая.
– После определенных событий, – произнес чиновник, – у нас такая путаница. Такая путаница! Но, может быть, если хорошо поискать… что‑то сохранилось? –
Он улыбнулся еще приторней. Эмаль на его верхних резцах отсутствовала, отчего казалось, что в ряду белых зубов зияет провал.
– Это трудная… большая работа! Очень большая! Стоит больших усилий! Я мог бы попытаться?..
Намек был прозрачен. Губы Рохана чуть искривились. Он полез в задний карман за бумажником, выудил из него купюру в пятьдесят долларов.
– Больших усилий! – повторил Туруме, не трогая денег.
Рохан положил еще одну банкноту.
– Если будет результат, положительный результат, я заплачу в десять раз больше! – сказал он по‑английски.
Черная мясистая рука накрыла обе бумажки разом.
– Я сделаю все, что смогу! – сказал Туруме на суахили. – Можете быть уверены! Приходите через три дня. Вы располагаете таким временем?
– Располагаю! – сухо ответил белый. – Через три дня! Пойдем, Фло!
Девушка скользнула по Туруме ничего не выражающим взглядом. Как по мебели. И оба двинулись к выходу.
Куто Туруме схватил телефонную трубку…
– Куда теперь? – спросила Фло, когда ее спутник остановился в задумчивости в тени волосатой пальмы, чьи длинные широкие листья зонтом укрывали тротуар. – Оу! Рохан Дейн! Очнись! Здесь слишком жарко, чтобы размышлять! Уведи меня куда‑нибудь, где есть кондиционер, пока я не растеклась по асфальту!
– Да, конечно! – спохватился молодой человек. – Поедем пока в отель! И выкупаемся, когда жара немного спадет, хорошо?
– Отель «Парадиз»! – сказал он, когда они сели в такси.
Машина покатила по набережной. Несмотря на работающий кондиционер, Фло ощущал» себя куском сыра в микроволновой печи. Океан, который она видела слева, в просветах между пальмами, издали казался прохладным и желанным. Но Фло знала, что вода на мелководье – температуры теплого чая. Бассейн в отеле был намного привлекательней: его охлаждали.
Рохан обнял ее. Фло дернула плечами, и ее друг убрал руку.
– Жарко! – оправдываясь, сказала девушка.
– Пустыня! – сказал Рохан. – Тут вокруг – пустыня. Послушай! Раз у нас три дня – давай слетаем в Найроби! Ты же хотела посмотреть слонов?
– Кения? – облизнув губы, произнесла Фло. – Не очень‑то близко?
– Ну и что? Я с удовольствием уеду отсюда! Хоть на три дня! Это же пороховая бочка!
– Мы можем посидеть в отеле! Там прохладно! – сказала девушка.
–Я не о жаре. Отец предупредил меня. Если бы он знал, что мои планы шире, чем просто отдых, то запретил бы мне эту поездку!
– И ты бы послушался? – с неподдельным интересом спросила девушка.
– Отцу достаточно позвонить – и нас выдворят из страны через два часа! Он поддержал теперешний режим во время того, что жирная жаба из департамента назвала «политическим кризисом»! А в основе переворота лежали даже не политические амбиции, а старинная племенная вражда! Ты представить себе не можешь, какие она принимает формы!
– Почему же? Могу! – сказала Фло, слизнув капельки пота с верхней губы. – Не забудь: у меня та же специализация, что и у тебя!
Рохан не позволил себе улыбнуться. Но не замедлил поставить подружку на место:
– Ты заметила, значит, что жирная жаба принадлежит к союзу племен, поддерживающих оппозицию?
Фло уставилась на друга, пытаясь угадать: не подвох ли это? Потом покачала головой:
– Нет. Ты так думаешь?
– Определенно. Ты обратила внимание на шрамы на его лбу? Они говорят о родовой принадлежности так же определенно, как школьный галстук.
– Но, – попыталась возразить Фло, – если он принадлежит к оппозиции, то откуда такой важный пост?
– Была большая резня! – сказал Рохан. – Президент вынужден кое‑что сделать, иначе половина страны просто отколется! А пост не такой уж важный!
Осторожно объезжая торговцев в живописных нарядах, расположившихся прямо на раскаленном асфальте, такси подъехало к воротам, ведущим на территорию отеля «Парадиз».
Рохан показал пропуск, и охранник нажал кнопку, открывающую ворота. Еще один охранник, выйдя наружу, проследил, чтобы никто из толпившихся снаружи не посягнул на «священную землю».
Маленький голубой «пежо», сопровождавший такси от самого земельного департамента, ловко развернулся между лотков с товарами и покатил обратно.
Такси медленно ехало по тенистой аллее мимо горько‑зеленых лужаек и пустынных теннисных кортов к огромному плоскому зданию отеля.
Спустя несколько минут швейцар в желто‑голубой униформе распахнул двери вестибюля и Фло окунулась в долгожданную прохладу.
Ключи от номера Рохан носил с собой, поэтому сразу же направился к лифту.
Пока они поднимались, Фло скептически разглядывала свое отражение в зеркале напротив дивана.
Миновав просторное фойе с огромным, в полстены, аквариумом, молодые люди подошли к двери с номером 800. Когда Рохан распахнул ее, девушка с воплем вышедшего на боевую тропу гурона ринулась в ванную. Ее друг со снисходительной улыбкой опустился в кресло рядом с телефоном и позвонил в ресторан. Когда спустя минут десять Фло окликнула его: «Не хочешь ко мне присоединиться?» – Рохан все еще обсуждал с метрдотелем будущий обед. К еде Рохан Дейн Хамстер относился очень серьезно.
Ночь была теплой и не слишком влажной, несмотря на ветер, дувший со стороны океана. Гладя из окна вниз, Рохан подумал о белой каменистой пустыне, с трех сторон окружавшей город. И о нефти, запрятанной под тысячами тонн песка. Еще он подумал о парке, огромном тенистом парке, окружавшем усадьбу Хамстеров за тысячи миль от этого города.
Отец приезжал сюда не меньше двух раз в год. В «Парадизе» у Хамстера‑старшего были собственные апартаменты. В сравнении с ними «люкс» Рохана был чем‑то вроде комнаты в мотеле. Но, поскольку он зарегистрировался под чужим именем, отцовский номер ему не достался. Хотя Рохан подозревал, что управляющему известно, кто такие мистер и миссис Дейн. Он подозревал также, что и сам отель принадлежит «Объединенной нефтедобывающей». Еще Рохан подозревал, что разумней было бы не докапываться самому, а обратиться за помощью к отцу Джереми Хамстер недолюбливал брата своей жены, но, не раздумывая, пришел бы на помощь, если б Сэллери Дейн попросил. Но Сэллери Дейн молчал, и это устраивало его шурина. А ведь одного имени Хамстер достаточно, чтобы получить немедленную аудиенцию у Генерала. Генералом отец называл Его Превосходительство Господина Президента. Не в лицо, разумеется. Генерал и Шейх, оба они добивались благосклонности (точнее, кредитов) «Объединенной». Джереми Хамстер убедил Совет директоров выбрать Генерала. Генерал не был мусульманином, а Джереми Хамстер имел предубеждение против мусульман.
«Все они – каннибалы! – говорил он Рохану. – Но язычники, по крайней мере, не полагают достоинством сожрать именно бедного христианина!»
Сам Джереми Хамстер относил себя к «бедным» католикам.
Ясно, что достаточно двух слов отца, и весь земельный департамент забурлит, как теплое пиво, если его взболтать. И пены будет столько же. Нет, это дело Рохана, и он сам, без помощи отца, доведет его до конца. Это – принцип!
– Закажи что‑нибудь легкое! – раздался голос Фло. Она опять плескалась в ванной.
– Вина? – крикнул в ответ Рохан и ехидно улыбнулся.
Ответом ему был возмущенный плеск.
– Здесь неплохой выбор немецких вин! – сообщил Рохан. – Или ты предпочитаешь французское?
– Я предпочитаю пиво!
Флоренс появилась в дверях, голая, мокрая, проследовала к креслу, стоявшему напротив открытого балкона. Плюхнувшись в него, она обтерла пальцы о ковер и взяла сигарету. Прикурив, откинулась на спинку, выпустила вверх синеватую струйку дыма.
Рохан принюхался: вроде обыкновенный табак. И на том спасибо!
Его подруга перекинула через подлокотник длинную ногу, потянулась.
– Я хочу пива! – напомнила она.
Рохан окинул ее рассеянным взглядом, напомнив себе: ни поза девушки, ни ее нагота не являются приглашением заняться любовью. Даже у себя дома Фло надевала трусики только из уважения к родителям.
– Новое поколение – новая мораль,» – снисходительно подумал он.
Заказав по телефону коробку светлого пива, Рохан подмигнул девушке и присовокупил еще пару шампанского.
– Год в Париже сделал тебя похожим на мою матушку! – заявила Флоренс. – Притом, что твой французский по‑прежнему отвратителен. Твой любимый Аполлинер…
– Ничем не хуже твоего любимого Бодлера! – перебил Рохан. – Избавь меня, пожалуйста…
В дверь постучали.
– Накинь халат!
Фло фыркнула и прикурила новую сигарету.
– Войдите! – громко произнес Рохан.
Важный, как монарх, негр в белом смокинге внес заказ, поблагодарил снисходительным кивком за чаевые и вышел, никак не отразив лицом присутствия в апартаментах голой белой девушки. Это было тем более забавно, что некая другая часть тепа слуги, не столь вышколенная, ясно продемонстрировала: Фло не осталась незамеченной. И он забыл открыть шампанское.
– Не удивлюсь, если тебя когда‑нибудь изнасилует лифтер! – заметил Рохан, когда за посыльным закрылась
– Уже! – Фло уронила на подлокотник папочку пепла.
«Ей совершенно наплевать, какими глазами смотрят на нее слуги. И не только слуги, но и вообще мужчины», – подумал Рохан. Ему это нравилось.
Откупорив бутылку пива, он бросил ее девушке.
– Эй, ты не жалеешь, что взял меня с собой? – спросила Фло.
– А?
Ход ее мыслей был загадкой для Рохана.
– Ты тратишь на меня свое драгоценное время…
– Зато ты избавила меня от приставаний черных куколок! – парировал молодой человек. – Иди сюда, – позвал он, наливая себе вино.
Фло погасила сигарету, поднесла к губам горлышко бутылки…
Зовя ее, Рохан каждый раз заключал сам с собой пари: придет– не придет?
Фло выскользнула из кресла и опустилась на ковер рядом с Роханом. Положив голову на его колено, взглянула снизу.
Ее синие глаза казались черными в слабом свете бра.
– Рохан Дейн! – заявила она. – Не надейся, что твое время принадлежит тебе одному!

– Я – Артафон! Артемиды пес!
Верный ее аркан.
Ветер Эгейи меня принес!
Ветер полдневных стран!

Он знал, чем ее пронять! Слегка изменив тембр голоса, Рохан продолжал:

– Но не вернее моих колен!
Мне ль тебя не узнать,
Пестроголовый мой
Я – олень!
Попробуй меня взять.

Пальцы девушки сжали его руку. Малютка Фло была настоящей женщиной. Просто она оставалась совершенно равнодушной к тому, что видели ее глаза. Зато сейчас голос Рохана заставил ее дрожать.

– Я – Артафон! Черномордый бог!
Бог, терзающий сны
Ланей! Я – лай! Я – мельканье ног!
Выгнутый лук спины!

– Тысячи лет, океан чащоб,
Века и века подряд
Я, оглянувшись через плечо,
Вижу тебя, брат

И повелитель. Мой верный след,
Если я не люблю,
Дай оскорбляющей плоть стреле
Выпачкать шерсть мою!

– Да, бесконечностью дней‑погонь,
Верой, которой тверд,
Я – Артафон. Рыжий огонь!
Я без тебя – мертв!

Близко! Между – один прыжок!
«... жена моя... и сестра!»
Англия. Март. Подземный мешок.
Восемь часов утра.

– Рохан Дейн! – сказал он. – Это написал мой дед, Рохан Дейн. Сорок лет назад.
Там, где влажные волосы Фло касались обивки, на коричневом плюше кресла оставались темные пятна. Рохан поднял девушку, усадив к себе на колени, поцеловал твердую ложбинку между грудей. Но Фло отстранилась.
– Мне жарко! – капризно сказала она.
– Ах так!
Холодная струя шампанского выплеснулась ей на живот.
Фло вскочила.
– Ты урод, Хамстер! – закричала она. – Ну, пеняй на себя!
И, содрав ножом для фруктов оплетку, отправила содержимое второй бутылки на голову Рохана.
– Сорок восемь долларов! – завопил он. – Клянусь, ты заплатишь за это!
И, подхватив девушку под колени, опрокинул на ковер.
– И еще несколько баков! – пискнула Фло, вспарывая его шорты.
– Все! – выдохнул Рохан, распластывая ее по ковру.
– Эй! Не так быстро! – запротестовала девушка. – Кстати, ты забыл вывесить «Не беспокоить!». Если войдет твой чернокожий брат…
– Черт с ним! – прохрипел Рохан, и через минуту гибкое тело Фло выгнулось под ним.
«Выгнутый лук спины…» – мелькнула мысль. Нет, не это имел в виду дед: мелькающую в зелени рыжую спину гончей!
– Я – Артафон…
Утром они улетели в заповедник. На маленьком двухмоторном самолете. В последний момент Рохан решил заменить Кению на Парк Крюгера.
– Это намного ближе, а слоны есть и там! – сказал он Фло.
Девушка не стала возражать. И впрямь, какая разница? Говорят, в Южно‑африканском парке слоны даже больше!

ГЛАВА ВТОРАЯ

– Эй, – воскликнула Фло. – Что это?
На плоской равнине, поросшей короткой желтой травой, ровной, как стол, поднималось странное сооружение Издали оно напоминало европейский средневековый замок.
– Это коппие, миссис! – отозвался проводник фари. – Хотите подъехать поближе?
И развернул лендровер.
Большое стадо зебр нехотя расступилось, давая им дорогу.
Вблизи коппие меньше напоминало замок. Огромная куча невесть откуда взявшихся камней, увенчанная солидным круглым валуном. На нем с флегматичным видом расположилось несколько грифов.
– Кто это построил? – спросил Рохан.
– Я думаю, никто, мистер Дейн! – отозвался проводник. – Не представляю, кому это могло понадобиться! И ворочать такие громадины без помощи машин…
– Может быть, – вмешалась Фло, – здесь когда‑то были поля и, чтобы их расчистить, камни сгребали в одно место?
– Вряд ли, мэм! – возразил проводник. – Здесь нет воды! Даже река, река там, – он указал вперед, – в жаркое время местами полностью пересыхает!
– Но так ведь было не всегда! – настаивала девушка. – Двадцать тысяч лет назад здесь все было иначе!
– Ну, двадцать тысяч лет назад – может быть! – Белые зубы проводника делали его улыбку ослепительной.
Рохан рассматривал коппие. Каменный холм определенно произвел на него впечатление.
– И много здесь таких? – спросил он.
– Здесь – немного! – ответил проводник. – Но там, – он кивнул в сторону Трансваальского хребта, – много. Их любят павианы! Поедем к реке, мистер Дейн, – предложил он. – Сейчас это самое интересное место!
– Да, – сказал Рохан, с трудом отводя взгляд от каменного конуса. Почему‑то вспомнилась Ирландия.
Лендровер катил по саванне со скоростью миль двадцати. Только невысокие акации нарушали однообразие ландшафта. Зато животных становилось все больше: зебры, канны, импалы, большие куду, жирафы, деликатно объедающие верхушки акаций. Не было только слонов
Наконец впереди показалась желто‑зеленая лента реки.
– Эй! – воскликнула Фло. – Остановите, пожалуйста!
В тени одинокой акации расположилась самка‑гепард с двумя малышами. Она, раскинув лапы, лежала на спине, а котята, энергичные пятнистые мячики, прыгали вокруг, то и дело используя материнский живот в качестве горки.
– Хотите взглянуть поближе? – спросил проводник, останавливая машину и протягивая Фло бинокль.
Едва девушка поднесла его к глазам, самка села, стряхнув с себя детенышей. Теперь она внимательно смотрела на группу антилоп, пасшихся примерно в пятистах шагах от нее. В бинокль Фло прекрасно видела ее оранжево‑желтые сосредоточенные глаза и две черные полосы, пересекавшие нос.
Хищница поднялась. Медленно, с опущенной головой, на слегка согнутых ногах она двинулась к антилопам. Малыши, предоставленные самим себе, тут же притихли, затаились в траве. Гепард подходил все ближе к добыче. Одна из антилоп, перестав щипать траву, подняла голову. Самка моментально застыла с поднятой лапой и стояла так, пока антилопа вновь не начала есть. Только тогда хищница продолжила движение. И всякий раз, когда какая‑нибудь из антилоп поднимала голову, гепард замирал. Прошло уже минут пятнадцать, а самка не сделала и пятидесяти шагов. Фло положила бинокль на колени и упустила момент, когда антилопы почувствовали присутствие врага. После некоторого замешательства они отошли шагов на сто и продолжали пастись.
Однако гепард перестал скрываться и вернулся к детенышам.
– Поехали? – предложил проводник. – О нет! – тут же добавил он. – Смотрите!
К реке приближалась еще одна группа антилоп.
– Теперь она будет удачливей! – сказал проводник.
– Почему? – поинтересовалась Фло.
– У одной из антилоп что‑то с ногой.
Гепард преобразился. Он уставился на хромавшее животное, потом лег на землю. Желтая трава полностью укрыла хищника. Антилопы не замечали опасности: ветер дул от них.
Охотница выждала, пока между нею и добычей осталось шагов триста, и ринулась вперед, с каждым прыжком наращивая скорость. Антилопы, увидев гепарда, бросились наутек. Причем хромавшая скакала с той же быстротой, что и остальные. Но хищница уже избрала жертву.
Перепуганная антилопа метнулась влево, вправо, но нет, ей было не уйти. Живой снаряд ударил ее, сбив с ног. Антилопа, перекувырнувшись, ухитрилась снова встать на ноги, но хищница достала ее ударом лапы, сшибло и через миг клыки гепарда сомкнулись на горле жертвы.
Проводник включил мотор. Лендровер подъехал поближе. Гепард лежал на своей добыче и громко пыхтел. На людей он не обращал внимания.
«Идеальная машина для убийства!» – подумал Рохан, вспоминая размытые очертания летящего в воздухе тела.
Подбежали котята, запрыгали вокруг, обнюхивая и покусывая добычу. Самка поднялась. Все еще тяжело дыша, она схватила антилопу за шею и поволокла к акации. Один из детенышей повис, вцепившись в тушу. И проехался до самого дерева. В тени самка оставила добычу и легла в стороне. Ее небольшая голова быстро поворачивалась, озирая окрестности. Котята с рычанием принялись рвать жертву., Рохан посмотрел на возбужденное лицо Фло, не отрывавшей глаз от бинокля. Ему самому зрелище не казалось привлекательным. Вспоротый живот газели, вывороченные внутренности…
– Может, поедем? – предложил он. – Ты же хотела взглянуть на слонов?
– Я знаю место, где они пьют, мистер Дейн! – сказал проводник.
– Поехали, – нехотя согласилась Фло, не отрываясь от бинокля.
В этом зрелище, в том, как маленькие, пушистые, очаровательные зверьки превратились в окровавленных фурий, было нечто исконное, первосущностное. Нечто возбуждающее и притягательное, воздействующее прямо на спинной мозг, минуя сознание.
Фло вздохнула и положила бинокль на сидение. Саванна показалась ей пресной, как кукурузная лепешка без соли.
Проводник не солгал. Через каких‑нибудь десять минут они увидели слонов.
Водитель остановил машину на довольно большом расстоянии.
– Не стоит, мэм! – сказал он в ответ на пожелание Фло подъехать поближе.
Шестеро серых гигантов топтались на берегу. Время от времени один или другой запускал хобот в воду, желтую, как гоголь‑моголь, и, набрав побольше, совал хобот в рот. Уши их жизнерадостно раскачивались.
– Они не выглядят опасными! – сказала Фло.
– Мэм! – Проводник повернулся к ней. – Если вы не понравитесь кому‑то из них, он запросто перевернет лендровер вместе с вами!
– Но мы можем уехать!
– Они бегают со скоростью двадцати миль‑..
– Но у вас есть ружье!
– Мэм! – терпеливо произнес проводник. – Чтобы убить слона даже из тяжелого ружья, нужно подпустить его очень близко. И если двух выстрелов окажется недостаточно, слон убьет всех нас! Ей‑Богу, мэм, я предпочту голодного льва разъяренному слону!
– Я вовсе не говорила о том, чтобы их убивать! – обиделась Фло. – Можно ведь выстрелить в воздух, и он испугается…
Проводник молча смотрел на нее.
Фло улыбнулась и снова взяла бинокль, наведя его на ближайшее к машине животное. Слон вытянул хобот. В бинокль были отчетливо видны два темных круглых отверстия на его конце и два нароста, похожие на большой и указательный пальцы.
Рохан посмотрел на линию гор, поднимавшихся на востоке.
«Африка! – подумал он. – Возможно, именно здесь появились первые люди!»
Слоны закончили пить и не спеша двинулись прочь, время от времени подхватывая хоботами ветки кустарника и отправляя их в рот.
– Будем возвращаться в лагерь, сэр? – спросил проводник.
Они провели в парке еще один день. Видели бегемотов, буйволов, зебр (этих можно было наблюдать, не выходя из огороженного проволочной сеткой лагеря), львов и гиен. Кормили шакалов, нашли совершенно целый череп гну. Череп с парой великолепных рогов Рохан решил увезти с собой. Под конец один из здешних работников, южноафриканец Сэм Вангульк, с которым Рохан и Фло познакомились в первый вечер, пригласил их посмотреть, как ловят жирафа.
Зрелище было достойное. Два джипа отсекли от группы молодую самку и понеслись за ней, подпрыгивая и мотаясь из стороны в сторону со скоростью пятидесяти миль. Жираф же скакал плавно и грациозно, ухитряясь при этом совершать круги, уворачиваться и оставлять с носом ловца, стоявшего в кузове с двадцатифутовым бамбуковым шестом с петлей лассо. Наконец охотникам удалось прижать жирафа к полосе кустарника и набросить мягкое лассо ему на длиннющую шею. В ту же секунду один из джипов угодил колесом в нору и перевернулся.
К счастью, никто не пострадал.
Десять человек совместными усилиями запихнули пойманного жирафа в транспортный ящик. Все это время остальные жирафы высокомерно и равнодушно взирали на происходящее.
– Арабы полагали, что жираф – гибрид леопарда с верблюдицей! – сказал Рохан. – Сложение верблюда, голова оленя, копыта быка и хвост птицы. А шкура леопарда! Возможно, идея принадлежит грекам, пару тысяч лет назад назвавшим жирафа «камелеопардалис», а в средневековой Европе «камелеопардалис» превратился в «хамелеонпардуса» и, соответственно, «научился» менять цвет!
– Вы много знаете, Дейн! – с уважением произнес Вангульк, очищая от колючек выгоревшую куртку.
– Это его профессия, – сказала Фло. – Послушайте, Сэм, скажите как биолог, есть хоть какая‑то вероятность скрещивания верблюда И леопарда?
– Как биолог скажу – никакой! – ответил Вангульк. – Потомство производится только внутри вида! Потомство, способное к размножению. Я не имею в виду мулов. А два таких разных организма, как леопард и верблюд, даже совокупиться не смогут!
– Но оплодотворение бывает и искусственное! – заметила Фло.
– Гены! – возразил Вангульк. – Это все равно что пытаться открыть один замок ключом, предназначенным для другого!
– А как насчет отмычки?
Южноафриканец засмеялся.
– Но все‑таки, – настаивала Фло. – Неужели весь разнообразный бестиарий не имеет под собой ничего реального?
– Я не биолог, – сказал Рохан. – Но, если мне не изменяет память, некогда существовали создания, имевшие и когти и копыта!
– Даже – рога и клыки! – сказал Вангульк. – Но это было время экспериментов. Теперь старушка‑природа предпочитает более стабильные формы. Поэтому, если прочтете, что на калифорнийский берег выбросило парочку русалок, – передайте привет Стивену Спилбергу! Это я говорю – как биолог! А как человек, милая миссис Дейн, я готов поверить даже в кентавров и химер! Садитесь в машину! Я отвезу вас в львиный детский сад. Конечно, у этих зверюшек копыт нет, но от этого они не стали хуже!
Утром следующего дня Вангульк должен был отвезти их в аэропорт. Поэтому, когда за окнами деревянного домика раздался звук машины, Фло и Рохан ожидали увидеть именно его. Но из джипа выбрался невысокий загорелый человек лет на двадцать старше.
– Я – Дин Райноу! – представился он. – Сэм просил отвезти вас! Сам он, к сожалению, занят, но желает счастливого пути! Вы готовы?
– Да, – ответил Рохан. – Благодарю!
– Не стоит. Мне тоже надо на самолет. Это ваши вещи?
– Спасибо, я сам!
– Как пожелаете! Очень приятно, миссис?..
– … Зовите меня Фло!
– Дин!
– Рохан! – сказал Рохан, забрасывая саквояж на заднее сидение. –Рохан Дейн.
Если бы он увидел в этот момент лицо Райноу, то удивился бы. Этот мужчина выглядел так, словно его окатили водой.
Но Дин Райноу быстро пришел в себя. Когда Рохан распрямился и повернулся к нему, Райноу, взяв тряпку, принялся протирать переднее стекло машины.
– Рохан… – произнес он. – Редкое имя для американца! Вы ведь американец, верно?
– Да. Как и вы, судя по произношению. Хотя…
– Да, – сказал Райноу. – Я – американец. Хотя не был в Штатах, пожалуй, со дня вашего рождения, Рохан.
Фло спустилась по лесенке на посыпанную песком дорожку. В руке у нее была красная сумка.
Райноу тут же оказался рядом, подхватил сумку, распахнул перед девушкой дверцу джипа:
– Пожалуйста, Фло!
Рохан попытался прикинуть, сколько Райноу лет. Если судить по лицу – не меньше шестидесяти. Если по мускулатуре и по тому, как он двигается, – не больше сорока.
– Вам идет этот цвет! – сказал Райноу, имея в виду голубую косынку, которой Фло повязала голову, прежде чем надеть шляпку.
Джип покатил по дороге, оставляя позади широкий шлейф пыли. Миль через десять они миновали предупредительный знак. Здесь была граница заповедника.
– Первый раз в Африке? – спросил Дин Райноу у Фло, которая сидела справа от него.
– Да. А вот Рохан, наверное, в двадцатый!
– Неужели? – Райноу досмотре, на молодого человека в зеркало на лобовом стекле. – И что же побудило вас так часто навещать этот континент?
«Он мне не нравится! – подумал Рохан. –Как‑то он неестественен!»
– Я изучаю языки!. – сухо ответил он.
– Вы – ирландец?
– Отчасти, – буркнул Рохан, тоном давая понять, что не желает продолжать разговор.
Райноу повернулся и посмотрел на него. Джип продолжал катиться по петляющей дороге.
– Дейн Рохан! – сказал Райноу. – Мне кажется, я не впервые слышу это имя.
– Меня назвали в честь деда. Он был довольно известным человеком. Вы не могли бы смотреть на дорогу, мистер Райноу?
Они переехали по мосту через канал, наполненный зеленой жижей, и оказались в туземной деревушке. Райноу сбавил скорость. Пыльные взъерошенные куры, кудахча, выскакивали прямо из‑под колес. Голью черные ребятишки на тоненьких, как деревянные палочки, ногах глазели на машину из дверных проемов круглых соломенных хижин.
В аэропорт они приехали за сорок минут до отлета.
– Благодарю! – довольно холодно сказал Рохан. – Мы вам…
– Нисколько! – перебил Райноу. – Мне было очень приятно!
Фло наградила молодого человека сердитым взглядом:
– Мне очень понравилось у вас в парке. Дин! Вы – научный работник? Или проводник сафари?
–Ни то ни другое! Старший егерь! И даже не из Парка Крюгера, а из Парка Царо. В Кении. Просто Сэм – мой хороший друг. И я не мог отказать ему в просьбе. И нисколько не жалею!
И улыбнулся так заразительно, что даже Рохан не смог удержаться от ответной улыбки. Достав из бумажника карточку отеля, он надписал собственное имя и вручил ее Райноу.
– Мы будем там еще несколько дней! – сказал молодой человек.
Он так никогда и не понял, почему сделал это. Возможно, ангел Рохана нашептал на ухо своему подопечному.
– Какой приятный мужчина! – сказала Фло, когда они уже находились в кабине самолета тысячью футами выше желтой плоскости бушвельда.
– Пожалуй, – согласился Рохан. – Как думаешь, сколько ему лет?
– Лет? – удивленно спросила Фло. – Не знаю. Много.
– Он какой‑то странный! И слишком интересовался моим именем!
– Не думаю, что он догадался о том, кто ты! И не думай, что твой отец – такая большая шишка, что каждый егерь в Африке подозревает в каждом американском парне сына мистера Хамстера!
– Этот Райноу похож на африканского бога! – сказал Рохан.
– Он же белый!
– Ну тогда – на Санта‑Клауса!
– Вот теперь ты попал! – Фло с удовольствием поглядела на своего друга. – Именно! На Санта‑Клауса! Только без бороды!
– Как я понял, – произнес молодой человек, – тебе понравилось в заповеднике?
– Я бы с удовольствием провела здесь недельки две! Это не слишком дорого?
– Не слишком! – заверил Рохан. – Раз в двадцать дешевле, чем в «Парадизе».
– Ты сам его выбрал! – сказала Фло. – Моими условиями были только ванна и кондиционер! А этот егерь почти так же не соответствует своей фамилии, как и ты! Скорее он похож на гепарда. Мне кажется, когда нужно, он очень быстр.
Фло обняла своего спутника, положила голову ему на плечо.
– Какой дикий край! – проговорила она с восхищением. – Только представь – сто веков назад здесь все было так же! («А как насчет алмазных копей!» – подумал Рохан.) Зебры, акации, туземцы. Они выглядят такими… естественными!
– У этих естественных туземцев весьма жестокие обычаи! – заметил Рохан. – Тоже – естественные! И еще более жестокие боги!
– Как будто боги эллинов или твоих кельтов были добрее? Ты, Рохан, порицаешь здешних богов только потому, что в тебе – кровь европейца!
«Интересно, малышка, почему ты так упорно „забываешь“ о моем прадеде‑африканце?» – подумал Рохан.
Впрочем, кое в чем Фло была права: кельтская кровь в нем доминировала. Может, оттого, что о клане О'Дейнов он знал куда больше, чем о роде Тенгу? Видит Бог, последние три года он старался уравнять шансы!
– Мой дед, – сказал Рохан – был, в отличие от меня, чистокровным кельтом! Но ты послушай, что он писал! Голос флейты остер и тонок, Кудри бога – в смоле! Помолись за меня. Мадонна! Страсть мою пожалей!
Голос флейты упруг и резок! Щеки бога в пыли! Потрудись за меня, Железо, Если мало молитв!
Рохан откинулся немного назад, искоса взглянул на девушку. Раскатись барабанной пляской, Будто по полю – град. Ноги бога в безумной пляске Мнут тугой виноград!
Голос флейты – нездешний голос! Прочь, зверье, из берлог! Вон идет золотой и голый, Пьяный радостью бог!
Не отринь же меня, Спаситель! Се – Твое колдовство!
Выше сердце мое несите: Это голос – живой!
Бог идет по траве бессонниц, Не сгибая колен. Помолись за меня Мадонне И хмельного налей!
Голос флейты – над полем битвы! И над полем любви! Будь же Счастье моей молитвой, Лучше прежних молитв!
Фло слушала, закрыв глаза, а когда он кончил, спросила:
– Твой дед был верующим католиком?
– Глубоко верующим!
– Жаль, что ты не пишешь стихов! – сказала Фло и вздохнула.
– Жаль! – согласился Рохан. – Зато я их читаю. Эй, потолок поднимайте Выше, плотники, выше! Входит жених, подобный Арею! Выше самых высоких мужей!
Это – Сафо, о моя более дорогая, чем золото!
– Я знаю! – сказала Фло.
Рохан развел руками:
– Что бы я не намеревался высказать…
– «Если бы твой язык не намеревался высказать ничего дурного, то стыд не заволакивал бы глаз твоих… – процитировала девушка.
– О, это не стыд, моя милая, это – скромность! – парировал Рохан. – Я полагаю, мы идем на посадку?
«Он похож на своего деда! – подумал Дин Джибс, чей самолет как раз в этот момент остановился в конце полосы. – Зайду, к нему завтра. Надо присмотреть за мальчиком! Как бы он не угодил в неприятность в этой чертовой стране? Хм! „Парадиз!“ Однако, с деньгами у паренька все в порядке! Или – у его девушки? Славные дети! Нет, я непременно проведаю их!»
И, довольный принятым решением, Джибс встал и направился к выходу навстречу палящему солнцу.
– Эй! – проворковала Фло. – Мы ищем твоего дядю или у нас медовый месяц? Может быть, мы поспим часок‑другой?
– По‑моему, это была твоя идея! – засмеялся Рохан.
Свесившись с кровати, он налил полный бокал сока и протянул девушке. Фло выпила примерно треть, а остальное выплеснула себе на живот и размазала ладошкой.
– Шиза! – обреченно констатировал Рохан.
– Сам ты – шиза! Хочу, чтобы от меня пахло грейпом!
Рохан отобрал у нее бокал, начал наливать себе. Фло толкнула его в спину, и он выронил пакет. Густое желтое пятно расползлось по ковру, как маленькое солнце. Рохан чертыхнулся.
– Ты собиралась спать, малышка? – поинтересовался он. – Или я ослышался?
Фло захихикала.
– Сходи в холодильник и принеси мне пива! – потребовала она.
– Сходи сама, маленькая мерзавка! – отозвался Рохан… и слетел на пол, прямо в грейпфрутовую лужу.
Фло снова захихикала и погладила себя по ноге, которой так ловко спихнула Рохана.
Молодой человек поднялся, посмотрел на нее сверху, упер кулаки в бедра и произнес нараспев, с южно‑африканским акцентом:
– Ты – подлое отродье сумчатой крысы, отощавшей на яблочных пирогах! Когда‑нибудь я подвешу тебя за ноги и заставлю уважать настоящего мужчину!
– На – стоящего? Вот как? – промурлыкала девушка.
Она опрокинулась на спину, забросила правую ногу на согнутую в колене левую, а руки положила под затылок.
– Ты говори, говори! – проворковала она масляным голосом. – И иди сюда! Дай‑ка мне свою руку!
Фло выпростала ладошку из‑под головы и, ухватив пальцы Рохана, потянула его к себе.
– Вот, попробуй! Чувствуешь, я уже теку!
– А спать? – поинтересовался ее друг.
– Успеешь!
Девушка вдруг выгнулась, обвила Рохана ногами и соединила их у него за спиной.
– Сукин сын! – проговорила она с хрипотцой. – Ну‑ка заткни свой развратный рот и воткни мне! Быстро! Ну!
Спустя четверть часа Рохан оторвался от нее и, откатившись в сторону, принялся стирать простыней с груди коктейль из пота и грейпфрутового сока.
Фло же грациозно соскочила на ковер и, покачивая узкими бедрами, отправилась в ванную. Она чувствовала себя в отличной форме.
– Иди сюда! – позвала она сквозь шум льющейся из душа воды.
– Нет уж! – отозвался Рохан. – Я лучше подожду, пока ты освободишь место!
– Здесь хватит места на четверых! – возразила девушка.
Рохан услышал, как она выключила душ и плюхнулась в ванну.
Фло была права: там хватило бы места на четверых. Ванна походила на маленький бассейн и занимала площадь восемь на восемь футов. Причем вода была проточной. Рохану нетрудно было представить, во сколько обходится такая роскошь в стране, где большую часть воды добывают из‑под земли.
– Иди сюда, лентяй! – еще раз позвала Фло. – Я не буду к тебе приставать! Клянусь моими благородными предками по женской линии!
– Так я тебе и поверил! – пробормотал Рохан.
Но встал и побрел в ванную. Перевалившись через бортик, он плюхнулся в теплую воду и жалобно застонал.
– Не надо! – заявила Фло. – Ты еще достаточно бодр, чтобы сыграть пару‑другую сетов!
– Ты обещала! – напомнил Рохан жалобным голосом.
– Ну и что? – лениво произнесла девушка.
Она покачивалась на воде, подложив под голову надувную подушку и разглядывая мозаику на стене: трех чернокожих девушек, обнаженных и весело улыбавшихся под зелеными листьями пальмы. На фоне океана. У океана был цвет медного купороса, а крона пальмы – такой ядовитой зелени, что и мысли не могло возникнуть о подобном цвете у настоящей листвы.
– У тебя патологическая склонность к насилию! – заявил Рохан.
– Угу! – охотно согласилась Фло.
Оба отлично знали, что инициатива всегда и везде принадлежала Рохану. С тех пор, как Фло заставила молодого человека обратить на себя внимание. Она вела себя как агрессивная школьница потому, что это развлекало ее друга. Ей и самой нравилось быть такой! Даже ради Рохана Фло не стала бы ленивой кошкой.
– Насилие у меня в крови! – заявила девушка. – Ты знаешь, что меня насиловали шесть раз только на улице?
– Вот как? – Рохан повернулся и с интересом посмотрел на подругу. – А не врешь?
– Вот еще! – Фло фыркнула. – Разве я стала бы этим хвастаться!
– На тебя – похоже! – ухмыльнулся Рохан. – Тем более, что ты никогда мне не рассказывала!
– Ты мне тоже многое не рассказывал! Например, как занимался онанизмом в своей иезуитской школе!
– Тебе это интересно?
– Очень!
– Перебьешься! Я думаю, ты врешь!
– Слово леди! Первый раз меня прихватил какой‑то ниггер!
– Афроамериканец. В крайнем случае – черный! – поправил Рохан. – Ниггер – это вульгарно!
– Ну да, какой‑то черномазый! Мне тогда было четырнадцать лет, а на вид – не больше двенадцати! Ты знаешь, я всегда была такая маленькая! Он показал мне огромный нож и затащил в машину. Наверняка – чужую! Я страшно перепугалась. У меня чуть сердце не остановилось! Но мне, можно сказать, повезло! Этот маньяк кончил, даже не успев стянуть с меня трусики!
Я тогда еще носила трусики! – Она кокетливо улыбнулась. – Представляешь?
– С трудом! – сказал Рохан.
Он не знал, верить ей или нет. Фло была большим мастером розыгрышей.
– А потом, – продолжала она, – мимо проехала полицейская машина и ублюдок от страха едва не перерезал мне горло. И опять мне повезло. Ниггер так перепугался, что уже был ни на что не способен. Выпихнул меня из машины и укатил.
– Ты сообщила в полицию? – спросил законопослушный Рохан.
– Чтобы полиция сообщила моей мамаше? Нет уж! Я не сообщила бы, даже если б он меня изнасиловал.
А тем более моя девственность осталась при мне!
– Да, тебе повезло! – с некоторым сомнением произнес Рохан.
– Насилие! – сказала Флоренс. – И почему‑то всегда – проклятые ниггеры! – Она обвиняюще посмотрела на девушек на мозаике.
– Черные, черт тебя подери! – воскликнул Рохан.
– Ну да, черные! Один придурок напал на меня прямо в колледже! Я спускалась по лестнице, а он поднимался] И заглянул мне под юбку! Почему эти черномазые с ума сходят, когда видят хрупкую белую девушку! Он сразу схватил меня. Чуть ребра не сломал! Вечер, вокруг – никого. Зажал в углу и трахнул!
– Ты сопротивлялась, кричала?
– Я что, ненормальная? Чтобы он меня покалечил? Ты что, ТВ не смотришь? Лучше быть трижды изнасилованной, чем оказаться со сломанной шеей и пожизненной инвалидностью! Тем более, что тебя так и так трахнут!
– Гм! – только и сказал Рохан.
– Можешь мне поверить! Самое лучшее – это немного потерпеть, а потом сбегать на профилактику!
– Разве есть профилактика от СПИДа?
– А какая, к дьяволу, разница?
– Существенная, малышка! – Рохан похлопал ее по розовому от горячей воды бедру.
– Вот дрянь! – огорчилась Фло. И задумалась. – Ты должен купить пистолет! – заявила она, поразмыслив. – Большой пистолет! Вроде полицейского! Если какой‑нибудь ниггер…
– Черный!
– Если какой‑нибудь цветной решит во мне поковыряться, я потребую, чтобы он надел презерватив, или я отстрелю ему яйца!
– Восхитительно! – сказал Рохан. – Почему бы не сделать это сразу?
– Что – сразу?
– Отстрелить яйца! Нет яиц – нет проблем! – Он ухмыльнулся и сделал вид, что нажимает на спуск.
– Ты просто малообразован! – чуть свысока ответила Фло. – Все эти маньяки, которые прихватывают маленьких стройненьких девочек вроде меня, – сексуальные жертвы!
– Разве? А мне казалось, что жертвы как раз маленькие– стройненькие!
– Не остри! Я беседовала с психоаналитиком…
– О! – Рохан почти поверил, что она говорит правду.
Малышка Фло – и психоаналитик! Какая шутка!
– Иди в задницу! – Фло совершенно правильно истолковала его восклицание. – Это организовала моя мамочка. Должна же я была загрузить его работой за те пятьсот баков, которые заплатили, чтобы мамочка узнала, как называется то, что у меня не так!
– Сколько раз, говоришь, тебя насиловали?
– Шесть! Но это не считая нахалов вроде тебя, которые полагают, что если им просто говорят нет, а не бьют коленом между ног, то это кокетливая форма приглашения! Но теперь – все!
Она хищно оскалилась и, ухватив Рохана за горло, окунула его в воду.
– Теперь – все! – повторила она, когда ее друг, отплевываясь и кашляя, оторвал пальчики девушки от своего горла. – Теперь я застрелю всякого цветного негодяя, который на меня полезет!
– Ой ли? – засмеялся Рохан. – А как насчет меня? Разве я не цветной негодяй?
– Ты – ирландский хомяк‑переросток! – заявила Фло.
– А как же мой родной дядя Сэллери? – осведомился Рохан. – Разве он похож на белого?
– Твой дядя – настоящий мужчина! – отрезала Фло. – Это видно даже по фотографии. А ты – высоколобая глиста, паразитирующая на моей… на моих слабостях!
– Я пошел спать! – решительно заявил Рохан и взялся за край ванны.
– Ладно! – милостиво произнесла Фло. – Я разрешаю тебе овладеть мною еще раз, если ты настаиваешь!
– «Сразу узнать ее можно, хотя и другие прекрасны!» – процитировал Рохан по‑гречески.
– На что ты намекаешь?
– Если уж амазонка развяжет пояс…
– Все, Рохан Хамстер! – воскликнула девушка, дельфином выбрасываясь из воды и обрушиваясь на него сверху.
Рохан крепко прижал ее к себе.
– Не думай, что я буду взывать о потерянной невинности! – прорычала Фло в его мокрое ухо. – Это ты будешь скулить: «Теперь никогда, теперь никогда к тебе не вернусь обратно!» Видишь, меня тоже учили греческой классике!
– Это – не классика! – безуспешно пытаясь спасти свое ухо, завопил Рохан. – Это всего только несчастная Сафо! Ладно, ладно! Делай со мной что хочешь! Только не убивай!
– Это еще почему?
– «Ибо смерть есть, зло! Сами боги думают так, иначе они умирали бы, как мы!»
– Мы умрем вместе! – пообещала Фло. – Божественной смертью!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Было около восьми часов утра, когда Рохан и Фло вышли на набережную. Пешком отсюда до земельного департамента можно было дойти минут за сорок. Но торопиться было некуда: прием начинался с десяти. Солнце только‑только взошло, и потому было относительно прохладно: по асфальту можно было пройти босиком, не рискуя обжечь пятки.
Несмотря на ранний час, а скорее всего именно потому, людей на набережной было довольно много. Причем по крайней мере четверть из них составляли туристы.
От полосы пляжей тротуар был отделен двухфутовым парапетом и рядом пальм, посаженных так, чтобы тень крон укрывала гуляющих даже в полдень. С другой стороны тротуара плотным неторопливым потоком двигались машины. А за ними поднимались белые корпуса отелей. Взошедшее солнце взблескивало на стекле и металле.
На Фло была голубая майка с алым солнечным кругом на груди и спине, шорты и широкополая соломенная шляпа. У нее было отличное настроение, и взгляды идущих навстречу мужчин останавливались на ней. Рохан, высокий, озабоченный, немного нескладный, мог бы показаться не совсем тем героем, который нужен такой замечательной девушке. Но у Фло было другое мнение на этот счет.
Трое солдат с небрежно закинутыми за спину автоматами развинченной походкой проследовали мимо американцев. Толпа уважительно расступалась перед ними.
– Я куплю газету! – сказал Рохан, приостанавливаясь. – Иди вперед, я догоню!
Пока он расплачивался, откуда‑то сбоку появилась целая толпа танцующих африканцев. Один, тощий, гибкий, как змея, неистово лупил ладонями в небольшой барабан. Остальные пели и кружились, хлопая себя по бедрам. Чернокожая девушка в юбке из разноцветных лент преградила Рохану путь. Она улыбалась во весь рот. Остроконечные груди подпрыгивали в такт движениям ног, притоптывающих по асфальту.
Рохан дал ей доллар. Девушка сунула его в колечко‑серьгу и воткнула в волосы Рохана распустившуюся орхидею.
Фло не спеша двигалась вперед, сдержанной улыбкой отвечая на улыбки встречных, легким движением головы отклоняя предложения познакомиться, а взмахом руки – предложения купить что‑нибудь вроде ожерелья из клыков шакала. Когда большой черный лимузин с затемненными стеклами внезапно остановился чуть впереди нее, девушка сделала шаг в сторону, пропуская выпрыгнувшего из машины молодого негра в светло‑сером хлопчатобумажном костюме.
Но тот вдруг преградил ей дорогу.
– Флоренс! – воскликнул он, расплывшись в улыбке.
Девушка удивленно посмотрела на него. Она была уверена, что видит этого человека в первый раз.
– Флоренс! Ай, как не стыдно! – закричал тот еще громче и хлопнул в ладоши. – Ты что же, не узнаешь меня?
– Нет! – удивленно ответила девушка.
– Ну что за вздор! – закричал негр.
И вдруг с ошеломляющей быстротой обнял ее за талию и, прежде чем Фло успела воспротивиться, увлек в темное нутро «линкольна». Машина тут же тронулась с места. Однако, проехав метров двести, остановилась. Дверца ее распахнулась, и втянутая энергичным негром девушка выбралась на тротуар. Поправив соломенную шляпу, она помахала рукой сидящим в лимузине и, слегка покачивая бедрами, двинулась дальше по набережной.
Черная машина сорвалась с места и смешалась с катящими по дороге автомобилями.
Выбравшись из толпы танцующих, Рохан не сумел разглядеть впереди свою подругу. Он не слишком обеспокоился, только прибавил шагу. И верно, минут через пять впереди возник алый на голубом круг и, между черными шевелюрами африканцев, – желтое соломенное сомбреро. Рохан пошел еще быстрее, полагая, что догонит подругу через пару минут. Однако прошло гораздо больше времени, а расстояние между ними не сокращалось. Рохан еще прибавил шагу, он почти бежал, но голубая майка с символом восходящего солнца по‑прежнему маячила в полусотне шагов впереди.
«Что за ерунда?» – подумал Рохан.
Но по‑настоящему он заволновался, увидев, как Фло повернула направо и начала спускаться по лестнице к воротам закрытого пляжа.
– Фло! Хей! Флоренс! – закричал он.
Но девушка даже не обернулась.
Бегом, расталкивая встречных, Рохан ринулся вперед и достиг лестницы в тот момент, когда Фло проскользнула в приоткрытые ворота.
Прыгая через две ступеньки, он сбежал вниз, протиснулся в щель (створки были стянуты цепью в фут длиной), испачкав ржавчиной рубашку, и увидел Флоренс, быстро идущую по пляжу к кабинкам для переодевания.
Выходка была вполне в духе подруги Рохана.
– Флоренс! – сердито закричал он и побежал к ней, утопая сандалиями в песке.
Большой корабль, вышедший из порта и взявший курс в сторону Австралии, басовито загудел заглушив его крик.
Длинный пляж был совершенно пуст. Только стройная фигурка девушки в тридцати шагах впереди.
Рохан, задыхаясь, настиг ее и схватил за руку. Девушка быстро обернулась.
Это была не Флоренс!
Рохан Хамстер застыл с открытым ртом. И в этот миг страшный удар обрушился на его голову, прикрытую только жокейской шапочкой
Девушка в майке Фло совершенно равнодушно смотрела, как он с раскроенным черепом рухнул на песок. Потом кивнула двум мужчинам, подхватившим тело Рохана, чтобы оттащить его поближе к парапету, над которым поднималась стена колючего кустарника. Затем все трое, переговариваясь, направились к выходу.
Когда‑то белая, а теперь алая от крови шапочка оставила красный след на бетонной стене. Прислоненное к ней спиной тело со стороны пляжа было прикрыто кабинкой для переодевания, и, поскольку на воротах значилось, что пляж закрыт еще на двенадцать дней, преступники могли надеяться, что Рохана найдут не слишком скоро.
Однако не прошло и двух часов, как на него наткнулся патруль военной полиции.
– Глянь, – сказал один из полицейских сержанту. – Какой‑то дерьмовый бродяга дрыхнет там, за будкой! Пойдем‑ка позаботимся о парне!
– Похоже, о нем уже позаботились! – приглядевшись, заявил сержант. – Ну‑ка, живо к нему!
– Глянь‑ка, белый! – с беспокойством воскликнул полицейский, когда они оказались рядом.
– Погляди, что в карманах! – приказал сержант.
Тело повалилось набок, едва полицейский прикоснулся к нему. Но это не помешало выполнить приказ сержанта.
В карманах было пусто. Двое преступников позаботились о бумажнике Рохана.
– Вона! – сказал второй полицейский, показывая на кусок водопроводной трубы.
– Ну ясно! – сказал сержант. – Оставь его, Нгана! – И взялся за рацию.
Дежурный отозвался не сразу, но сержант не спешил. Доложив, где они, сообщил:
– Неопознанный труп. Белый. Ограблен. Да, ясно, что никаких документов… Хотя стой!
Наклонившись к телу, сержант задрал край рубахи Рохана и ухватил прикрепленный кольцом к ременной петле шорт ключ. Сильным рывком полицейский сорвал его и прочитал выгравированную на никеле надпись «Парадиз».
– Пиши! – сказал он в микрофон. – На теле обнаружен ключ от номера 800 отеля «Парадиз». Да, «Парадиз»!
– Он точно мертвый? – спросил дежурный.
– Башка проломлена!
– Проверь! – приказал дежурный, и сержант, наклонясь, приложил палец к шее белого.
– Поправка! – сказал он, выпрямляясь. – Пока живой!
– Жди! – приказал дежурный. – Я свяжусь с отелем!
Когда через три минуты дежурный вызвал патруль, он был здорово обеспокоен.
– От тела – ни на шаг! – жестко приказал он. – Приказ капитана! Машина с врачом из отеля уже выехала! Пошли кого‑нибудь встретить! Раненого не трогать и глаз с него не спускать! Ты понял меня?
– Успокойся! – буркнул сержант. – У него уже украли все, что можно! А из отеля пусть пришлют катафалк! Ему башку проломили! Кровищи больше, чем от зарезанной свиньи!
– Пошути у меня! – рявкнул дежурный и отключился.
– Важный, как бородавка на палке! – проворчал сержант. – Нгана! Давай наверх! Встретишь «скорую», приведешь сюда!
И уселся на песок рядом с раненым. Второй полицейский остался стоять, Опершись спиной на синий пластик кабинки.
Не прошло и пяти минут, как на пляже появилась целая толпа. Два представителя отеля, управляющий, врач, шесть полицейских во главе с капитаном и еще двое мужчин, о которых сержант мог с уверенностью сказать только одно: не журналисты.
Рохана быстро и бережно погрузили на носилки и бегом понесли наверх. Ворота уже были открыты. Приклад автомата вполне заменил ключ от замка.
Трое патрульных, отойдя в сторону, смотрели, как суетятся пришедшие с капитаном, осматривая место.
– Большая шишка! – сказал сержант.
– Могли бы раскошелиться на пару зеленых! – заметил полицейский Нгана.
– Как же! – отозвался сержант и сплюнул на песок красный ком жвачки. – Да без толку это! С дыркой с башке и черный копыта откинет! А уж белый…
Двое патрульных согласно кивнули.
Но Рохан выжил.
Рохан с трудом разлепил глаза. У него было ощущение, что череп его плотно набили ватой через щель, проделанную от затылка до темени. В ушах стоял пульсирующий гул, перед глазами в желтом тумане плавали серые тени. Еще был какой‑то рокочущий звук. Словно вода стекала по большой трубе.
Рохан ощутил короткую боль в предплечье.
«Что со мной?» – попытался спросить он. Но губы онемели, и вместо голоса получилось что‑то вроде звука сминаемой бумаги…
И вдруг туман рассеялся. Рохан почувствовал сильную тошноту, но через мгновение она прошла и молодой человек совершенно отчетливо увидел над собой знакомое лицо. Дочерна загорелое, изрезанное сетью морщин и озаренное добродушной улыбкой. «Санта‑Клаус!»
– Райноу… – прохрипел Рохан. – И это была уже членораздельная речь.
– Да, сынок, это я! Дин Райноу или Дин Джибс! Да, Дин Джибс – к твоим услугам, мой мальчик! – И, повернув голову к другому лицу, черному, двумя футами дальше от глаз Рохана: – Ему можно говорить, доктор?
– Да! (Черное лицо виделось не так отчетливо, как лицо Дина. Оно будто раздваивалось.) Но не перегружайте его. Травма очень тяжелая!
Черное лицо исчезло из поля зрения. Рохан услышал шаги, а потом звук закрывающейся двери. Тут он сообразил, что может попытаться повернуть голову. Это удалось, и молодой человек увидел белую стену и часть какой‑то установки.
– Ты помнишь, что с тобой произошло? – спросил Джибс‑Райноу.
– Я… Нет! Что со мной случилось?
– А меня ты помнишь? – Дин наклонился так низко, что едва не коснулся носом носа Рохана.
– Да. Вас – да! Парк Крюгера, верно?
И попытался улыбнуться. Не получилось. Лицо было – как резиновая маска.
– Да, сынок.
– Что произошло?
Дин Джибс отодвинулся:
– Тебя ударили по затылку водопроводной трубой. Здешняя Шпана, вероятно. Скажи, сынок, за каким дьяволом тебе понадобилось пробраться на этот закрытый пляж?
– Какой пляж? – спросил удивленный Рохан. – Какой…
И тут, внезапно, память вернулась к нему. И внутри стало холодно.
Джибс увидел, как задрожали бледные губы Рохана, и, положив руку на грудь молодого человека, слегка надавил, не дав Рохану подняться.
– Где Фло?
– Жаль огорчать тебя, сынок, – ласково произнес Джибс. –Но я не знаю, где твоя девушка! Лежи, лежи! – повелительно сказал он, пресекая новую попытку Рохана встать. Это было нетрудно: молодой человек был не сильнее улитки.
– Док сказал: тебе нужно пролежать еще два дня. Минимум!
– Еще два? А сколько времени я…
– Не волнуйся! Меньше суток. Тебе крупно повезло, сынок! У тебя очень крепкий череп… и здешние ребята очень удивились твоей шапочке! Ты что, был готов к тому, чтобы получить по затылку?
– Шапочке? – не сразу сообразил Рохан. – А! Кепи! Это новая модель моего приятеля! Отлично защищает от солнца!
– И от чугунной трубы! Правда, обломки каркаса попортили твой скальп, но это лучше, чем трещина в черепе!
– Фло! – напомнил Рохан. – Я шел за ней.
– А что ей понадобилось на этом чертовом пляже?
– Это… Оказалось, это не она!
И выложил все, что произошло утром.
Джибс выслушал внимательно. Но от вопросов воздержался.
– Сейчас четыре часа утра! – сказал он. – Тебе надо поспать!
– Я не устал! – горячо возразил Рохан. Он и впрямь чувствовал себя лучше, чем в начале разговора.
– И мне надо отдохнуть немного! – продолжал Джибс. – Обещаю тебе, сынок, что займусь твоей девушкой, и кое‑кто очень огорчится, если сделает ей плохо! – Сквозь добродушную улыбку проступило нечто, показывающее, что эти слова – не пустая угроза. – Завтра днем я приду к тебе, сынок, а ты подумай, что еще захочешь мне рассказать!
И, ласково коснувшись пальцами щеки Рохана, Джибс покинул палату.
Вернулся он в два часа пополудни, как показали часы, расположенные над дверью.
К этому времени Рохана дважды покормили, вымыли и сменили повязку на голове. Чувствовал он себя неплохо, но при любом усилии в висках начинало стучать, а попытки подняться вызывали приступ головокружения. Зато ничего не болело. Хотя это, возможно, было результатом действия болеутоляющего.
«Санта‑Клаус» пришел без подарков.
– В отель твоя девушка не вернулась! – сказал он. – Впрочем, иного я и не ожидал, раз ее нет здесь, у твоей постели. Я говорил с полицией. Но эти ублюдки изо всех сил стараются сделать из нападения на тебя случайный инцидент!
– А это не так? – спросил Рохан.
– Уверен! Слишком тщательно подготовлено! Будет неплохо, – он устремил на Рохана взгляд своих цепких, утонувших в паутине морщинок глаз, – если ты расскажешь мне все!
– Все? – переспросил Рохан.
– Абсолютно! Иначе я не смогу разобраться в деле раньше, чем те, кто пытался тебя убить, разберутся со мной. Или – с Флоренс!
– Я расскажу! – поспешно согласился Рохан.
И Дин Джибс узнал, для чего молодой человек приехал в Африку. Но не подал виду, что судьба Сэллери Дейна интересует его не меньше, чем судьба Флоренс.
Вошла медицинская сестра, чтобы сделать Рохану укол. Когда она удалилась, Джибс произнес:
– Не удивительно, что тебя едва не прикончили! И, думаю, похищение твоей девушки – не основная цель! Зато радует, что если ты и стал поперек дороги здешним вождям, то не Президенту, а скорее всего – оппозиции. Хотя одному Богу известно, какое отношение может иметь Сэллери Дейн к Еджаву Вулбари. Но будь нападение на тебя делом рук правительства – ни у тебя, ни у Фло, я полагаю, не было бы шансов когда‑нибудь вернуться домой!
– Вы считаете, что есть надежда? – осторожно спросил Рохан.
Пока он был в таком состоянии, ему оставалось только полагаться на «Санта‑Клауса».
– Есть. Будь мы в ЮАР, а не в этой чертовой мясорубке, я мог бы твердо сказать, что найду Флоренс. Но и здесь… Есть кое‑какие возможности! А теперь, с твоего позволения, я хочу заняться делом.
– Вам могут потребоваться деньги… – сказал Рохан. – Запишите номер моего счета, а я распоряжусь, чтобы вам дали право пользоваться им без ограничения. Не стесняйтесь!
– Хорошо, – согласился Джибс. – Для начала я найму детектива и посажу его под твоей дверью, чтобы никому не пришло в голову доделать начатое! Поправляйся, сынок, я скоро вернусь!
Однако прошел день, а Джибс так и не появился.
На следующее утро Рохан окреп настолько, что сумел встать. А к вечеру более‑менее свободно передвигался по палате. Он вчера передал Джибсу свою кредитку, сообщил ему код, а сейчас упорно боролся с искушением позвонить отцу. Еще Рохан выяснил, что покинуть свою палату не может. У дверей снаружи дежурил здоровенный полицейский, без всяких объяснений пресекший попытку выйти в коридор. Рохан не чувствовал в себе достаточных сил, чтобы настаивать.
Принесли ужин. Сделали еще один укол и опять поменяли повязку на голове. Ни медицинская сестра, ни врач не выразили желания поговорить. Рохан узнал только, что рана его заживает очень быстро (он не удивился: с детства на нем все заживало, как на собаке) и, может быть, завтра снимут швы.
Один полицейский за дверью сменил другого. Такой же необщительный. Рохан не был отрезан от внешнего мира. На тумбе рядом с кроватью стоял телефонный аппарат. Молодой человек мог позвонить куда угодно. Вот только – кому, кроме отца он может позвонить в нынешней ситуации? А как раз отцу звонить и не хотелось.
Джибс появился на следующее утро. И не один, а в обществе высоченного негра в выгоревших шортах и безрукавке, которую стоило бы постирать.
Полицейский с достоинством козырнул.
– Рад тебя видеть в хорошей форме, мальчик! – с порога заявил Джибс.
– Не знал, что вы отдаете приказания местной полиции, сэр! – язвительно произнес Рохан вместо приветствия.
– Дин! Зови меня – Дин, мой мальчик! Нет, ты не прав! Я нанял его охранять твою персону! В этом гадюшнике никто не сделает это лучше полицейского! Разве что – военный полицейский, но там у меня меньше связей! Познакомься: Тарарафе, мой друг!
Рохан пожал руку негра: очень темную, очень большую, с длинными жесткими пальцами. Лицо Тарарафе с совершенно черной кожей, тем не менее, имело скорее европейские, чем африканские черты.
– Мне удалось кое‑что выяснить! – сказал Джибс, усаживаясь на край кровати.
– Вы нашли Фло?
– Нет! – Джибс перестал улыбаться. – Но я узнал, что чиновник Туруме, взяв недельный отпуск, уехал в родную деревню. В тот же день, когда ты с ним разговаривал. Это дало мне ниточку к людям, которые на него работали. К его соплеменникам здесь, в столице. И мы с Тарарафе поговорили кое с кем! Белую девушку трудно спрятать в этом городе так, чтобы никто об этом не узнал. Поэтому ближе к вечеру мы попробуем ее вытащить! Можешь присоединиться к нам, мой мальчик!
– Да! – сказал удивленный Рохан. Он ожидал, что Джибс попытается оставить его в больнице.
– Твой врач сказал: ты почти в норме, с завтрашнего дня можно оформлять документы на выписку! Так почему бы не сделать это сегодня?
– Отлично! – воскликнул Рохан, вскочив на ноги.
– Э нет! Я сказал: ближе к вечеру! Мы заедем за тобой! Тара!
Негр поднялся.
– До свиданья! – сказал ему Рохан. Но тот только улыбнулся.
– Тара ни слова не понимает по‑английски! – сказал Джибс. –Но он – лучший в Кении стрелок и поэтому врагов у него меньше, чем можно было бы ожидать у человека с таким характером!
– Будь моим другом, Тарарафе, – произнес Рохан на суахили, – и радость моя будет полной!
– Друг моего друга Райноу (он произнес Рангно) – мой друг! – Тарарафе приложил руку к груди.
Рохан повторил его жест.
– Ну вот и отлично! – заключил Джибс. – До встречи!
Время тянулось ужасающе медленно. Рохан весь извелся. Тем более, что заняться было совершенно нечем: ни книг, ни телевизора, на окнах – жалюзи, сквозь щели которых не видно ничего, кроме крон деревьев внизу.
Некоторым, хотя и довольно болезненным разнообразием, было снятие швов. Повязку на его голове заменили марлевой нашлепкой, которую удерживала эластичная сетка. Врач осмотрел его, проверил рефлексы, поводил пальцем около Роханова носа и остался доволен.
У Рохана тоже не было жалоб, если не считать того, что макушка ужасно зудела. Он поинтересовался по поводу счета и узнал, что счет отослан в отель. По договоренности с управляющим.
Когда снаружи начала спадать жара, за Роханом пришли.
– Надень это! – велел Джибс, передавая молодому человеку сверток. Там оказались пятнистые шорты и той же военной расцветки рубашка с короткими рукавами.
– Твои собственные пришли в негодность, а заезжать за вещами в отель не входит в наши планы! – сказал Джибс.
– Это сойдет! – отозвался Рохан, быстро одеваясь.
Верзилы‑полицейского за дверью не оказалось.
Бесшумный лифт опустил их на три этажа вниз, в холл.
Джибс предъявил документы охраннику («Интересный госпиталь!» – подумал Рохан), и они вышли в больничный парк. Несмотря на то, что самое жаркое время уже было позади, а густая листва неплохо защищала от солнца, воздух был горяч, как в сауне. Они пешком преодолели длинную аллею (слабость в коленях напомнила Рохану, что силы его пока ограничены) и, вновь предъявив документы, оказались на городской улице.
Рохан оглянулся. Надпись на воротах сообщала, что он провел время в частной клинике некоего Эддиса.
Опасения Рохана оправдались. Машина Джибса была совершенно не приспособлена к здешнему климату. Это был обшарпанный лендровер со снятой крышей, выкрашенный в желто‑зеленый цвет. Кожаные сидения раскалились так, что было удивительно, почему они не загорелись.
Тарарафе уселся на место водителя, Рохан и Джибс – позади. Лендровер фыркнул и покатил по улице между домами, прячущимися в зелени. Частная клиника Эддиса располагалась отнюдь не в бедном квартале.
Однако минут через десять они оказались в куда менее респектабельном месте. Лендровер свернул на узенькую улочку, обогнул фруктовый лоток, едва не раздавил черную тощую свинью и удостоился визгливой брани со стороны грудастой, почти голой негритянской матроны.
Рохан представить себе не мог, что за цивилизованными виллами прячутся столь грязные и убогие строения.
Однако ж Тарарафе сделал еще один поворот, и они очутились в месте еще более грязном и нищем. Ветхие хижины сменились чем‑то вроде шалашей из картона и полиэтилена. Тощие облезлые собаки возились в пыли вместе с голыми черными ребятишками буквально под колесами. Тарарафе непрерывно сигналил и вертел баранку. Лендровер бросало из стороны в сторону. Неожиданно дорога, если это можно было назвать дорогой, уперлась в обветшавшую глиняную стену, в которой зиял пролом в человеческий рост высотой.
Тарарафе резко затормозил, нырнул под сидение и вынырнул, держа в руках нечто среднее между ружьем и базукой. Внизу у приклада торчал короткий магазин, а размер ствола наводил на мысль об охоте на слонов.
– Возьми! – раздался сбоку голос Джибса, оторвав Рохана от созерцания смертоносного монстра. «Санта‑Клаус» протягивал Рохану черный пистолета добрый фут длиной. – Умеешь пользоваться?
Рохан покачал головой.
– Ничего! Это нетрудно. Отпусти предохранитель, вот здесь, наводи и жми на спуск! Только держи крепче, двумя руками! Можешь особенно не целиться: куда бы ни попал – эффект будет достаточный!
– А тебе? – спросил Рохан.
– Мне – хватит! – ответил Джибс, вынимая из кожаной сумки автомат и открывая дверцу. – Если вдруг появится полиция– покажешь это! – Он ткнул пальцем в цветной документ, прижатый к лобовому стеклу. – А если кто из здешней шушеры – покажи пистолет! Можешь и выстрелить для острастки!
– Я бы пошел с вами? – сказал Рохан.
– Нет уж! Твоя голова еще не готова к оплеухам! Это раз. А два: я хочу найти машину там, где ее оставил! Тара!
И остановился у пролома в стене, давая африканцу возможность нырнуть туда первым.
Рохан огляделся. Вокруг не было ни намека на зелень, если не считать изумрудно‑зеленых мух, тучами вьющихся над мусорными кучами. Белое раскаленное небо и белая, сухая, как пепел, пыль. Но вода здесь была. Сочилась из ржавого крана, похожего на голову изогнувшейся змеи. Там, где капли падали на землю, в пыли образовалось темное пятно. Рохану захотелось пить, и он решил пошарить в кожаной сумке Джибса. Вдруг там окажется банка пива? Рохан был совершено спокоен. Должно быть, оттого, что его «Санта‑Клаус» выглядел чертовски уверенно, когда лязгнул затвором автомата.
Покопаться в сумке ему не удалось. К машине подошли четверо пузатых, серых от пыли мальчишек и уставились на Рохана.
– Сигарета! – пропищал один из них, протягивая тощую ручонку.
– Попроси у своего отца! – сказал Рохан на суахили.
– У меня нет отца! – ответил пацаненок. – Жвачку дай!
Рохан полез в карман, надеясь выудить пару монет…
За стеной что‑то громко треснуло. Может, выстрел?
Рохан застыл, прислушиваясь. Нет, больше никаких звуков.
Монет в кармане не оказалось, а в бумажнике, насколько он помнил, самой мелкой была купюра в двадцать долларов.
За глиняной стеной послышался звук шагов. Кто‑то бежал. И не один человек – несколько. Рохан схватил пистолет, который положил на сидение, собираясь поискать пиво, отвел рычажок предохранителя…
Из дыры в стене выскочил Джибс, за ним, пригнувшись, Тарарафе. Негритята кинулись врассыпную. Тарарафе бросил винтовку на правое сидение.
– Опоздали! – с досадой сказал Джибс.
Рохан увидел у него на тыльной стороне ладони широкую алую полосу. Словно кто‑то мазнул ярко‑красной краской.
– Ты ранен. Дин?
– Это не моя! – сказал Джибс и стал вытирать руку носовым платком.
Ему пришлось прервать это занятие: Тарарафе вдавил педаль газа, одновременно резко выворачивая руль. Рохана швырнуло на Джибса, а того – на дверцу лендровера. Джибс выругался и толчком отбросил Рохана влево.
– Куда мы едем? – спросил молодой человек.
– В порт!
При слове «порт» Рохан представил Главный пассажирский порт столицы: широкий синий овал, вырезанный в береговой линии, белые аккуратные лайнеры, чистые причалы, муравьиные дорожки пассажиров, стекающие по лестницам. Рохан представлял это очень хорошо, потому что не раз видел из окна гостиничного номера.
Но Тарарафе привез их совсем в другое место. К безобразному нагромождению складов, ангаров, каких‑то хибарок, притулившихся прямо под опорами могучих портовых кранов. Грязный, шумный, оживленный, порт тянулся на добрую милю вдоль побережья. Здесь не было белых туристических лайнеров, зато в изобилии встречались военные катера, рыскавшие между разномастными, – от танкера до крохотной рыбачьей лодчонки – судами.
Лендровер взлетел вверх по раскаленному шоссе и, перемахнув через высшую точку, ринулся вниз. Рохан мигом охватил взглядом всю пеструю панораму торгового порта. Найти что‑то или кого‑то в этом хаосе размером с небольшой город было, на его взгляд, совершенно невозможно.
Но Джибс и Тарарафе придерживались другого мнения.
Лендровер ринулся к широченным воротам, протиснулся между трейлером и погрузчиком и, провожаемый ленивыми взглядами сидевших под тентом охранников, с непринужденностью носорога вбуравился в толпу.
Тарарафе заклинил кнопку клаксона, и теперь тот гудел непрерывно. Вслед лендроверу летели проклятия, но Рохану казалось: эти чернокожие, постоянно болтающие и скалящиеся бродяги не способны рассердиться всерьез.
Буквально раздвинув бампером толпу за воротами, машина свернула в один из проходов. Тарарафе погнал ее по бугристому асфальту со скоростью добрых сорока миль. Мимо проносились длинные ряды контейнеров.
Тарарафе еще раз свернул, лендровер ударил в приоткрытую створку ворот, взлетел по пандусу и резко затормозил перед железным ангаром с полукруглой крышей. Большие ворота ангара были заперты, но сбоку, внизу, чернела щель – маленькая дверца.
– Нас ждут! – сказал Тарарафе.
– Возможно! – отозвался Джибс. И Рохану: – Инструкции прежние, мой мальчик!
Молодой человек кивнул, и Джибс с легкостью юноши перемахнул через борт лендровера.
Через мгновение двое мужчин исчезли в серебристой туше ангара.
И тут же внутри забухало и загрохотало. Рохан огляделся. Вокруг – никого. Тогда он вынул врученный Джибсом пистолет и, взяв двумя руками, навел на чернеющее отверстие в блестящей стене. Утвердив локти на верхнем крае правой дверцы машины, он, как заправский стрелок, сдвинул большим пальцем рычажок предохранителя.
Вовремя. Из ангара, выпучив глаза, выскочил человек с автоматом в руках. Его ошалевший взгляд остановился на лендровере, и в тот же миг автомат его оглушительно загрохотал. Звук выстрелов ударил по нервам Рохана с не меньшей силой, чем пули – в стальной бок машины.
Рохан вздрогнул, и указательный палец его, совершенно без участия хозяина, нажал на спусковой крючок. Пистолет рванулся из рук, как живой. Но этот единственный выстрел оказался эффективнее автоматной очереди.
Человек, выскочивший из ангара, как‑то нелепо, спиной, отпрыгнул назад и исчез. Внутри прогремело еще несколько выстрелов и все стихло.
– Эй, не стреляй! – раздался голос Джибса. – Это мы!
Однако первым появился не он, а тощий, одетый в белый костюм чернокожий. Следом возник Тарарафе, держа тощего за буйную шевелюру. На левой штанине пленника расплывалось красное пятно. Джибс появился последним, наклонившись, подобрал автомат, выпавший из рук подстреленного Роханом. Джибс открыл дверцу лендровера, и Тарарафе втолкнул пленника на заднее сидение.
– Опять опоздали! – огорченно произнес Джибс.
– Что? – Рохан совсем забыл, для чего они приехали в порт.
– Ее уже увезли!
Тарарафе запустил двигатель.
– Так ты все еще утверждаешь, что не умеешь стрелять? – поинтересовался Джибс.
– Что?
В голове Рохана не укладывалась реальность происходящего. Казалось, он смотрит какой‑то боевик. Не хватало только полицейских машин с воющими сиренами.
– Ты попал парню в грудь с тридцати ярдов! Проделал дыру в кулак величиной! Молодец! Не следовало ему портить нашу машину!
– Я его убил? – спросил Рохан.
– Вероятно. Мне еще не попадался никто, способный выжить с дыркой от сорок второго вместо сердца!
«Убил. Я убил человека», – подумал Рохан. И сам удивился, насколько мало взволновала его эта мысль.
Может, потому, что тот чернокожий слишком смахивал на киношного террориста? Рохану вообще трудно было поверить в его реальность. Хотя автомат убитого, смертоносная штуковина с коротким стволом, с оттопыренной рукояткой вместо приклада, валялся здесь же, на сидении, между пленным и Джибсом. Раненый чернокожий бросал на автомат алчные взгляды. Джибс же не только не потрудился обезопасить пленника, но, казалось, совсем не обращал на того внимания.
– Сматываемся! – велел он Тарарафе. – Через шесть минут здесь будет куча военных!
– Почему – через шесть? – спросил Рохан.
– Потому что они не будут слишком торопиться! Дадут возможность перебить побольше народа. Они бы и вовсе не появились, да вдруг начнется пожар?
– Правопорядок – на высоте! – Рохан сделал попытку улыбнуться. – А что мы будем делать дальше?
– Девушка, несомненно, жива! – успокоил его Джибс. – Есть даже распоряжение обращаться с ней вежливо! Так сказал один из ребятишек там, на свалке!
– Он не мог солгать? – обеспокоенно спросил Рохан.
Джибс пожал плечами:
– Не думаю! – Он покосился на пленника, и тот мгновенно отвел глаза от оружия. – Перед смертью люди редко лгут. Зачем им?
Тарарафе ловко обогнул кучу пластиковых тюков и оказался в начале длинной асфальтовой полосы между складскими строениями.
– Куда мы едем? – Рохану пришлось повысить голос, чтобы перекричать рев мотора. – Разве выход – там?
– Там – тоже! И меньше шансов натолкнуться на солдат!
Тарарафе затормозил так резко, что Рохан едва не упал ему на голову.
Военный джип, выскочивший из‑за угла одноэтажного строения без окон, развернулся боком, надсадно взвизгнув покрышками. Ствол крупнокалиберного пулемета уставился прямо на Рохана.
Лежавший на сидении автомат свалился на пол, и пленник с неожиданным проворством попытался его ухватить. Джибс ударил чернокожего каблуком по кисти. Рохану показалось: он услышал, как хрустнула кость. Но раненый даже не вскрикнул. Только оскалился и снизу, с ненавистью посмотрел на американца. Тарарафе высоко поднял над головой руки.
– Не стреляйте! – закричал он.
Судя по лицам солдат в джипе, именно это они и собирались сделать.
– У нас специальное разрешение! – присоединился к другу Джибс, вставая и тоже демонстрируя поднятые руки. – Мы – люди министра Нгари!
При этом он толчком ноги отправил автомат под сидение.
Из джипа выбрались двое: солдат и младший офицер.
Офицер приблизился к лендроверу. По нему было видно: слова он в грош не ставит. Ствол пулемета красноречиво взирал на сидящих в лендровере. Один знак – и из них сделают мясной фарш.
Тарарафе вынул из‑под стекла пропуск. Трехцветный квадрат из глянцевого картона с печатью и замысловатой подписью. Протянул офицеру. Тот внимательно изучил.
– Здесь – территория порта! – сказал он с сомнением. – Мы уважаем министра Нгари, но он не распоряжается здесь! Никто не имеет права стрелять на территории порта! Кроме военной полиции! – Он холодно взглянул на Тарарафе. – Я могу расстрелять вас! Вы вооружены! – Он указал на ружье Тарарафе.
– Нет! – живо возразил Джибс, и офицер недовольно посмотрел на него. Он предпочел бы разговаривать с черным. – Нет! Мы люди министра Нгари, как вы убедились! Ты не станешь стрелять в нас, командир! И не станешь нас задерживать! К чему ссориться? На нас напали! А мы захватили одного нарушителя и отвезем его в полицию! Прямо в полицию!
Офицер сделал еще шаг, чтобы поближе рассмотреть пленника. Рохан, по тому, как он прищурился, решил: офицер близорук.
Пленник глядел на военного с нескрываемой злобой. Офицер сделал еще шаг, взялся рукой за крыло машины и вдруг лицо его перекосилось.
– Черный сын гиены! – завопил он, хватаясь за пистолет. – Я узнал тебя, вонючая отрыжка свиньи!
– Эй, эй! – забеспокоился Джибс. – Этого человека необходимо допросить, командир! Он напал на господина Хамстера!
Джибс показал рукой на Рохана. Офицер уставился на молодого человека.
–Ты – не Хамстер! – заявил он.
– Я его сын! – спокойно сказал Рохан, ломая голову над тем, откуда Джибс узнал, кто отец Рохана.
Офицер заколебался. Ненадолго. Стоило ему еще раз посмотреть на пленника, и лицо его опять перекосила гримаса.
– Забери этого гнилого пожирателя падали! – приказал он солдату.
– Нет! – энергично возразил Джибс. – Его необходимо допросить в полиции. Он знает ценные сведения. Министр Нгари будет недоволен!
Офицер поглядел на пропуск: тот все еще был у него в руке.
– Я сам допрошу преступника! – процедил он. – Я сам – полиция! Забери вонючку! – велел он солдату. – И пристрели любого, кто будет мешать! Ты уверен, что у тебя был пропуск, мистер? – бросил он Джибсу.
Какое‑то время они сверлили друг друга взглядами.
Джибс сдался.
– Хорошо, – сказал он. – Забирай!
И выпихнул пленника из машины.
Тот попытался устоять, но офицер ловко пнул его по раненой ноге, и пленник повалился набок. Солдат перехватил автомат в левую руку, а правой, за шиворот, поволок раненого к джипу. Пленник не издал ни звука. Рохан был потрясен его стойкостью.
– Министр Нгари может потребовать его назад! – насмешливо заявил офицер. – Только опасаюсь, этот человек не протянет долго! У него опасная рана! Даже не может ходить! – Он протянул Джибсу пропуск. – Если у вас будут трудности на нашей (с нажимом) территории, – не постесняйтесь обратиться к нам! До свиданья, мистер Хамстер! – добавил он по‑английски.
– Он убьет его? – спросил Рохан, когда джип, выплюнув клуб черного дыма, укатил прочь.
– В любом случае он – покойник! – сказал Джибс. – Поехали, Тара! Покойник, но, очень возможно, пока жив – мог бы сказать, где твоя девушка, мой мальчик!
– Значит, ты этого не знаешь? – мрачно спросил Рохан.
Джибс помотал головой.
– Не нужно было его отдавать! – еще более мрачно сказал молодой человек.
– Боюсь, у нас не было выбора! Этот сержант выглядел решительно!
– Может, попробовать забрать его назад? У тебя ведь связи в здешнем правительстве?
– Только эта бумажка! – Джибс взмахнул пропуском. – Мой старый приятель сделал его в оплату прежних услуг! Но это все, что он может сделать! Так что твои связи куда больше моих, сынок! Учитывая, чей ты родственник. Деньги кое‑что значат в этой стране! Особенно если это доллары, а не здешние конфетные обертки. Но деньги действуют медленно. А бравый сержант не обменял бы того парня и на тысячу долларов: это видно было по его роже. А ведь тысяча долларов любому придется кстати!
– Я разочаруюсь, если ты скажешь, что помогаешь мне из‑за денег. Дин! – Рохан улыбнулся, не слишком весело.
– Нет! – ответил Джибс, и его улыбка была куда менее мрачной, чем улыбка молодого человека. – Не из‑за денег. Есть более важная причина. – И отвернулся.
Лендровер тем временем выехал на автостраду, идущую вдоль побережья на север. С одной стороны ее лежал пологий песчаный берег, усеянный выброшенным волнами мусором. С другой – обветшалые промышленные постройки компании «Мойс‑пластик», закрытой по личному распоряжению Президента, как только тот пришел к власти. Завод растянулся на целую милю.
Среди встречных машин легковых почти не было: грузовики, в основном военные, цистерны, фургоны, джипы с солдатами вроде того, что остановил их в порту. Рохан посмотрел в сторону океана и увидел три нефтяные вышки. Кровь земли, питающая и поящая город, возникший в бесплодной пустыне. Нефть, алмазы. Что еще может заставить человека поселиться там, где даже пресной воды не найти ближе, чем пятьюстами футами ниже уровня моря?
Быстро темнело. Пахло бензином, пылью и гниющими водорослями. Тарарафе включил фары. Он вел машину левой рукой. Правая его рука лежала на спинке сидения, и длинные пальцы выстукивали ритм на выдубленной солнцем коже чехла. Африканец что‑то напевал, но гудение мотора не давало Рохану разобрать слова. Хотя он и прислушивался с профессиональным интересом. Сбоку профиль Тарарафе напоминал египетскую фреску. Рохан смотрел, как кивает в такт собственному пению удлиненная голова африканца, и вдруг его осенило.
«Да он – масаи!» – подумал американец. Оставалось только догадываться, что делает масаи в Южной Африке.
«Хотя, – вспомнил Рохан, – Дин говорил о Кении! С чего я взял, что Тарарафе – из заповедника Крюгера?»
Свет встречных машин возникал впереди, вспыхивал, вырастая, и мгновенно гас, теряясь позади.
«Интересно, куда мы едем?» – подумал Рохан.
– Дин! – окликнул он американца. – Куда мы едем? Есть еще одно место, где может быть Фло?
Джибс покачал головой:
– Я же сказал, сынок, что потерял след! Парень, которого у нас отобрали, был последней ниточкой, которую я держал в руках! Последним из тех, что был явно связан с тем чиновником из земельного департамента! Будут и другие, но их нужно найти! Это – время.
– Надо было прихватить еще кого‑нибудь! – сказал Рохан.
– Это не так легко, сынок! – Джибс снова покачал головой. – Не так легко брать их живыми! Легче скрутить леопарда! Не думаю, что ты нашел бы кого‑то, кто сумел бы сделать все лучше, чем я и Тара! Хотя мне уже не стать чемпионом Кореи, но в этой стране мало кто сможет потягаться в рукопашной со стариной Райноу! – Это не было похвальбой. Джибс просто констатировал факт.
– Ну конечно! – воскликнул Рохан. – Вот почему твое лицо показалось мне знакомым! Дин Джибс! Да я десятки раз видел твою фотографию в доме деда!
– Она все еще висит там? – Джибс был польщен. – Вот только не говори мне, что тот двадцатилетний парнишка в кимоно похож на меня!
– Улыбка! – сказал Рохан. – Улыбаешься ты совершенно так же, как на той фотографии! И ты должен был сказать мне сразу! – В голосе Рохана была легкая обида.
Джибс расхохотался:
– Чтобы ты подумал: старый егерь набивается в друзья к богатому парню?
– Пошел ты! – теперь Рохан обиделся всерьез.
– Полегче! Полегче, сынок! – проговорил Джибс. – Это только шутка! Да, я хотел узнать, что, кроме имени и лица, досталось тебе от деда? Я‑то сразу тебя узнал! Вылитый Рохан Дейн! Разве что на пяток дюймов повыше и на два тона потемнее! Да, мне захотелось узнать, не размазня ли внук моего друга? Если я уж рискую своей потрепанной шкурой!
– И как ты меня нашел? – насмешливо спросил Рохан. Но под маской иронии скрывалось беспокойство.
Джибс некоторое время смотрел прямо на него.
«Что он видит в этакой темноте?» – подумал Рохан.
Раздался сухой смешок. Жесткая ладонь потрепала Рохана по щеке.
– В твои годы Рохан Дейн‑старший был уже настоящим мужчиной! О тебе этого не скажешь, сынок! Ты еще тигренок! Но тигренок с хорошей закваской! Просто у тебя не было возможности опробовать клыки! Но ты сам ее нашел, такую возможность! И мне нравится, что ты не бежишь за помощью к своему важному папе!
– Я просто боюсь! – признался Рохан. – Неужели ты думаешь, что мне гордость дороже Фло? Одно дело – поиски моего дяди, а совсем другое – это похищение. Плевал я на гордость! Но подумай сам! Отец обратится к Президенту. Тот выторгует себе некоторые новые льготы. Небольшие, поскольку ни отец, ни Генерал не сочтут дело важным. Пройдет недели две, и Фло наконец начнут искать. Но вряд ли найдут! Слишком много интересов. А, как ты сам сказал, деньги действуют медленно!
– Кое‑что знаешь о здешнем мирке, сынок! – с удовольствием отметил Джибс. – Возможно, ты не такой уж молокосос, как мне показалось!
– Я изучал социологию. Дин! И психологию! Ты не поверишь, сколько всего я изучил, пока не остановился на антропологии! А уж этой страной я интересовался особо!
– Я догадываюсь. А скажи, мой мальчик, что бы ты сделал, если б не подвернулся я?
– Воспользовался бы деньгами! – ответил Рохан. – Нанял бы десяток детективов, пообещал крупную премию… и… – Он запнулся.
– Ну да! – сказал Джибс. – Мы – не в Штатах! Скажи мне, кому и зачем понадобилось похищать твою девушку?
– Может, тот чиновник? Я видел, как он на нее пялился! Или – выкуп? Нетрудно догадаться, что мы богаты!
– Чиновник – наверняка. Скажи, насколько богата Фло?
– У нее обеспеченные родители. Мать– из старой итальянской аристократической семьи, а отец американец. Адвокат и мелкий политик у себя в городке. Нет, я бы не сказал, что они – богаты. По‑настоящему богаты.
– Особенно если сравнивать с твоим отцом! Чувствуешь несоответствие? Ее похитили, а тебя пытались просто прикончить. Будь они расчетливей, то не били бы тебя трубой по голове, а упаковали, как хрустальную вазу. Имея в заложниках сына Джереми Хамстера, из самого Хамстера можно веревки вить, верно?
– Насчет веревок – не уверен. Но за мой труп отец не даст ни гроша, это точно!
– Значит, выкуп отпадает?
– Почти. Имей в виду: нападавшие вряд ли знали, кто ты на самом деле!
– Возможно. В этой стране я представлялся только Роханом Дейном. И документы у меня тоже на это имя. Маленькая любезность здешнего посла в Штатах. Так что, если кто и знает, что я – Хамстер, то только управляющий отелем и, вероятно, господин Президент!
– Думаю, теперь об этом знает куда больше народу! – заметил Джибс. – Но, сынок, сопоставь факты и подумай, кому ты наступил на мозоль? Возможно, тогда ты сумеешь угадать, каким будет наш следующий шаг!
– Для начала скажи: куда мы едем?
– Это неважно. Я снял на пару недель одну берлогу на северной окраине. Район бандитский, но зато совсем нет полицейских и чужаки там не в почете.
– Я бы предпочел вернуться в отель!
– Не стоит. Мы здорово нашумели, и с тобой не станут церемониться. Впрочем, и раньше твоих врагов нельзя было назвать вежливыми!
– Но «Парадиз» – автономная охраняемая территория! – воскликнул Рохан. – Они гарантируют безопасность!
– Так написано в проспекте! – усмехнулся Джибс. – «Пан‑Америкен» тоже гарантирует безопасность! Поразмысли немного, сынок. Вот лежит «Ли Энфилд 303» нашего друга Тары. И наш Друг Тара попадает из него в цель с полутысячи ярдов! А если очень захочет то и с тысячи! Думаю, в этой стране достаточно плюнуть, чтобы попасть в снайпера! Идея ясна?
– Да, – пробормотал Рохан. – Никогда не думал, что убить меня так просто!
– Не так уж просто, если вспомнить о том, что произошло на пляже! Кстати, мы почти приехали.
Лендровер свернул с автострады на боковую дорогу, освещенную редкими фонарями. Они въехали в поселок.
С двух сторон дороги в беспорядке размещались одноэтажные домики. Внутри большинства горел электрический свет. Лендровер миновал светящуюся рекламу магазина. Закрытого. И подобие бара на свежем воздухе, чьи посетители, как по команде, обернулись и проводили глазами медленно ехавшую машину. В сравнении с полиэтиленовыми лачугами это был престижный район. Хотя Рохан не стал бы клясться, что смутно видимые в темноте строения возведены не из картонных коробок.
Тарарафе проехал улицу до самого конца и остановился под последним фонарем. Впереди, словно запирая дорогу, стояла окруженная проволочной оградой хижина. Этакая увеличенная модель собачьей будки. Три ее окна ярко светились.
Тарарафе вышел из машины, а Джибс остался. Остался и Рохан. Так ему было спокойнее. У него было ощущение, что за ним наблюдает не одна пара глаз. Да и голова вдруг напомнила о себе противной пульсирующей болью в затылке.
Тарарафе вошел в дом и через минуту вышел в сопровождении рослого африканца в полосатом халате, с головой, повязанной белым платком.
Джибс сложил оружие, автоматы и пистолет Рохана в сумку и застегнул молнию. Ружье Тарарафе он взял в руку, а ремень сумки перебросил через плечо.
– Пойдем! – бросил он Рохану.
Вслед за Тарарафе и африканцем они прошли шагов сто назад по улице и свернули в неосвещенный переулок. Но белый платок на голове их проводника был хорошо виден в темноте.
Шли недолго, но по крайней мере три раза навстречу им выныривали темные фигуры. Выныривали и, обменявшись парой слов с человеком в халате, исчезали.
Взошла луна, и стало намного светлее. И Рохан наконец перестал спотыкаться о каждый бугорок.
Еще сотня шагов – переход через канаву по скрипучей прогибающейся доске, – и они оказались перед участком, огороженным земляной стеной в половину человеческого роста. Роль ворот выполняла стальная труба, которую Тарарафе просто сбросил на землю.
Рохан увидел дерево. Первое дерево с момента, когда их лендровер выехал на автостраду. Рядом с деревом, вернее, под ним, располагалась круглая хижина. Над ее конической крышей на опорах, еле различимых в темноте, чернел загадочный куб.
Человек в халате попрощался с Тарарафе и ушел.
Джибс поднял стальную трубу и положил ее сверху на ограждение.
– Похуже, чем «Парадиз», – сказал он. – Зато здесь есть вода и электричество]
Внутри хижина представляла собой почти правильный круг шагов двенадцать в поперечнике. Стены, заклеенные плакатами, явно говорили о своем происхождении от фанерных ящиков. Пол был покрыт грязными циновками, на которые чья‑то заботливая рука высыпала мешок свежих древесных опилок. Пахло в хижине деревом, дымом и перцем. И не похоже было, что здесь постоянно живут люди. Хотя на одном из ящиков, заменявших мебель, стоял большой телевизор «Сони», а немного подальше – огромный новенький холодильник.
Джибс немедленно заглянул внутрь и извлек пару банок пива для себя и Рохана и йогурт, который отдал Тарарафе.
– Гостиница с полным пансионом! – сказал он.
Внимание Рохана привлекла странная конструкция из толстой, уходящей в землю трубы и белой коробки, из которой сверху выглядывал красный кожух электромотора. Еще пара труб, потоньше, исчезала в потолке, а четвертая спускалась с крыши, оканчиваясь футах в шести над полом.
– Душ! – сказал Джибс, заметив, куда смотрит молодой человек. – Можешь помыться, вода в баке теплая. – И занялся сложенными у стены вещами.
Тарарафе подошел с картонным ящиком к холодильнику и перегрузил в него несколько пакетов.
– Кушать! – сказал он и вышел из хижины.
Рохан воспользовался предложением и вымылся.
Джибс дал ему полотенце. Когда Рохан оделся, снаружи уже восхитительно пахло жареным мясом.
– Как твоя голова, сынок? – спросил Джибс.
– Более‑менее!
– Я скажу Таре, чтобы он приготовил для тебя лекарство. Его снадобья выглядят так же отвратительно, как пахнут, но действуют не хуже патентованных средств.
Ты поразмыслил о наших дальнейших действиях?
– Козий Танец! – уверенно произнес Рохан.
– В самую точку!
Вошел Тарарафе с подносом, распространявшим неописуемый аромат. Рот Рохана мгновенно наполнился слюной.
Вилок и ножей не предусматривалось, но рук и зубов оказалось достаточно, чтобы за десять минут все приготовленное Тарарафе исчезло.
Отправив бумажные тарелки в ящик для мусора,
Джибс достал еще несколько банок пива и, бросив на пол спальный мешок, растянулся на нем, предложив Рохану сделать то же.
Тарарафе, захватив одеяло, вышел во двор.
– Он будет нас охранять? – спросил Рохан.
– Без ружья? – Джибс рассмеялся. – Нет. Он поговорит с духами предков и ляжет спать. Здесь нас никто не побеспокоит. Пока. Скажи, кто тебя надоумил заняться поисками дяди?
– Никто! Но, согласитесь, почему бы мне не узнать, как его дела?
– Так ты просто хотел заглянуть на остров и посмотреть, как он устроился?
– Ну… Я не был уверен, что он обрадуется моему появлению. Сначала я решил навести справки. Должен же он хоть изредка появляться на континенте? Продукты, снаряжение, почта…
– И что ты выяснил?
– Зеро! Здесь никто не знает или делает вид, что не знает, о его существовании!
– Но у тебя есть координаты острова?
– Они есть в лоции!
– Тогда почему ты просто не сплавал туда?
– Я бы так и сделал. Дин, если бы не было иного выхода. Но мне кажется неэтичным нарушать уединение человека без его желания и без достаточных на то причин!
– Теперь у тебя есть достаточные причины?
– Пожалуй! И это, возможно, путь к тем, кто похитил Фло. Мне кажется, с островом что‑то не так!
– Допустим, с ним действительно что‑то не так. Что тогда?
– Я вернусь и скорее всего обращусь за помощью к отцу!
– А если там, без помех, робинзонит твой дядя?
– Тогда мы познакомимся. Может, он согласится помочь в поисках. О нем говорили как об энергичном человеке.
– Годится! – кивнул Джибс. – Ты прав. Только твоего отца лучше держать в неведении. Стоит ему сказать слово Президенту – и здесь все забегают, как тараканы. И похитители тем временем спокойно продадут девушку в какой‑нибудь бордель! Кстати, ты уверен, что твой отец не прилетел сюда?
– Уверен! Он должен прибыть через три недели. Ему, конечно, доложили обо всем, да! Но меня же не убили, разве нет?
– Пока нет, мой мальчик! Хотя ты на верном пути к этому! Давай‑ка спать! Утром, на свежую голову, все обсудим! Я выключу свет!
– Дин? – спросил Рохан уже в темноте. – Здесь нет змей?
– Только – двуногие. Спи!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Рохана разбудил истошный женский крик:
– …старый вонючий облезлый похотливый бабуин с гнилым бананом вместо пениса и разбитым горшком дерьма вместо головы! Где деньги, которые ты обещал? Где они, ты, липкий червяк из навозной кучи?
Мужской голос, так же, с повизгиванием, забубнил что‑то. Но значительно тише. Рохан, с которого мигом слетел сон, прислушался, но сумел уловить только отрывки, что‑то вроде «бездонной слонихи» и все той же «кучи навоза». Пронзительный женский голос перекрыл это бормотание с легкостью:
– Паршивый мешок фекалий! Чтоб я еще позволила дотронуться до своего прекрасного зада такой грязной болотной крысе! Пусть твой язык распухнет и почернеет! Пусть твои руки высохнут и станут как сухие ветки, покрытые колючками, пусть шелудивая сука откусит тебе член, когда ты захочешь с ней совокупиться, пусть…
Тут послышался звонкий шлепок, затем пронзительный, уже совершенно нечленораздельный визг и шум, который мог бы издавать запертый в доме дикий буйвол.
– Как хорошо! – одобрительно сказал Тарарафе, сидевший на корточках неподалеку от Рохана. – Хорошо проснуться от голоса женщины, полной жизни! От голоса сильной женщины, сильного голоса женщины, охваченной страстью и гневом! Особенно хорошо, если женщина – не твоя! Доброе утро, брат! Рангно! Он проснулся! Рангно не велел тебя будить! – пояснил он Рохану.
В хижине стало темней. Единственным большим отверстием, через которое проникал свет, был вход. Джибс заслонил его.
– Как себя чувствуешь, сынок? – спросил он.
– Нормально!
Рохан рывком поднялся и невольно охнул: его голове не нравились резкие движения.
– Есть хочу, как зверь! – сказал молодой человек, и это была истинная правда.
– Сначала – пей это! – Тарарафе вложил ему в руки стеклянную банку, в которой плескалось около пинты мутной темно‑коричневой субстанции.
Рохан осторожно понюхал. В богатом букете запахов аромат мышиных экскрементов преобладал.
– Пить? Это? – Рохан посмотрел на Тарарафе как на ненормального.
– Надо! – кивнул головой африканец. – Хорошее лекарство! Самое лучшее!
– Меня вытошнит! – убежденно произнес Рохан, держа банку на отлете, так, чтобы вонь не шибала прямо в нос.
– Живот– пустой! – Тарарафе для убедительности похлопал себя по мускулистому брюшному прессу. – Пей, не бойся!
– Пей! – присоединился к нему Джибс. – Когда три года назад бородавочник располосовал мне ногу, Тара залечил ее за неделю! Он – настоящий шаман! Без шуток!
– Мой отец – шаман! – возразил африканец. – Духи повинуются ему, как гиены – старой самке‑вожаку! Мой отец – шаман! Я – ничто! Пей, брат! – неожиданно оборвал он уничижительную тираду. – Пей – и выздоровеешь!
Рохан, стараясь не дышать, слегка пригубил. На вкус суспензия была намного отвратительнее своего запаха.
– Мужество, – сказал Рохан, – вырабатывают в испытаниях! – И бесстрашно осушил банку.
Его желудок отреагировал мгновенно. Едва первая капля лекарства коснулась его стенки, он сжался до размеров кошачьей мошонки. Но Тарарафе был начеку. Ладонь его накрыла разом рот и нос Рохана, а твердый, как шомпол, палец ткнул американца в левое подреберье. Эффект был положительный. Если не считать того, что Рохан едва не задохнулся и минут десять кашлял и фыркал, пытаясь избавиться от тошнотворных капель в бронхах и носоглотке. Но желудок его больше не смел возмущаться.
– Жестко! – заметил Джибс. – Но эффективно! Завтракать!
– Мне не проглотить и крошки! – заявил Рохан, ополаскивая лицо холодной водой.
– Поглядим! Думаю, ты ошибаешься! – сказал Джибс.
И оказался прав. Рохан умял все, что приготовил для него Тарарафе.
– Теперь поговорим! – сказал Джибс.
– Может, выждем наружу? – предложил Рохан.
– Нет! Не стоит, чтобы тебя видели лишний раз! Тара! Как ты думаешь, что сделают с похищенной белой девушкой?
– Красивая девушка? Молодая? – спросил африканец, обращаясь к Рохану.
– Красивая. И молодая! – мрачно подтвердил тот.
– Знаю! – сказал Тарарафе. – Много вождей хотят иметь среди жен красивую белую девушку! Много‑много черных вождей будут платить большие деньги! Да! Но за девушку, какую ищут сильные люди, белые и черные, – надо платить меньше, много меньше! Думаю, воры спрячут девушку и будут ждать. Месяц, полгода, год. Пока сильные люди не решат, что ее нет!
– Но ее не убьют? – спросил Рохан.
– Пятьдесят тысяч американских долларов. Сто тысяч американских долларов заплатит сильный вождь вождей за твою девушку, честную девушку из Америки, девушку с нежной кожей белей песка пустыни! Кто станет убивать сто тысяч долларов? Мы найдем ее, брат! – и улыбнулся, блеснув ровными зубами.
– Мы поплывем на Козий Танец как можно скорее! – сказал Джибс. – И лучше будет, если никого не станем для этого нанимать! Возьмем в аренду, а еще лучше – купим катер и следующей же ночью постараемся добраться до острова. Незаметно.
– В моем бумажнике – восемьсот долларов! – сказал Рохан. – И еще около двух тысяч – на счету. Не думаю, что этого хватит на катер!
– Я добавлю! – сказал Джибс. – Вот тебе бумага! Напиши письмо отцу с таким расчетом, чтобы он получил его по приезде! Если до этого времени мы не разберемся, значит, нужны тяжелые орудия! Тара! Слушай! – И перевел на суахили то, о чем они с Роханом говорили. – Пусть я увижу белого слона, если мы ничего не найдем на этом острове! – заключил он.
– Катер – нет! – после секундного молчания произнес африканец. – Хочешь – тихо, покупай парусную лодку черных, Рангно!
– Больше ста миль? – с сомнением произнес Джибс.
– Ветер хорошо дует сейчас! – сказал чернокожий. – Где остров?
– Нарисуй ему, сынок! – попросил Джибс.
Рохан по памяти изобразил часть побережья и примерное расположение Козьего Танца.
– Очень хорошо, брат! – кивнул Тарарафе. – Слушай меня и убьешь всех своих врагов! – При этом лицо негра осветила по‑детски радостная улыбка.
– Значит, лодка! – резюмировал Джибс.
– Я умею управляться с парусом! – сообщил Рохан. – И прокладывать курс!
– Тара! – сказал Джибс. – Покупаем лодку!
Африканец поднялся.
– Пойду говорить с Матаком! Нужна хорошая лодка. Он поможет!
– Твой друг меня восхищает и пугает одновременно – сказал Рохан, когда Тарарафе ушел.
– Теперь он – и твой друг! – напомнил Джибс. – Тара – сильный человек! Его отец был не просто шаманом, а чем‑то вроде верховного жреца нескольких племен. Власти обидели его – посадили в тюрьму. Правда, вскоре выпустили: кто посмеет здесь, в Африке, всерьез оскорбить сильного шамана? Это хуже, чем публично ударить полицейского! Но Тара –он в то время был куда моложе, чем сейчас, – обиделся на родичей и ушел из племени! И в конце концов стал моим помощником в Кенийском заповеднике. И занял мое место, когда я уехал в Штаты. Но его жизнь – особая история! Я знаю его уже много лет. Два года мы не виделись, а сейчас я позвал – он приехал. Люблю иметь его рядом, когда жарко! – Джибс засмеялся. – И не только потому, что он отлично стреляет. Он ведь еще успевает подумать, прежде чем выстрелить! Я, например, не успеваю! Кстати, хочу тебе кое‑что показать!
Он встал, подошел к вещам и вернулся, неся свой автомат и пистолет, который давал Рохану.
– Займись‑ка делом! – сказал он, выщелкивая пистолетный магазин на ладонь и проверяя, не осталось ли патрона в стволе. – Вот тебе масленка, ветошь, шомпол! На! Пока не заблестит!
– Один выстрел – а сколько грязи! – пошутил Рохан.
– Вчера надо было этим заняться, но я тебя пожалел. Как себя чувствуешь?
– Прекрасно! – ответил Рохан и не покривил душой.
Лучи света, прямые, желтые, почти вещественные, длинными клинками пронзали воздух, вырываясь из щелей. Рохан использовал один из них, чтобы оценить качество своей работы.
У смазочного масла был запах, напомнивший Рохану его второго деда, Хамстера. Вернее, трактор у него на ферме и себя, трехлетнего, которому дед давал подвигать рычаги.
Рохан поднял голову и перехватил взгляд Джибса. Тот смотрел, как молодой человек управляется с коротеньким шомполом. Собственные руки Джибса двигались совершенно автоматически.
– Дин, – спросил Рохан, глядя на эти заученные движения, – ты воевал? Где?
– Воевал? – Джибс рассмеялся. – Ну нет! Я – пацифист!
– Я серьезно!
–И я– серьезно! Когда шла война с Гитлером, я жил в монастыре, в Корее. Когда начали стрелять в самой Корее, судьба подобрала для меня местечко здесь, в Африке. А ко времени вьетнамской войны я был уже слишком стар для дяди Сэма!
– А вот Сэллери…
– Твой Сэллери – идиот! – сердито перебил Джибс. – Я угробил на него три года не для того. Чтобы он сделался убийцей! Три года, чтобы сделать из него воина! А он плюнул и поперся охотиться на маленьких желтых дьяволов, чтобы другим маленьким желтым дьяволам было поменьше работы!
– Но его долг… – попытался возразить Рохан. – Мы, американцы, должны…
– Мы, американцы, не должны нырять в дерьмо, чтобы показать, какие мы крутые! Пусть маленькие желтые дьяволы сами разбираются друг с другом! И большие черные – тоже. Понадобилось тридцать лет, чтобы толстощекие поняли: главное достоинство освободителя – вовремя освободить от своего присутствия! Вот так!
Он выбросил левую руку и поймал большую зеленую муху, кружившую с жужжанием над частями автомата, разложенными на циновке.
– Вот так! Поймал! Встряхнул! Отпустил!
Джибс разжал кулак и муха с возмущенным гудением вылетела в дверь.
– Урок политики! – продолжал Джибс. – Оса. Полезла в банку с яблочным повидлом. Увязла. Ты. Хочешь ее спасти. Берешь ее за крылышки и быстро. Быстро! Выдергиваешь и бросаешь подальше. Пока она не попробовала на тебе жало! Поди растолкуй осе, что ты ее спас! Поди растолкуй нищему тощему зулу, что толстый богатый белый, ты, толстый богатый белый, хочешь ему помочь! О, зулу знает, как ты можешь ему помочь! Из твоей одежды он сделает юбку! Часы повесит на шею! «Паркер» воткнет в мочку уха! И скажи спасибо, если твое мясо покажется ему неподходящим для праздничного супа! Вот этим, – Джибс за каких‑нибудь несколько секунд собрал автомат и прицелился в Рохана, – вот этим ты можешь отстоять свой галстук, свои часы и свой «паркер» с золотым пером! Но не переубедишь зулу!
Он лязгнул затвором, присоединил магазин и вытер руки ветошью.
– Вот почему я – пацифист! – завершил он. – Дай я покажу, как это ставится!
– Для пацифиста ты слишком хорошо стреляешь! – заметил Рохан, передавая пистолет.
– Я? Хорошо? – Джибс рассмеялся. – Вот Тара действительно хорошо стреляет! Будь у него это большое ружье, когда мы встретились в первый раз, прощай старина Райноу! Но у Тарарафе тогда был древний кремневый динозавр! И шел дождь! А у старины Райноу еще не было этой игрушки, – он показал на автомат, – а был старенький карабин да пара рук. А все‑таки это куда больше, чем кремневое ружье. Но Тара был совсем молодой и думал иначе. Кроме того, рядом лежала пара превосходных бивней…
– Браконьер, – сказал Рохан.
– Он – сын шамана, но – из племени охотников. Когда лев видит в саванне фигуру человека с длинным копьем и большим щитом, лев спешит убраться подальше. Потому что человек этот – масаи. И такими они были задолго до того, как в Африке появился первый американец. А если лев бежит от человека с копьем, то что он может сделать против четырех парней на «хаммере» с автоматами? Что‑то Тара задерживается! – перебил он сам себя.
– Сходи взгляни! – предложил Рохан.
– Чуть позже. Ну вот, так что мы в Кении, или в ЮАР, или в Танзании, словом, везде, где есть парки, вынуждены вести нашу маленькую, войну. Не то не останется ни слонов, ни носорогов, ничего! Ты же знаешь историю с бизонами? Здесь было то же. Один охотник укладывал за день дюжину слонов. Спорт своего рода! Напоминает мне о парне из Чикаго, что залез на крышу и из винтовки с оптическим прицелом подстрелил восемнадцать человек. Правда, он не украсил их высушенными головами свою гостиную! Но только потому, что в цивилизованных странах это не принято. А почему бы африканскому парню не заработать сотню‑другую, продав пару бивней? Или десяток пар? И если раньше лихой парень пользовался стальной проволокой и отравленными стрелами, то теперь к его услугам русский АК вроде этого. И заметь, он у меня появился намного раньше, чем правительству пришло в голову вооружить автоматами – нас. Так что спасибо лихому африканскому парню, которого подвел слух!
– Суровая у вас жизнь! – сказал Рохан. – Я‑то думал, что егеря занимаются животными. – И что, в Парке Крюгера тоже…
– Везде! – сказал Джибс. – Но не думай, что все так печально! Теперь у нас есть самолеты, газ, техника. Патрульные с воздуха вызывают нас, как только замечают неладное. А уж мы прочесываем местность, пока не найдем голубчиков! Тогда остается лишь вытрясти у оставшихся в живых информацию и выпотрошить тайники! Кстати, почти половина егерей – из бывших браконьеров. Меньше риска и – единственный способ уйти от мести старых друзей!
– И Тарарафе – тоже?
– Нет! Я купил его иначе. Отвез в питомник, где выкармливали пару носорожков, потерявших матерей. А носорог – что‑то вроде тотема его отца. Кстати, прозвищем я тоже обязан Тарарафе! Мои учителя в Корее внедряли мне в мозги: огнестрельное оружие – оружие труса! Но когда смотришь сюда, – он постучал по стволу автомата, – мировоззрение немного меняется! А! Вот и Тара!
Чернокожий вошел в хижину и присел на корточки.
– Я договорился! – сказал он. – Через час пойдем смотреть лодку!
– Вот эта! – сказал Матак, указывая на суденышко. – Хозяин хочет двести баков!
– Многовато! – сказал Тарарафе, и оба чернокожих принялись солидно обсуждать достоинства и недостатки парусника. Причем Матак напирал на достоинства, а Тарарафе – на недостатки.
Рохан подошел поближе и стал разглядывать лодку.
Она явно ничем особенным не отличалась от десятка других суденышек, стоявших тут же, у деревянных пирсов. Едва ли больше пятнадцати футов в длину, лодка напоминала уменьшенный самбук. Наклоненная вперед мачта была принайтована к столбу, укрепленному перед мачтовой банкой. Парус – один. Однако обводы вполне приличные. И дерево крепкое. Палуба была только над ютом, но, без сомнения, суденышко выдерживало и выдержит не слишком свирепый шторм.
– Сумеешь одолеть сотню миль на этой замарашке? – спросил Джибс.
– Да! – уверенно ответил Рохан.
– Тара! – крикнул Джибс. – Грузим вещи!
– Да, – отозвался масаи, и они с Матаком звонко ударили друг друга по ладоням.
– Сто шестьдесят пять долларов! – сказал Тарарафе, подходя к Рохану. – И еще за десять он будет стеречь нашу машину!
Рохан вынул из бумажника указанную сумму. Оставалось еще долларов триста наличными. Еще сотню он часом раньше выдал Джибсу на покупку снаряжения, а остальные положил в банк.
«Там, куда мы плывем, деньги не нужны!» – заявил Джибс.
Рохан подошел к лендроверу и ухватился за верх пластикового баула, собираясь вскинуть на плечо. Это оказалось не так просто: баул весил сотни полторы фунтов.
– Это железо для моей спины!
Тарарафе отодвинул американца в сторону и, подхватив баул, потрусил к паруснику, где груз принял Джибс. Рохан выбрал мешок полегче.
Спустя час они вышли в океан. Парусник действительно оказался неплох. Идя бакштагом, он делал не меньше восьми узлов. Джибс правил с непринужденностью опытного моряка. Тарарафе сидел на носу, в тени поднятого паруса, и с хрустом разминал коричневые, остро пахнущие зерна бронзовым пестом, время от времени помешивая содержимое ступки длинным пальцем. Рохан ничего не делал. Просто смотрел на блестящую поверхность океана, на белых морских птиц и думал о своем.
Соленая вода шуршала под днищем. До темноты оставалось еще восемь часов

ГЛАВА ПЯТАЯ

– Как дела, приятель? – гаркнул Курт Штабб, с размаху хлопнув часового по плечу.
И с удовольствием хрюкнул, увидев, как дернулся черномазый.
– Ну, ну! – заржал он, отводя в сторону направленный на него ствол. – Это всего только я, Чап!
«Если это лучшие головорезы нашего фюрера, не быть ему президентом!» – подумал Штабб, глядя, как часовой тщетно пытается унять дрожь.
– А, это вы, капитан, сэр… – Английский часового был таким же скверным, как и у самого Штабба. Но друг друга они понимали.
– А кого ты ждал, Чап? Кинг‑Конга?
– Не нужно шутить так, капитан, сэр! – попросил африканец. – У этого острова дурная слава! Здешним духам может очень не понравиться такая шутка, сэр!
– А мне не нравится, Чап, что ты – разиня! – рявкнул Штабб. – Будь ты моим человеком – спустил бы с тебя шкуру! Сам! Но ты – не мой человек! Так что шкуру с тебя спустит полковник Бейсн!
Страх часового перешел в ужас. Штабб именно этого и добивался. Черномазые Должны бояться белых командиров больше, чем своих дурацких суеверий! Или других черномазых! Штабб не первый десяток лет зарабатывал деньги здесь, в Африке, и оч‑чень хорошо знал, что нужно, если не хочешь оказаться мясом в туземной похлебке!
– Не говорите полковнику, капитан, сэр! Пожалуйста! – Голос солдата стал тонкими дрожащим. – Я не слышал вас! Но я не ждал, что кто‑то придет со стороны базы!
– Ты лопухнулся! – жестко произнес Штабб. – А лопухнулся потому, что больше думал о своих сраных духах, чем о парне, который подползет к тебе сзади, чтобы перерезать горло! Тебе, а потом – всем нам! Не спорить!!! – гаркнул он, заметив, что африканец собирается что‑то сказать. – Ты – ублюдок! Из‑за тебя твоего господина могли зарезать, как свинью! Ты понял?!
– Да, сэр!
Лицо часового стало серым.
– Если большой вождь узнает, он заставит тебя сожрать твой собственный член!
– Да, сэр!
– Вот так, Чап! – проворчал Курт Штабб, смягчаясь. – Надеюсь, ты все понял и будешь теперь держать настороже свои большие черные уши?
– Да, капитан, сэр!
По выкаченным глазам часового видно было, что ему пришлось пережить. Он не верил своему счастью: гнев белого прошел!
– Хорошо, Чап! Работай!
Курт хлопнул часового по широкой спине и ухмыльнулся.
Ответить на его улыбку солдат не рискнул.
– Я еще проверю тебя! – пообещал Штабб. – Работай!
И, выйдя из освещенной прожектором полосы, нырнул в заросли. По правде говоря, Штабб нисколько не сомневался, что часовой остался таким же разиней и болваном, как до их разговора.
– Духи, – пробормотал он с презрением. – Духи!
Тропа, расчищенная три дня назад, вела к лагуне.
Спустя десять минут залитая лунным светом водная поверхность мелькнула в просвете между деревьями.
Курт вышел из зарослей и поглядел сверху на ровную, как ртутное зеркало, гладь залива.
– Недурно повозиться с девчушкой в этой парной водичке! – сказал он сам себе.
И, расстегнув ширинку, помочился с края обрыва на песок внизу. Застегнул молнию, постоял еще пару минут, размышляя: не выкупаться ли? Конечно, к этой части берега акулы не подходят. Камни мешают. Но кроме акул в этих южных водах до хрена всякой сраной сволочи!
«Нет! – решил наконец Штабб. – Лучше приму душ!»
И повернулся спиной к обрыву.
Рука его выхватила пистолет раньше, чем он осознал, что увидели его глаза.
Шагах в двадцати, сразу же за полосой кустарника, растущего на едва прикрытых почвой камнях, Штабб увидел белую человеческую фигуру.
К счастью, человек не двигался и обе руки его были на виду. Поэтому палец капитана, уже начавший нажимать на спуск, остановился.
– Вот срань! – пробормотал Курт Штабб, приглядевшись, и опустил пистолет. – Я же тебя чуть не замочил, красотка!
Пистолет отправился обратно в кобуру, тонкие губы Штабба растянулись по‑волчьи: так он улыбался. И шагнул вперед.
– Так значит, старина‑полковник еще более хитрожоп, чем я думал! – пробормотал он по‑немецки. – Или тебя привез наш черномазый фюрер?
Он сделал еще один шаг. Между ним и девушкой оставалось футов двадцать. И еще взъерошенный шар куста, закрывавший красотку до пупка. Но выше пупка на ней не было даже намека на одежду. А девчушка и впрямь была красавица. Лунный свет придавал оттенок голубизны ее коже. Пряди длинных волос падали на ее лицо, закрывая его подобием шелковистой вуали, из‑под которой за капитаном наблюдали глаза, словно наделенные собственным светом. Плечи незнакомки были немного широки для девушки, но именно той ширины, которую предпочитал Курт Штабб. А груди свежестью и формой превосходили все, каких когда‑либо касался Курт Штабб своими цепкими мозолистыми лапами.
А перепробовал он немало.
Во рту у капитана стало сухо, как днем в Калахари.
Он сделал еще несколько шагов. Теперь их разделял только куст в четыре фута шириной. Кожа у девушки была гладкая и блестящая, как шелк.
– Я… Я могу арестовать тебя! – проговорил капитан хриплым, срывающимся голосом.
Девушка медленно покачала головой.
– Тебя привез полковник?
Красавица вновь качнула головой и, чуть наклонив ее в сторону, глядела на капитана.
– Чья же ты, сучонка? – пробормотал Штабб, переходя с английского на немецкий.
Гром и дьяволы, она глядела на него так, словно не она, а он был диковиной в этом чертовом лесу! Будь она черной, капитан решил бы, что малышка – дикая аборигенка. Но девчушка была белей сметаны!
Рот Штабба, только что сухой, как пески пустыни, вдруг наполнился слюной.
– Ну ладно, – пробормотал он, вновь на родном языке. – Чья бы ты ни была, вряд ли кто посмеет меня обвинить! Чтобы Штабб встретил в лесу голую девку и не трахнул ее? Да мне все равно никто не поверит!
И шагнул в сторону, обходя куст.
Девушка не двинулась с места, только чуть повернула голову,
– Готов спорить на месячное жалованье, – громко сказал капитан. – Ты, моя телочка, прибежала купаться, позабыв надеть трусики!
Штабб подбадривал сам себя. Честно говоря, он был немного смущен. Кто поверит, что такая встреча смутит Быка‑Штабба? И все‑таки он чувствовал неловкость.
Может, оттого, что девчонка так ненормально красива?
Что‑то похожее испытывает человек, сунув руку в карман за мелочью и обнаружив там тысячедолларовую банкноту.
Лунный свет падал прямо на красотку, следовательно, сам Штабб оставался в тени.
«Тем лучше, – подумал он. – Если девке придет в голову на меня настучать, она даже не запомнит моего лица!»
Он наконец обогнул куст. Точно! Девка была совершенно голая! В чем мать родила! Когда капитан обошел куст, она повернулась ему навстречу. Тень от куста косой линией пересекала ее бедра. И она продолжала улыбаться!
– Похоже, ты, шлюшка, совсем не против, чтобы я тебя вздрючил? – пробормотал Штабб по‑немецки и тоже улыбнулся.
Черт! Ему все еще не хватало решимости, чтобы схватить ее! Ноздри капитана раздулись. Он чуял ее запах, и жаркая волна прошла по его телу. Он решительно протянул руки…
– Ты не хочешь снять с себя одежду?
Штабб открыл и закрыл рот. Это сказала девушка. Сказала по‑немецки. Причем с тем отчетливым баварским акцентом, какой был у самого Штабба! У капитана выло такое ощущение, словно его ударили в челюсть.
Немка? Вот дерьмо!
– Ты что, передумал? – В нежном певучем голоске девушки слышалось огорчение.
«Ах ты шлюха!» – подумал капитан.
И с невероятной скоростью принялся срывать с себя одежду.
Красавица глядела на него с прежней чарующей улыбкой из‑под рассыпавшихся по лицу волос.
Пояс с кобурой последним упал на кучку одежды. С оружием капитан расставался очень неохотно.
Голый, широкий, вспотевший от волнения, Штабб шагнул к девушке. Он был готов к тому, что она отпрянет и бросится бежать. Но она, наоборот, сделала движение навстречу, и ее горячие руки коснулись костлявых бедер капитана раньше, чем его собственные лапищи легли на гибкую талию. Бык‑Штабб притянул красотку к себе, прижал ее животом к своему животу и повалил в густую траву. Острые ноготки впились в волосатые ягодицы Штабба, тело девушки под ним выгнулось, и быстрым рывком, как заправский борец, она заставила капитана перекатиться на спину, оказавшись сверху. Капитан не сопротивлялся, только засмеялся хрипло и, поймав ладонью ее затылок, притянул поближе к себе прелестное личико. Но девушка вывернулась, мотнув головой. Курт Штабб поймал толстыми пальцами длинную шелковистую прядь, дернул… и отпустил, ощутив, как пальчики девушки сомкнулись на его сокровенном. Она привстала, упираясь второй рукой в живот капитана, и с нежнейшей улыбкой медленно начала опускаться вниз…
Солдат трясся как осиновый лист.
– Значит, он просто прошел мимо тебя? – процедил полковник Бейсн. – Просто прошел и все?
Страх солдата превратился в животный ужас.
«Не обмочился бы! – подумал Харви Бейсн. – Врет! Точно – врет! Чтоб Курт прошел мимо часового без своих обычных шуточек!»
– Ам… ам… ам… – попытался что‑то сказать солдат.
Рихард Веерховен, стоявший позади полковника и с брезгливостью наблюдавший всю сцену, поджал губы и отвернулся.
Бейсн двумя пальцами взял солдата за подбородок.
– Если ты все расскажешь, все, всю правду, – произнес полковник, смягчая голос, – я обещаю, что ты не будешь наказан! Ты понял?
Это был верный путь. Через несколько минут Бейсн получил точное описание разговора капитана с последним, кто видел капитана живым. И это описание полностью соответствовало натуре Курта Штабба.
Специалист по электронным системам поражения, двадцативосьмилетний лейтенант Рихард Веерховен со скучающим видом изучал внутренность казармы. Иногда он искоса взглядывал на перепуганного, поднятого с постели чернокожего, вытянувшегося перед полковником. Рихард Веерховен был уверен, что допрос не даст ничего нового.
– Больше ты ничего не видел? – спросил Бейсн.
– Нет, полковник, сэр!
– Свободен! Можешь спать дальше!
И, развернувшись на каблуках, двинулся к выходу из барака‑казармы.
Лейтенант поспешил за ним.
– Так вы не накажете его, сэр? – спросил он по‑немецки, зная, что англичанин неплохо владеет этим языком, а солдаты Еджава Вулбари – нет.
Полковник, уже шагнувший наружу, резко обернулся, взявшись рукой за косяк:
– Вы не слышали, что я сказал, лейтенант?
– Но… – не слишком уверенно произнес Рихард. – Его следует… необходимо наложить взыскание… В конце концов, он – только черномазый! – закончил лейтенант с ожесточением.
– Неважно, кому я обещал! – жестко произнес Бейсн. – Важно, что обещал –я! И не забывайте, лейтенант, что наш работодатель – тоже черномазый!
Бейсн шагнул наружу и прищурился, когда солнце ударило ему в глаза.
Веерховен воздержался от продолжения спора. Он полагал, что человек с дипломом доктора международного права – чуть больше, чем просто черномазый.
У лейтенанта были своеобразные расовые взгляды.
Кроме того, он практически не знал кандидата в президенты шейха Еджава, чей отказ от верований предков отпугнул от него треть сторонников. Зато принес достаточно денег, чтобы сделать этот островок практически неприступным. А это было только начало!
– Куда мы теперь, сэр? – спросил Веерховен, механически отвечая на приветствие часового у входа.
– В лазарет! – Полковник широким шагом двинулся через плац.
Лазарет представлял из себя такой же приземистый, собранный из деревянных щитов барак, как и остальные строения базы. Если не считать дома, построенного здесь, на макушке острова, задолго до прихода на Козий Танец сторонников Вулбари.
У входа в лазарет полковник остановился и некоторое время наблюдал, как шагах в сорока коренастый чернокожий сержант муштрует два десятка солдат. Веерховен, который три недели провозился с аппаратурой и не знал никого из гарнизона, кроме четверых солдат его собственной команды, с интересом присматривался к точным движениям сержанта.
– Неплохо, а? – с удовольствием проговорил полковник.
– Вы имеете в виду сержанта, сэр? – спросил Рихард.
– Нет! Сержант – мой парень! Я знаю, на что он способен! Я имею в веду этих! Они уже немного похожи на солдат? А, лейтенант?
– Я не видел их в деле, сэр!
Полковник взглянул с любопытством на своего подчиненного:
– Я тоже не видел вас в деле, лейтенант!
– Разве, сэр? – усмехнулся Веерховен. – Может быть, у нас проблемы с системами обнаружения?
– Да, верно! Раунд – за вами! – И, подмигнув Веерховену, толкнул дверь лазарета.
Этот молодой заносчивый немец нравился Бейсну. Но ему не нравилось, что Рихард Веерховен совершенно равнодушно отнесся к смерти Быка‑Штабба! Пусть даже они и не ладили!
Войдя, Бейсн снял с головы легкий пробковый шлем, делавший его немного похожим на плантатора с картинки начала века, и положил его на белый, с пластиковым покрытием стоп.
– Как дела, Мэт? – спросил он у врача, невысокого, быстрого в движениях негра из Аризоны.
Рихарду Мэт больше напоминал отставного боксера‑легковеса, чем доктора. Но Мэт был тоже человеком Бейсна, а значит, дело свое знал блестяще. Кроме того, видно было, что врач и полковник знакомы не первый год. И он, Рихард Веерховен, чувствовал себя с ними чужаком.
Одетый в белый халат помощник Мэта при появлении полковника оторвался от окуляра микроскопа и собрался встать. Но начальник не дал ему подняться, положив руку на плечо санитара.
– Если ты имеешь в виду старину Курта – дела неважные! – сказал доктор.
У него был очень высокий голос. «Писклявый», – мысленно окрестил его Рихард.
– Я сделал вскрытие, – продолжал врач. – Смерть наступила вследствие остановки сердца!
Левая бровь полковника поползла вверх.
– Совершенно определенно! – сердито сказал доктор. – Коронарный…
– Избавь меня, Мэт! – Полковник поднял руку. – Если ты говоришь, что у Быка‑Штабба оказался дрянной мотор, значит, так и есть!
– Я этого не говорил! – возразил врач. – Картина такова, что поначалу, из косвенных данных, я склонен был думать, что он умер от шока. Но теперь склоняюсь к тому, что это был шок на фоне полного истощения.
Анализ крови показывает…
– Избавь меня, Мэт! – еще раз повторил полковник.
– Иными словами, – заключил врач, – он перенапрягся!
– Вот как? А что у него с половым членом?
– Ничего!
– Черт! Но он же был весь в крови!
– Это не кровь Курта!
– То есть?
– Это не его кровь, Харви! Вернее, в основном не его кровь!
– В основном?
– Незначительный разрыв уздечки, Харви! Такое бывает!
– Но, – задумчиво проговорил полковник, – если это не кровь Курта, то это кровь кого‑то другого!
– Блестящий анализ! – Доктор улыбнулся.
– И чья же она?
– Человеческая, насколько я могу судить. Есть кое‑какие вопросы, но у меня здесь не исследовательский центр! Думай, Харви!
– Женщин на острове нет! – изрек полковник.
Доктор открыл рот, чтобы что‑то сказать, но полковник не обратил на это внимания.
– Выходит, Бык‑Штабб засандалил кому‑то из этих парней! И надорвался! Собачье дерьмо! Раньше за ним такого не замечалось! И этот засранец бросил своего капитана… – Бейсн сжал челюсти с такой силой, что на щеках его надулись желваки. – Я найду засранца! – пообещал он. – Найду и…
– Харви! – Фальцет доктора резанул по ушам Веерховена. – Харви! Вынужден тебя огорчить! Нет нужды проверять солдатские задницы! Это была женщина! Или, что вернее, – девушка! Так что старина Курт неплохо провел последние минуты своей жизни! И умер в полном кайфе, можешь мне поверить!
–«"Откуда на острове девушка, черт возьми? – изумился Бейсн.
– Тебе лучше знать, Харви!
Полковник повернулся к Рихарду.
– Лейтенант! – жестко бросил он. – Откуда на острове девушка?
Веерховен спокойно выдержал буравящий взгляд начальника.
– Ни одно судно не подходило к острову, сэр! – сказал он. – Ни одно чужое судно! Если кто‑то высадился ночью, его засекут утром. Я сам просматриваю записи, сэр!
– А днем? – перебил Бейсн.
– Днем то же, сэр! А акваланг засекли бы металлодетекторы. Может быть, девушка уже была здесь, когда мы прибыли на остров? Кстати, сам Штабб говорил: здесь есть несколько пещер… Я собирался заняться ими через пару недель. Это удобное место, чтобы оборудовать запасные позиции!
– Мэт! – Полковник повернулся к доктору. – Ты уверен? Насчет девушки?
– Абсолютно! Я шесть лет работал криминальным экспертом, Харви!
– Есть еще какие‑нибудь повреждения?
– Несколько царапин на спине!
– Ногти?
– Нет. Колючки. Ищи девушку, Харви! Она расскажет тебе, как Бык‑Штабб провел последние минуты!
– Что еще можешь выяснить ты?
– Здесь – ничего. Можно отправить тело на материк. Можно подготовить срезы тканей…
«Кто бы она ни была, – подумал Рихард, – мне жаль ее, бедняжку! Эта скотина Штабб изнасиловал ее, а потом еще и загнулся, подлец!»
Веерховен представил себе юную девушку, извивающуюся под тушей мертвого капитана, и содрогнулся. У лейтенанта было живое воображение. И в некоторых вопросах он был весьма чувствителен.
– Какие мысли, лейтенант?
– Что? – Вопрос застал Веерховена врасплох.
– Что вы об этом думаете? – Бейсн испытующе глядел на него.
«Наверняка у старика уже есть что‑то на уме!» – подумал Веерховен.
– Вашему следопыту‑зулусу можно доверять? – спросил он.
– М'Батту? Да!
– Вспомните, он ведь не обнаружил на месте происшествия никаких следов. Если не считать ботинок самого Штабба.
– Здесь нет змей! – сказал полковник. – Если девушка идет купаться босиком… много ли останется следов?
«Он принял версию о девушке!» – подумал Веерховен.
– Если откинуть в сторону предположение, что Штабб совокупился с одной из здешних неуловимых антилоп, – сказал Веерховен, – есть лишь одно место, где можно скрыть девушку от наших глаз! И лишь один человек, который может это сделать? И я думаю, что если пойти к этому человеку и все выяснить…
– Нет! – покачал головой полковник.
– Почему нет, сэр? Позвольте узнать?
– Потому, лейтенант, что я всегда неплохо относился к старине Курту! И хочу, чтобы его похоронили по‑человечески. Надругательство над телом офицера, белого  офицера, лейтенант, может дурно повлиять на моих солдат!
– Вот это точно! – поддержал доктор.
– Не понимаю вас, сэр!
– Как ты думаешь, какова будет реакция нашего работодателя, узнай он, что Штабб изнасиловал его подружку? Будущую подружку, если верить словам дока! Пока сама она молчит, мы тоже будем молчать!
– Не уверен, что имело место насилие, – пробормотал врач.
Но его не услышали.
– Так, – заключил полковник. – Мы не будем тревожить господина Еджава Вулбари непроверенными предположениями.
– Что же ему сказать?
– А вот это – моя забота, лейтенант! Мэт! Ты тоже меня понял, верно?
– Да, Харви!
– Разрешите идти, сэр? – спросил Веерховен.
– Минуту, лейтенант!
Бейсн подошел к Рихарду, приблизил почти вплотную свое длинное лицо.
– Штабб мертв, лейтенант! – сказал он. – Капитан Штабб! Он был моим старым другом, но это для вас не так важно! А важно то, что теперь вы – единственный мой офицер! И я надеюсь на вас, лейтенант!
– Я не подведу вас, сэр! – сухо ответил Beepxoвен. – Это все, сэр?
– Да! – со скрытым неудовольствием произнес Бейсн, отодвигаясь. – Да. Можете идти!
Веерховен козырнул и покинул лазарет.
За истекшие полчаса снаружи стало еще жарче. Больше всего Рихарду хотелось спуститься вниз к морю и выкупаться. Он отчетливо представил себе шелковую серебрящуюся поверхность океана, прохладную воду, обнимающую тело… Но никто, кроме патрулей, не имел права покидать территории базы. Это был приказ полковника. Возможно, лейтенанта Веерховена он и не касался, но как отнесется Бейсн к тому, что его офицер, вместо того чтобы заниматься делом, отправится купаться? А работы у Рихарда – непочатый край. Кому, как не ему самому, об этом знать!
Лейтенант вздохнул и зашагал мимо второго солдатского барака к своему домику. Сбоку от казармы трое поваров под навесом из пальмовых листьев жарили на открытом огне мясо. Рядом, в полностью автоматизированном армейском котле, варился суп. Веерховена позабавило сочетание этих двух способов приготовления пищи. Первому было по меньшей мере десять тысяч лет. Второму – чуть больше десятилетия.
– Хорошие финики, лейтенант! – Один из поваров стоял рядом и протягивал Веерховену кулек, свернутый из листа дынного дерева.
– Спасибо!
Сплевывая на землю косточки, Веерховен обогнул элегантное бунгало, стеклянная стена которого так и сияла на солнце, ответил на приветствие часового, истекавшего потом у открытой двери резиденции Вулбари, и подошел к собственному домику.
Построенный из таких же сборных конструкций, как и все остальное, трехкомнатный домик Веерховена выглядел приятнее, чем солдатская казарма. Он смотрелся бы еще лучше, если бы не ядовито‑зеленый цвет деревянных стен и крыши. Но главной частью дома была не та, что располагалась над землей.
Войдя, Рихард пересек первую комнату и по узкому коридору прошел в крохотное помещение без окон. Наклонившись, он откинул крышку люка. Под ней была стальная плита с тусклым красным глазком в углу. Веерховен прижал к опознавателю большой палец, и плита с негромким жужжанием отползла в сторону, открыв винтовую лестницу, огибающую железный столб.
Стальная плита встала на место раньше, чем нога Веерховена коснулась последней ступеньки. И сразу же скрытая пружина вернула на место деревянную крышку люка. Это были естественные меры предосторожности: здесь, под зеленым домиком, размещался Контрольный Центр управления всеми системами слежения и огня на острове.
Чернокожий охранник, вскочивший на ноги, едва сдвинулась стальная плита наверху, коснулся пальцем края каски и опустился на стул.
– Здравствуйте, лейтенант! – Один из операторов Веерховена, МТанна, одарил начальника сверкающей улыбкой. Второго оператора не было: с двумя специалистами он устанавливал еще одну телекамеру на западном берегу острова.
– Привет!
Веерховен опустился в собственное кресло и ввел код. Один большой и три малых экрана могли дать «картинку» с любой из ста тридцати шести камер «явного» наблюдения и шестнадцати, допуск к которым открывался специальным паролем. Кроме того, со своего пульта он мог активизировать любую из огневых точек: от пулеметов на периметре базы до самонаводящихся ракет «поверхность» – «воздух» и «поверхность» – «поверхность», размещенных в шахтах по всему периметру острова.
Информация с камер открытого наблюдения поступала на шестнадцать дисплеев дежурного оператора. Каждую минуту изображения автоматически менялись. Вся информация записывалась и хранилась в течение шести дней. На седьмой девяносто шесть процентов ее уничтожалось, если не поступало отменяющей команды.
К сегодняшнему вечеру, когда будут закончены работы на западном берегу острова, система войдет в автоматический режим слежения. То есть любое судно или самолет, оказавшиеся ближе, чем в полумиле от острова, и при этом ниже, чем в тысяче футов над уровнем моря, будут уничтожены, если на них не установлен кодовый передатчик. Или если команда на уничтожение не будет отменена отсюда, из КЦ.
Веерховен вывел на дисплей «общее наблюдение» и «полет бабочки». Выяснив, что в пределах мили от острова нет ни одного судна с работающим двигателем, Рихард ввел данные проверочного теста. Через три минуты вторая из выпущенных ракет поразила условную цель – приближающийся «крейсер». Первая была уничтожена в соответствии с процентом и вероятностью, заданными самим Веерховеном. Это была «игрушка». Но «игрушка», полезная и для оператора, и для компьютера. То же произойдет и с настоящим крейсером, когда он подойдет к Козьему Танцу.
Стоимость установленного на острове оборудования превышала сто миллионов долларов. Немалая сумма. Но и не слишком большая, если сравнить, например, со стоимостью стратегического бомбардировщика. И совсем незначительная, если сопоставить с предполагаемой стоимостью нефтеносных пластов, хозяином которых станет Вулбари, сменив титул шейха на должность господина Президента. Что ж, и те восемь с половиной тысяч долларов, что переводятся ежемесячно на его, Веерховена, банковский счет, станут только каплей в денежном потоке, который устремится туда при благоприятном обороте событий. Да здравствует Президент Вулбари!
Рихард покосился на охранника – тот глядел в потолок – и ввел дополнительный пароль, открывающий доступ к скрытым телекамерам в резиденции шейха.
Господин Еджав Вулбари, именуемый последователями – шейх, а особо приближенными – «ата», недовольно разглядывал толстенького пожилого негра с тремя шрамами на лбу. Такими же, как у него самого.
– Не будь ты моим родственником, – сердито заявил Вулбари, – я лишил бы тебя никчемной жизни!
– Но, ата, в чем моя вина? – обиженно возразил толстяк. – Я убедил белого подождать три дня! Я сразу связался с Нукэ! Если Нукэ не сумел сделать все, как надо, – это его горе!
– Нукэ наказан! – холодно уронил Вулбари. – А ты – нет! Прежде, чем посылать к белому Нукэ, ты обязан был выяснить – кто он!
– Я выяснил! – воскликнул толстяк. – Я позвонил в «Парадиз»! Откуда мне знать, что мальчишка по фамилии Дейн – сын Хамстера!
– Полный идиот! – сказал Вулбари, обращаясь к своему секретарю Раххаму, сидящему с непроницаемым выражением лица.
– Отрезать ему уши? – деловито предложил тот.
Толстяк посерел, щеки его затряслись.
– Стоило бы! – кивнул Вулбари. – Имея в руках сына Хамстера, я бы многое смог!
– Но у нас есть его девка! – воскликнул перетрусивший Куто Туруме.
– Девка? – Вулбари расхохотался.
Даже тонкие не по‑африкански губы Раххама растянулись в усмешке.
– У тебя есть дочь? – спросил Вулбари.
– У меня трое сыновей. – В голосе Туруме осторожность смешалась с гордостью.
– Сколько ты дашь за жену старшего из них?
– Сколько? – Толстяк насторожился, чувствуя подвох. – Много дам! – сказал он, подумав. – Полтысячи дам! Эта женщина хороша!
– А сколько ты дал бы за девку своего сына? – спросил Вулбари.
До чиновника наконец дошло.
– И все‑таки она небесполезна! – сказал Раххам, и Туруме бросил на него признательный взгляд.
– Может, молодой Хамстер захочет получить ее обратно и даст нам возможность его схватить? Ата! Я бы посоветовался с полковником. Белый лучше поймет белого!
– У полковника довольно дел! – отрезал Вулбари. – Ты! – он резко обернулся к чиновнику. – Возвратишься в столицу! И будешь следить за сопляком!
– Он меня выдаст! – жалобно воскликнул Туруме.
– Возвратишься. – Вулбари не обратил никакого внимания на реплику толстяка. – И вступишь в контакт с молодым Хамстером! Ты убедишь его, что он может получить обратно свою девчонку. За деньги.
– Выкуп не должен быть большим! – вмешался Раххам. – Так, чтобы сыну не пришлось просить денег у отца.
– Я узнаю, сколько у него на счету! – заверил Туруме.
– Только будь порасторопней! – продолжал Вулбари. – Схватишь его при первой же возможности и доставишь сюда! Почему ты не выкрал его из больницы?
– Но его палату сторожил помощник шефа полиции! – жалобно проскулил Туруме.
– Вот видишь! – сказал Вулбари. – Шефу полиции известно, кто такой этот парень! А тебе – нет! Воистину я должен пролить твою кровь! Ты ее позоришь!
– О нет, ата! – воскликнул Туруме с жаром. Он перепугался не на шутку. – Я вернусь! И я буду полезен, вот увидишь!
Веерховен переключился на другую камеру и тут…
Девушка сидела на кровати, подобрав под себя ноги.
Лицо ее было мрачным. Рихард увеличил изображение.
Да, девчушка в депрессии. Неудивительно, если вспомнить то, что проделал с ней Бык‑Штабб!
«Но, крошка, – подумал он. – Нельзя же так вот сидеть, тупо глядя перед собой! Ты должна взять себя в руки! Встать, прогуляться…»
Словно бы уловив его мысли, девушка вялым движением поднялась на ноги и подошла к окну. Фигурка у нее была изумительная! Короткий халат из алого шелка не скрывал ни одного изгиба, ни одной выпуклости.
А –вот насчет прогуляться…
Окно было защищено изнутри стальной решеткой. Раньше ее вроде не было. Или – была?
«Вулбари боится, как бы птичка не улетела! – подумал Рихард. – Или – как бы к ней кто‑нибудь не прилетел! Приглядывать бы ему за ней получше!»
Тут лейтенанта уколола зависть. Если сам старый черный козел завел себе красотку, то почему он, Рихард, должен обходиться без женщины?
Девушка стояла у окна, держась руками за стальные прутья.
«Что она там разглядывает?» – подумал Веерховен с досадой.
Он знал, что окно выходит прямо на бетонную стену ограждения. И был не против еще раз взглянуть на личико девушки.
Лейтенант стащил с головы визор и связался с караульной.
– Найди мне полковника! – приказал он дежурному.
Спустя несколько минут худое, обожженное солнцем лицо Бейсна возникло на экране. Однако сам полковник видеть его не мог.
– Сэр! – вежливо произнес Веерховен. – Вас не затруднит спуститься в КЦ?
– Что‑нибудь случилось?
– Да, сэр! Можно сказать и так!
– Я иду! – Лицо пропало.
Веерховен снова надел визор. Девушка стояла у окна. Плечи у нее дрожали…
«Плачет? – подумал с жалостью Рихард. – Черт возьми! Вулбари должен был вызвать к ней доктора!»
Но тут лейтенант сообразил, что Вулбари скорее всего ни о чем не знает!
Спина у малышки была очень несчастная. А ноги – очень красивые. Веерховен мог бы рассмотреть их подробнее: у него был еще двадцатикратный запас увеличения. Но счел недостойным разглядывать исподтишка ноги девушки, с которой произошло этакое несчастье.
С его стороны это был поступок. Малышка была первой девушкой, которую Рихард увидел за последние три недели.
Зуммер оповестил, что открывается люк. Бейсн.
– Ну? – пробасил полковник. – Что стряслось?
Вместо ответа Веерховен протянул ему визор.
Полковник разглядывал девушку минуты три, потом вернул визор лейтенанту. Поймав весьма заинтересованный взгляд оператора МТанны, Бейсн ответил тому столь ледяным взглядом, что у бедняги пропала охота прислушиваться к разговору офицеров. Он тут же развернул свое кресло к экранам.
– И как? – поинтересовался Рихард.
Бейсн окинул подчиненного долгим оценивающим взглядом, выдержал паузу и только после этого произнес по‑немецки:
– Все, что делает работодатель, касается только самого работодателя!
– Но, сэр, – осторожно возразил Веерховен. – Если имеет место нарушение закона…
– Да? – Полковник усмехнулся. – Остров является частью страны, чьим законным, как мы полагаем, лидером является наш наниматель!
– Но…
– Лейтенант! – произнес Бейсн тем мягким голосом, который, как уже знал Рихард, свидетельствовал: полковник начинает сердиться. – Вы подписали контракт. И вы выполняете его условия, если хотите остаться в живых! Это ваш второй контракт, не так ли?
Рихард кивнул.
– Капитан Штабб дал вам превосходную рекомендацию!
Вот это уже было новостью для Веерховена!
– Поэтому, – продолжал полковник, – вы здесь, лейтенант!
– Если я понял вас правильно, сэр, мне следует снять наблюдение с данного объекта? – произнес Веерховен.
– Нет! – Бейсн усмехнулся. – Мы обязаны обеспечить наилучшую охрану. А для этого должны иметь полную информацию. Но не разглашать ее… И держать под контролем собственные эмоции!
– Да, сэр! – отчеканил Веерховен.
Полковник наклонился и прошептал ему на ухо:
– Не отчаивайтесь, лейтенант! Я сегодня же поговорю с боссом, чтобы на остров завезли несколько девушек!
Мой опыт, – он отодвинулся и прищелкнул языком, – говорит, что их отсутствие отрицательно сказывается на боевых качествах солдат!
– Да, сэр!
Веерховен ничем не показал, что ему неприятен этот тон полковника.
В этот момент компьютер сообщил, что в пределах контролируемой зоны появилось судно с работающим двигателем. Тут же было опознано и само судно: один из двух катеров, пришвартованных в восточном заливе.
Веерховен подключил большой экран и вывел на него изображение причала.
Группа людей из окружения Вулбари поднималась на катер. Среди них лейтенант разглядел того толстяка, которому шейх устроил разнос.
– Кто это? – спросил он, указывая стрелкой на Туруме.
– Не знаю! – равнодушно ответил Бейсн. – Кстати, босс пригласил меня к обеду! Вы присоединитесь, лейтенант?
Веерховен с удовольствием ответил бы нет. Но понимал, что этого делать нельзя.
– Когда? – спросил он.
– Через… час двадцать! – ответил Бейсн, взглянув на экранные часы. И шагнул к лестнице.
Охранник поспешно вскочил и вытянулся. Бейсн не удостоил его вниманием. Открылся и закрылся люк.
Полковник прошел по коридору прямо у них над головами, но звук его шагов не потревожил тишину бункера. КЦ был полностью изолирован от внешних звуков. Даже воздух, подававшийся сюда, проходил через систему очистителей. КЦ, вмурованный в гранитную скалу на два десятка футов, был практически неуязвим. Разрушить его можно было разве что ядерным зарядом.
Веерховен надел на голову визор и обнаружил: девушка все еще стоит у окна. Но больше не плачет.
Манеры Еджава Вулбари были так же безукоризненны, как и его английский. Сквозь открытые окна в гостиную проникал уже начавший остывать воздух. Он пах морем, сухой землей и мокрой травой: лужайку перед домом недавно полили из шланга.
Как истинный мусульманин, Вулбари вину и коньяку предпочитал виски. Рихард наслаждался прекрасным мозельским, пытаясь сообразить: угадал ли черный «ата» его вкусы или вычитал о них в досье.
Претило почти тридцать минут с начала обеда, когда Вулбари задал, наконец, вопрос, которого ждали Бейсн и его лейтенант:
– Ваш офицер, полковник… Я слышал, он убит?
– Убит? – Бейсн поднял брови. – Кто вам сказал?
– Раххам! – Вулбари повернулся к секретарю. – Кто нам сказал, что капитан Штабб – убит?
– Я сам видел тело, ата!
– И с чего вы взяли, что капитан убит? – с нескрываемой неприязнью произнес полковник.
– Это очевидно! – холодно ответил секретарь Вулбари.
– А вот доктор другого мнения! – с сарказмом уронил Бейсн.
– Да, полковник? – с подчеркнутой вежливостью проговорил Раххам.
– Он полагает, что смерть наступила в результате сердечного приступа!
– Я видел труп, полковник!
– Рад за вас! Доктор также считает, что, кроме нескольких царапин, повреждений на теле нет! Что же до всего остального, то я продолжаю расследование!
– На нем действительно нет повреждений? – спросил Вулбари. – Раххам?
Секретарь пожал плечами.
– Лейтенант может подтвердить мои слова! – сказал Бейсн.
– Да, сэр! – кивнул Рихард. – У вас прекрасная кухня! И замечательное вино!
Вулбари вежливо улыбнулся.
– Так или иначе, у нас возникают проблемы! – сказал Бейсн. – Мне нужен другой офицер!
– У вас есть офицер! – Вулбари показал взглядом на Веерховена.
– Лейтенант занят собственной работой. Здесь, на острове, и с тем количеством солдат, которое сейчас под моим началом, я, разумеется, управлюсь! Но если придется расширить зону действий, как мы планируем…
– В этом случае я найму вам столько офицеров, полковник, сколько вы сочтете нужным! – важно произнес Вулбари.
Веерховен разглядывал Раххама. Они были примерно одного возраста. И африканец был таким же типичным представителем‑лидером своего народа, как Рихард – своего. Так полагал сам Веерховен. Если бы он лучше разбирался в антропологии, то заметил бы в секретаре Вулбари примесь арабской крови. Скользнув глазами по противоположной стене, он обнаружил в дюйме над верхним краем окна крохотный «глазок» телекамеры. Интересно, знает ли о нем Еджав Вулбари? Вполне возможно, что нет. Оборудование Веерховена было установлено до того, как шейх переселился на Козий Танец.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Рихарда разбудил зуммер. Прежде чем взять трубку телефона, лейтенант взглянул на часы. 01.37. Он спал чуть больше двух часов.
– Да! – сказал он хриплым спросонья голосом.
– Лейтенант! – услышал Веерховен голос оператора. – В секторе двадцать три – движущийся объект!
– Заблокируйте систему уничтожения! – приказал Рихард. – Я сейчас спущусь!
Встав с постели, он быстро оделся, ополоснул лицо и в 01.42 уже садился в свое кресло в КЦ.
Система поражения была отключена, но, переведя изображение на собственный дисплей, Веерховен убедился, что в этой предосторожности не было нужды. Объект не имел двигателя и не представлял из себя значительной массы металла. Компьютер не смог идентифицировать его, но сам Веерховен сделал это без труда, как только объект оказался в пределах дальности приборов ноктовидения. Рыбачья лодка, маленький парусник, двигавшийся к западному побережью острова.
Выдвинув ящик стола, Рихард вытряхнул на ладонь розовую капсулу и отправил в рот.
Сначала лейтенант предположил, что парусник движется наугад, не предполагая, что впереди – земля: на западной стороне Козьего Танца определенно не было никаких огней. Но потом Веерховен сообразил, что сейчас – полнолуние. Значит, конический силуэт острова должен быть отчетливо виден на фоне более светлого неба. Лейтенант перешел на инфракрасный диапазон и обнаружил, что команда парусника состоит из трех человек. Рыбаки?
Что‑то было не так. Что?
«Огни, – сообразил Рихард. – Парусная лодка идет к острову, не зажигая огней. Подозрительно. Уничтожить?»
Рука Веерховена повисла над клавиатурой. Одно прикосновение – и от лодки останется груда дымящихся щепок. А от трех людей и вовсе ничего не останется…
Человек, стоявший на носу лодки, то и дело наклонялся.
«Промеряет глубину», – догадался лейтенант.
Парусник двигался медленно, время от времени меняя галс.
Веерховен вывел на экран общие данные: скорость, отсчет времени, предположительное время нахождения в зоне поражения…
Второй человек на носу лодки стоял неподвижно. В руках он держал длинный предмет. Оружие?
Веерховен нажал клавишу…
– Глубина – восемнадцать футов! – сообщил Рохан, сидящий на корточках рядом со стоявшим, расставив ноги, Тарарафе.
Африканец, сжимая в руках ружье, вглядывался в темную поверхность океана. Зрение у чернокожего было как у кошки.
Остров медленно вырастал, заслоняя звездный ковер неба. Черная громада без единого проблеска.
– Влево! – скомандовал Тарарафе, углядевший впереди светлую полоску рифов.
Океан был –гладким, как стекло. Полная луна висела прямо у них над головами. Чудесная ночь. Светлая, тихая. Идеальная ночь для того, чтобы пристать к неизвестному острову. Если только на берегу их никто не ждет. Что ж, даже в лунную ночь не всякий глаз обнаружит парусник, бесшумно скользящий по воде. Мысленно Рохан похвалил предусмотрительность Тарарафе.
– Глубина – двадцать!
– Еще влево! – произнес масаи.
Запах океана смешивался с запахом рыбы, пропитавшим их лодку. Слабый шум прибоя могли уловить только чуткие уши африканца.
«Таким ходом мы подойдем к острову минут через тридцать», – подумал Рохан.
Будь сейчас день, можно было бы обойти остров и подыскать наиболее подходящее место для высадки. Но ночью даже Тарарафе это не удастся.
– Глубина – двадцать один фут!
Ноздри охотника‑масаи осторожно втягивали воздух. Он пытался учуять дым или что‑нибудь еще. Но при абсолютном безветрии вряд ли это удастся. На чернокожем не было ничего, кроме набедренной повязки и пояса с ножом и боеприпасами в водонепроницаемой упаковке. До острова скорее всего придется добираться вплавь. Непросто, учитывая вес его ружья. Но он управится! Интересно, много ли в здешних водах акул?
– Еще влево! – произнес Тарарафе. Кажется, полоса рифов кончается? Да, верно!
– Двадцать три фута! – сообщил Рохан.
– Правее! Прямо к берегу! – распорядился Тарарафе.
Рохан услышал, как за его спиной хлопнул парус.
Теперь нос лодки глядел прямо на Козий Танец…
– Двадцать футов…
Веерховен нажал клавишу, и в спальне полковника раздался звонок.
– Да!
Бейсн отозвался так быстро, словно уже держал руку на трубке.
– У нас – гости, сэр! – сказал Рихард.
– Кто?
– Рыбачья лодка!
Сжато и точно он описал ситуацию.
– Прикажете уничтожить, сэр?
– Нет! Наблюдайте! Я сейчас спущусь!
– Они достигнут берега минут через двадцать! – сказал Веерховен.
Бейсн не ответил. Он изучал парусник.
– Через пятнадцать минут лодка выйдет из зоны поражения! – напомнил Веерховен.
– Здесь им к берегу не подойти, – сказал полковник. – Они сядут на камни. Или будут добираться вплавь. Лейтенант! Свяжите меня с караульной! Бичим! – приказал он. – Направь группу из Десяти человек в сектор двадцать четыре. Юго‑западное побережье. Приближается парусная лодка. Экипаж – три человека. Вероятно, вооружены. Взять – живыми. Старшим пойдет капрал Наками! Вопросы, сержант? Исполняйте! – И отключился.
Парусник обогнул цепь скал и теперь двигался прямо к берегу.
– Сэр?
Уловив сомнение в голосе Веерховена, полковник оторвался от экрана.
– Что вас смущает, лейтенант?
– Сэр! Все наши системы огня ориентированы на объекты вне территории острова!
– Мне это известно! Группа из десяти человек – более чем достаточно, чтобы захватить троих. Даже если это не просто рыбаки!
– Да, сэр! Джим! – спросил Веерховен оператора. – Как в других секторах?
– Ничего, сэр!
На третьем дисплее вспыхнуло предупреждение: открыты ворота. И сразу же – изображение выходящей группы.
– Они пошли, сэр!
– Вижу, – буркнул Бейсн. – У них пятнадцать минут!
– Восемь футов! – сообщил Рохан.
– Зарифить парус! – приказал Джибс.
Рохан бросился к мачте. На то, чтобы убрать парус, ему потребовалось только три минуты.
– Десять футов! – раздался голос Тарарафе, взявшего лот. – И сразу – семь футов!
Рохан взглянул на остров: до берега оставалось не меньше кабельтова.
– Якорь! – скомандовал Джибс.
– Соседний глаз! – приказал Бейсн.
Веерховен вывел изображение на второй монитор.
Теперь им хорошо была видна группа солдат, укрывшихся за камнями. Встречающие.
– Они бросили якорь! – сказал Веерховен. – Вероятно, поплывут к берегу!
– Полагаю, через час мы с ними поговорим! – В голосе полковника чувствовалось удовлетворение.
– Ты хорошо плаваешь, сынок? – спросил Джибс.
– Как акула! Что мне взять?
– Об акулах – не надо! – усмехнулся Джибс. – И брать ничего не надо! Если нас ждут, мы сами управимся! Береги голову и будь ближе к Таре!
Африканец бесшумно соскользнул в воду и поплыл, держа ружье в поднятой левой руке.
– Давай, мой мальчик! – поторопил Джибс, и Рохан, перевалившись через борт, окунулся в теплую, как суп, воду.
Ему не составило труда догнать Тарарафе и плыть рядом с ним. Минут через пять он коснулся ногами песка и выбрался на берег, опередив африканца.
Он – на Козьем Танце!
Несколько шагов отделяло молодого человека от линии камней, обозначавших высшую точку прилива. Он подбежал к ним, перебрался через валун, вскарабкался на второй и легко спрыгнул на песок. Тень уходящего вверх берега упала на него. И одновременно рядом раздался резкий металлический звук и жесткий голос скомандовал на ломаном английском:
– Стоять! Бросить оружие!
Что‑то твердое больно уперлось в голую спину Рохана. Он застыл. Позади раздался стук упавшего на песок тяжелого предмета. Ружье Тарарафе.
Через несколько секунд они стояли в окружении полудюжины солдат, освещенные яркими лучами фонарей. Рохана не обыскивали – на нем ведь ничего, кроме плавок. У Тарарафе отняли пояс.
Рохан успел разглядеть, что все солдаты – чернокожие и вооружены автоматами. Вид у тех, кто их захватил, был довольно воинственный.
– Ведите себя тихо, – заявил один из солдат, – и останетесь в живых! Вперед!
Рохан быстро оглянулся, за что получил тычок прикладом в спину. Но молодой человек узнал то, что хотел: Джибса с ними не было!
– Раздолбаи! – прорычал полковник. – Они проворонили третьего!
На экране монитора они отлично видели, как Джибс отделился от двух других, нырнул в воду и вынырнул двадцатью метрами левее. Он не мог видеть, как захватили остальных: мешали камни. Но зато наверняка все слышал. Если только не был глухим.
По тому, как осторожно этот третий передвигался по берегу, полковнику и Веерховену трудно было рассчитывать на его глухоту.
Бейсн схватился за рацию и попытался вызвать старшего группы.
– Мы экранированы, сэр! – заметил Веерховен и переключился на радиостанцию компьютера. Но ответил ему не капрал Наками, а сержант Бичим.
– Да, сэр?
– Почему!.. – зарычал Бейсн, но тут же опомнился. – Сержант! Возьми еще десять парней и двигай на побережье! Сам! Болван Наками упустил одного! Будь начеку, сержант!
– Да, сэр! – последовал лаконичный ответ.
– Он сделает! – удовлетворенно произнес полковник, откинувшись на спинку кресла.
Именно в этот момент захватившие Рохана и Тарарафе вошли в лес.
Джибс убедился, что оба якоря надежно зацепились за грунт, и соскользнул в воду. Оружия он брать не стал. Только нож. Футах в шестидесяти впереди он слышал негромкий плеск: Рохан и Тарарафе плыли медленно, не так уж трудно будет догнать их. Американец заскользил по воде. Зеленые искорки вспыхивали там, где руки Джибса раздвигали воду.
Но не успел он проплыть и ста футов, как струя воды, ударившая снизу, слегка приподняла Джибса над водой. Он погрузил лицо в воду и увидел нечто большое и темное, обрамленное зеленоватым мерцанием потревоженных микроорганизмов, быстро исчезающее в глубине.
Американец вынырнул и прислушался. Он прикинул, что масаи и Рохану потребуется еще минута‑полторы, чтобы достигнуть безопасной линии камней. Нащупав рукоятку ножа, он проверил, легко ли тот выходит из ножен. Против акулы – слабое оружие, но у тех двоих впереди не было и этого. Он должен отвлечь хищницу. Если она не ушла. Нет, Джибс чувствовал: акула кружит где‑то поблизости. Конечно, у человека нет боковой линии рыб, реагирующей на колебания воды, но и человеческая кожа обладает определенной чувствительностью. Особенно если море совершенно спокойно. Самым эффективным было бы оцарапать ножом руку. Вкус крови наверняка привлечет хищницу. Но в этом случае акула нападет сразу, а это Джибсу вовсе не улыбалось. И он применил другой прием: быстро заработал ногами. Беспорядочные резкие движения, напоминающие, как он слышал, движения раненой рыбы, тоже должны заинтересовать хищницу.
И они действительно ее заинтересовали. Джибс увидел белов пятнышко пены, стремительно несущееся к нему. Акулий плавник рассек водную поверхность!
Джибс нырнул. Под водой, ночью, без маски было почти ничего не видно, но все‑таки Джибс ухитрился разглядеть несущееся на него существо. Взмахнув кинжалом, он попытался полоснуть хищницу. Но акула ловко обогнула человека и ушла вниз. Джибс вынырнул, жадно глотая воздух… И почувствовал пятками колебания воды. Он задрыгал ногами, надеясь уже не привлечь, а отпугнуть хищницу. Джибс уже чувствовал на них режущий удар пилоподобной пасти… Но в последний момент акула изменила угол атаки. Струя воды обдала Джибса снизу… и что‑то вскользь задело его колено.
У Дина отлегло от сердца. Кожа существа не была наждачной шкурой акулы. Она была гладкая, как поверхность резинового мяча. Дельфин!
Джибс сунул нож в чехол. Слава Богу! Он быстро поплыл к берегу, а морское млекопитающее кружило рядом, то и дело задевая человека упругим боком.
– Прости, малыш! – прошептал Джибс. – Мне некогда с тобой играть. Ну и напугал же ты меня, дружище!
Джибс достиг камней, когда его друзья уже выбрались на берег. И тут он от всего сердца поблагодарил дельфина. Минутная задержка спасла его. Засада! Дин, укрывшись за камнем, различил силуэты людей там, на берегу. Люди эти скрывались от вышедших на берег, но Дин со своего места видел их превосходно. С поправкой на ночь, разумеется.
Он еще мог предупредить друзей, но не стал этого делать. Если противник вооружен, по ним немедленно откроют огонь. И даже если обоим удастся без ущерба покинуть берег, все равно рыбачья лодка – судно малопригодное для боевых действий!
Нырнув, Джибс поплыл под водой параллельно берегу и, почувствовав под ногами песок, залег у кромки прибоя, выжидая. Он услышал голоса, а потом увидел отраженный свет фонарей. Переждав еще пару минут, Джибс ползком пересек открытое пространство и укрылся за камнями. Отсюда американец уже мог видеть солдат, захвативших его друзей.
Их было семеро. И еще трое стояли поодаль, наблюдая за морем и берегом. Десять человек. Все вооружены. Он оказался прав. В открытой схватке у них было бы совсем мало шансов на успех. А уж Рохана убили бы наверняка. Джибс чувствовал свою ответственность за мальчика и полагал, что должен оберегать Рохана даже ценой собственной жизни.
Джибс видел, как солдаты и пленники начали подниматься по склону. Никто не остался, чтобы прикрыть их уход. Значит, они чувствуют себя в безопасности здесь, на острове. И там, куда ведут пленников, может быть не десять солдат, а намного больше. Значит, Джибс должен перехватить их по дороге. То, что ему предстояло в одиночку и безоружному справиться с десятью вооруженными солдатами, мало смущало Дина. В джунглях за ним будет преимущество внезапности. Да и на масаи можно твердо рассчитывать. Тара со своим ружьем стоит пятерых солдат. А без ружья тоже способен управиться с одним‑двумя. В лесу, разумеется, а не на открытой местности.
Джибс мог бы выйти на тропу следом за хозяевами острова. Но из осторожности не стал этого делать. Оставь они прикрытие – и весь его замысел рассыплется.
Перед Джибсом был почти отвесный каменный склон футов двадцать высотой. Выше начинался лес. Петли лиан раскачивались в десяти футах над его головой.
Джибс зацепился пальцами за выступ скалы, подтянулся на руках, отыскал бугорок, годный, чтобы поставить большой палец ноги. Нащупал над головой длинную трещину и подтянулся еще на фут. Пара рывков, и он уцепился за толстую лиану.
Через минуту он уже стоял в густой траве, прикидывая направление и прислушиваясь. Деревья росли довольно редко – лес был старый. «Будем надеяться, я не наступлю на змею!» – подумал Джибс и побежал вверх. Напрямик он двигался вдвое быстрей, чем солдаты – по расчищенной тропе. Потому что молодой поросли почти не было и не было лиан, преграждающих путь. Ему даже ни разу не пришлось пустить в ход нож.
Солдат американец услышал шагов за сорок. Впрочем, они не таились. От кого? Джибс пропустил мимо себя цепочку. Все десять. Парами. Пленники – следом за первой двойкой.
Перебегая от ствола к стволу, Дин следовал за группой шагов двести. Как ни старался он ступать бесшумно, длинная трава шуршала под босыми ногами. Но, к счастью, этот звук тонул в сотнях других шорохов ночного леса.
Джибс видел: солдаты расслабились. Слишком легко прошел захват. Только те, кто шел непосредственно за пленными, держали оружие наизготовку. Винтовку Тарарафе нес солдат, идущий слева в лидирующей паре. Дин был уверен: при первой же возможности масаи вернет себе оружие.
Над головой Джибса пронзительно закричала обезьяна. Едва она умолкла, американец выскользнул на тропу позади солдат, в два шага настиг идущих последними и одновременно ударил обоих ребрами ладоней. Между ухом и затылком, чуть ниже края каски. И успел поймать их за воротники прежде, чем солдаты повалились на землю. Джибс «помог» им улечься: нелегкая задача – вместе оба солдата весили больше трех с половиной сотен фунтов.
Тактика леопарда, нападающего на последнего в цепи и уносящего его в джунгли настолько бесшумно, что товарищи могут пройти еще целую милю, ничего не заметив. Но Джибсу предстояло уложить еще как минимум шестерых.
Тропа сузилась до пяти футов. Но солдаты продолжали идти парами, даже задевая локтями ветки. Ночная птица с громким уханьем перепорхнула с одного дерева на другое прямо перед идущими впереди. Один дернулся от неожиданности и выругался. Второй, тот, что нес ружье Тарарафе, засмеялся.
Джибс прыгнул вперед. Его кулаки с четкостью механических поршней врезались в основания черепов двух последних солдат раньше, чем умолк смех. Сделано!
Осталось шестеро.
Джибс следовал за поредевшим отрядом, лишь изредка позволяя себе прямой взгляд на спины идущих впереди. Любое пристальное внимание может насторожить преследуемого, будь то человек или зверь.
Тропа опять расширилась – видно было, что здесь недавно поработали топоры, – и круто взяла вверх. Удачное место!
Бросок – два точных удара… И в этот момент идущий впереди солдат споткнулся о корень и упал, выронив автомат. Его напарник обернулся и обнаружил Джибса, только‑только уложившего двух его товарищей.
Его шок от увиденного длился недолго. Автомат был у солдата в руках, и длинная очередь прошила воздух там, где только что был американец. В следующий миг почва ушла из‑под ног стрелка, он перелетел через голову Джибса и «воткнулся» в землю пятью футами ниже по склону. Каска уберегла его череп, но в ближайшие несколько минут беднягу можно было не принимать в расчет.
Второй солдат, споткнувшийся, только‑только начал подниматься с земли. Не разгибаясь, Джибс выбросил назад ногу, и его пятка с хрустом врезалась в нос африканца.
Тарарафе не понадобилось оглядываться, чтобы понять происходящее. В отличив от солдат он давно уже знал о присутствии Джибса. И знал, что по меньшей мере четверо выбыли из строя. Левой рукой он обхватил горло идущего впереди и быстро развернул его лицом к напарнику. Правая же рука масаи легла на шейку приклада собственного ружья, которое держал солдат. Его напарник вскинул автомат, но медлил нажимать на спуск, опасаясь попасть в своего. Тарарафе тянуть не стал. «Ли Энфидд» рявкнул, и пуля, прошибающая кирпичную стену, ударила автоматчика в грудь, отбросив на добрых шесть футов.
Солдат, которого держал масаи, рванулся изо всех сил… И оказался на свободе. Автомат висел у него на плече, и понадобилось полсекунды, чтобы он оказался в руках у наемника Вулбари. Тарарафе дал ему эти полсекунды, а потом резко ударил стволом ружья в живот солдата и сразу же – прикладом в висок. Масаи не любил расходовать патроны зря.
Все происходящее заняло лишь несколько мгновений. Рохан ошалело вертел головой, глядя на учиненное его друзьями побоище.
Джибс наклонился над одним из солдат и стащил с него ботинки.
– Примерь, сынок! – сказал он, протягивая их Рохану.
Тарарафе поднял собственный пояс.
Рохан обул ботинки. Нельзя сказать, чтобы они были очень удобны, но лучше, чем босиком. Поразмыслив, он стащил с солдата повыше ростом шорты и куртку.
– Рангно! – позвал Тарарафе. – Вот смотри! – произнес масаи, указывая Джибсу на пару углублений там, где травяной покров был вытоптан. – Коба? – спросил он.
– Коба, в лесу? – удивился Джибс. – Может, бушбок?
Тарарафе покачал головой.
Джибс потрогал пальцем край следа.
– Совсем свежий! – сказал он. – Ну и что?
– Только два! – уточнил масаи.
Американец, прикинув направление и расстояние, прошел несколько шагов вперед и уткнулся носом в траву, как пес, вынюхивающий след. Через полминуты он нашел то, что искал.
Тарарафе, раздвинув стебли травы, посмотрел на отпечатки и покачал головой еще раз.
– Передние ноги! – произнес он. – Не бушбок!
– Никакая антилопа не может скакать только на передних ногах! – возразил Джибс.
– Антилопа – нет! – ответил масаи. – Ан…
Сверху ударила очередь, и пули взрыли землю позади Джибса. Американец упал вперед, откатился в сторону и зацепил рукой ремень лежащего на земле автомата. Еще один бросок под защиту древесного ствола, и Джибс наугад поспал короткую очередь вверх по склону. Ответом ему был грохот полудюжины автоматов и целая стая пуль. Некоторые ударили в ствол, за которым прятался Джибс. Дин ухватил за ногу ближайшего солдата, подтянул к себе и забрал подсумок. Солдат был из тех, кого американец оглушил во время подъема. Пару секунд назад он был жив. Теперь же на его спине чернело три небольших отверстия. Три пули, которые предназначались Джибсу.
Едва прогремела очередь, Тарарафе прыгнул к растерявшемуся Рохану, застывшему в полный рост на тропе, и дернул его за ногу. Рохан упал, больно ударившись локтем о выступающий корень.
– Спасибо! – успел сказать он за миг до того, как все звуки вновь утонули в грохоте выстрелов.
– Лежать! – заорал ему на ухо Тарарафе и для надежности прижал ладонью голову молодого человека к земле.
Стрельба прекратилась. Рохан по‑прежнему лежал, уткнувшись носом в траву. У него звенело в ушах.
– Тара! – послышался совсем рядом окрик Джибса. – Уходим! В лес!
– Вставай! – рявкнул Тарарафе, рывком поднимая Рохана на ноги. – Возьми!
Послушно взяв автомат, оказавшийся довольно тяжелым, Рохан растерянно огляделся. Вокруг был лес. Темный, неуютный, полный врагов. Он даже не знал, с какой стороны стреляли. Ощущение было такое, будто – со всех сторон.
– Вперед! – прошипел масаи и подтолкнул его в нужном направлении.
Рохан послушно побежал в темноту. Ноги в тяжелых ботинках плохо слушались.
Снова загремели автоматы. Стреляли наугад, и Тарарафе не слишком обеспокоился. Медленно ведя ствол «Ли Энфилда», он выискал цель. Не труднее, чем засечь вспыхнувшие во тьме глаза леопарда.
Стрельба прекратилась, и Тарарафе нажал на спуск. Попал. Чуткий слух масаи уловил среди других звуков вязкий шлепок, с которым пуля ударяет в живое мясо. Вскрика не было, значит, выстрел оказался смертельным. Хотя это не так уж важно. Из оружия такой мощности достаточно просто попасть. Противник с наполовину оторванной ногой – уже не противник.
Снова затрещали автоматы. Масаи терпеливо выждал, определив цель, нажал на спуск (есть!) и ринулся в чащу. Вовремя. На сей раз масаи засекли и обстреляли место, где он только что стоял. На здоровье! Ночью в лесу Тарарафе готов играть в такую игру хоть с целой сотней солдат!
Ослепительно белое пламя взметнулось посередине тропы. Воздух сгустился, с упругой силой ударил Рохана в спину и швырнул наземь.
В третий раз рявкнуло ружье Тарарафе. Звук его выстрела отчетливо выделялся в захлебывающемся звонком лае автоматов.
Еще одна вспышка озарила все вокруг со звуком, похожим на звук лопнувшего воздушного шара. Шара размером с дом.
«Граната», – сообразил Рохан.
Пошарив рукой вокруг, он нащупал автомат. Глаза его не видели ровным счетом ничего. Рохан встал на четвереньки, но подняться на ноги было выше его сил. Казалось, воздух над ним состоит из свиста пуль и треска срезаемых ими веток. Третья граната разорвалась так близко, что Рохана опять опрокинуло на землю. Но удача, похоже, была с ним: ни один осколок не задел. Стоило представить, как раскаленный зазубренный кусок стали вспарывает живот, и становилось дурно.
Третья граната подожгла кустарник, и Рохан увидел масаи. Чернокожий, выпрямившись во весь рост, целился куда‑то в темноту. Выстрелил. Красное пламя вылетело из ствола. Тарарафе согнулся и, упав на землю, откатился шагов на пять. Рохан подумал: его подстрелили. Но масаи, привстав на колено, под защитой толстенного, в три обхвата, ствола, отсоединил магазин, торчавший снизу, у приклада, поставил новый. Рохан видел каждое движение Тарарафе, и ему пришло в голову, что он тоже должен участвовать в бою. Подняв автомат, он прицелился туда, куда стрелял масаи, и нажал на спуск. Ничего не произошло.
«Предохранитель», – подумал Рохан.
В прыгающем свете горящего куста он нашел маленький рычажок, передвинул его и снова нажал на спуск.
С тем же успехом.
Рохан истерически засмеялся, еще раз щелкнул предохранителем: странно, что Ь Грохоте и треске он услышал этот сухой металлический звук, и в третий раз, чисто механически, нажал на спусковой крючок.
Оружие у него в руках оглушительно бахнуло. Приклад с такой силой треснул в плечо, что оно сразу онемело. Единственной пользой от выстрела было то, что Рохана заметил масаи. Он тут же оказался рядом, бесцеремонно ухватил стоящего на коленях Рохана за куртку и поставил на ноги.
– Уходи, малый! Уходи! – закричал он и бесцеремонно пнул молодого человека коленом под зад.
Левой рукой держа автомат (правая плохо слушалась его), Рохан затопал в указанном направлении.
Тарарафе обогнал его, закричал «Беги!», повернулся, выстрелил назад, помчался длинными прыжками, как заяц, обогнав Рохана… Тот припустил быстрей, споткнулся и полетел носом в землю. Из глаз посыпались искры.
Когда через мгновение Рохан поднял голову, Тарарафе, пригнувшись, теми же длинными прыжками бежал к нему… Но не добежал. Сбоку, футах в шестидесяти, разорвалась граната, и масаи упал.
Позабыв про пули, Рохан вскочил и бросился к чернокожему.
Он снова ничего не видел, но запомнил, куда бежать. Тарарафе был жив. Молодой человек слышал, как тот шипит и ругается в темноте. Потом щелкнула зажигалка, и в ее тусклом свете Рохан увидел, что нога масаи от середины бедра до колена залита кровью. Огонек погас. Рохан помог Тарарафе подняться. Его страх куда– то пропал. Теперь внуку Рохана Дейна было совершенно наплевать на пули.
– Дай мне ружье! – крикнул он.
– Нет! – Масаи скрипнул зубами и, вцепившись в плечо молодого человека, побежал вперед. Да так быстро, что было непонятно, кто из них ранен.
Но шагов через пятьдесят Тарарафе поубавил прыти. Плечо Рохана, ушибленное прикладом, ныло под тяжестью чернокожего друга. А позади продолжали стрелять. И пули пролетали совсем близко.
– Я здесь! – вдруг раздался рядом голос Джибса.
Американец подхватил Тарарафе с другой стороны, и Рохану сразу полегчало. И двигаться они стали куда быстрее.
– Мы уйдем! – бодро заявил Джибс.
Стрельба позади почти прекратилась. Лишь изредка короткие очереди разрывали тишину.
– У них нет собак! – сказал Джибс. – Мы оторвемся! – но уверенности в его голосе было поменьше, чем минуту назад.
Рохан оглянулся и увидел далеко позади огни фонарей.
– Надо остановить кровь! – прохрипел Тарарафе.
– Давай! – с готовностью согласился Джибс. – Займись! А я пощиплю их сзади…
Странный звук возник где‑то рядом. Негромкий, чистый, напоминающий отдаленный зов горна.
Пальцы Тарарафе больно вонзились в плечо Рохана.
– Не двигайтесь! – прошептал масаи.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Грохот выстрелов, пойманный наружными микрофонами, прошел через динамики КЦ.
– Все! – сказал полковник, вставая и потягиваясь. – Бичим начал охоту! – В его голосе чувствовалось удовлетворение.
– Вы уверены, что он доведет дело до конца, сэр? ~– спросил Веерховен.
– Бичим? – Полковник засмеялся. – Он как бультерьер: вцепится – не отпустит! И с ним – десять солдат. И, бьюсь об заклад, М'Батта он тоже прихватил с собой! Будь этот диверсант хоть ниндзя, они его достанут!
Веерховен не стал спорить: полковник знает, что говорит.
– Идите спать, лейтенант! – сказал Бейсн. – Завтра будет нелегкий день!
Рихард и на этот раз не стал спорить.
– Джим! – бросил он оператору. – Переводи на себя!
И тоже поднялся.
– Вы идете, полковник?
– Да, – сказал Бейсн. – Минут через десять! Не ждите меня, лейтенант, отдыхайте!
Когда Рихард разделся, лег и погасил свет, он полагал, что уснет сразу. Не тут‑то было! Действие стимулятора еще не прошло, и сна – ни в одном глазу! Рихард посмотрел на светящиеся цифры часов: 3.47. Еще какой‑нибудь час – и рассветет. Больше на часы он не смотрел. Казалось, прошло довольно много времени, пока Рихард наконец погрузился в дрему…
…Звон стекла разбудил его.
Ничего не понимая, лейтенант сел на постели, бросил взгляд на часы. 4.18! Черт возьми, сколько же он спал?
Но часы говорили правду: снаружи было темно. Рихард снова опустился на подушку…
Вот напасть! От сна опять ничего не осталось. И пульс не меньше ста. Что же его разбудило? Вытянув руку, Рихард щелкнул клавишей бра. Лампочка вспыхнула очень ярко… И тут же погасла. Перегорела. Перед глазами Рихарда плыли розовые круги. Черт! Придется ему встать.
Он поднялся. Но не успел он сделать и двух шагов, как острая боль пронзила ногу.
Вскрикнув, Веерховен шагнул назад… и боль обожгла вторую ногу!
Змея! Черт возьми! Так он и знал, что змеи здесь все‑таки есть! Надо же, как не везет! Надо срочно позвонить доку!
Осторожно отойдя к противоположной стене (черт возьми! боль в ногах была ужасающей!), Веерховен обошел опасное место и вдоль стены подобрался к выключателю. С бешено колотящимся сердцем (яд уже действует?), взмокший от пота, Рихард наконец зажег свет. И осторожно повернулся.
Никаких змей на полу не было. Он наступил на стекло.
Рихард рассмеялся. Он испытал огромное облегчение. И порезы на подошвах сразу стали меньше болеть. По крайней мере, теперь он знал, что его разбудило. На полу, среди осколков оконного стекла (Бог знает, почему он оставил это окно закрытым – здесь же нет москитов!), лежала мертвая маленькая сова.
Обойдя осколки, Веерховен вернулся к постели и сел. Осмотрев собственные ноги, он убедился, что все не так страшно. Два пореза, чистые и неглубокие. Ерунда! В разбитое окно вливался свежий прохладный воздух.
«Ночи здесь замечательные!» – подумал Веерховен, глядя на блестящие в электрическом свете листья снаружи.
Дерево росло прямо у окна. И зеленая лиана обвивала красно‑коричневый ствол. Это на ее листья падал свет.
«Славное местечко, – подумал Рихард, все еще чувствуя слабость от пережитого стресса. – Нет москитов.
Будь мы на континенте, комната была бы уже набита этой дрянью под самый потолок».
Проведя больше года в африканских джунглях, Веерховен искренне ненавидел все мелкое, летающее и ползающее.
«Удивительно, как такие крохотные существа могут настолько отравить жизнь!» Лейтенант снова изучил свои подошвы. Порезы продолжали кровоточить.
«Надо бы их обработать…» – подумал Рихард. – Аптечка… – И мельком взглянул в окно. И отвернулся.
И только тогда отпечатавшееся на сетчатке дошло до сознания.
Снаружи стояла девушка!
Рихард уставился на нее, совершенно ничего не понимая.
Девушка! Черт! Совершенно голая девушка – прямо у него под окном! Девушка смотрела на Рихарда. Рихард глазел на девушку, чувствуя себя полным идиотом. Красивая девушка с великолепной грудью, которую прикрывают только белокурые волосы! А он сидит как дурак, разглядывая собственные пятки!
Но откуда она взялась? Определенно это не та малышка, которую он видел днем в резиденции Вулбари!
Что же у черномазого там целый гарем? Целый гарем лунатичек?
Но губы Рихарда уже сами собой изобразили улыбку. Девочка – полный отпад! Мой Бог! Да она – настоящая валькирия!
Великолепные волосы, отлично вылепленный подбородок, синие влажные глаза с крохотными точками зрачков. Что‑то в этих глазах было не так, но – потрясающие глаза! Алые полные губы казались еще ярче из‑эа бледности кожи. Край подоконника проходил на ладонь ниже маленьких розовых сосков. Казавшихся совсем крохотными на такой упругой пышной груди! Мой Бог!
Рихард почувствовал, что должен немедленно затащить ее в постель, иначе у него внутри что‑то сломается…
По‑немецки (от волнения все английские слова вылетели у него из головы), хриплым от волнения голосом он задал совершенно идиотский вопрос:
– Зачем ты пришла? Ты пришла ко мне?
– Да, я пришла к тебе!
Мало того, что она ответила Рихарду на его родном языке, так еще и голос у красавицы‑валькирии был такой, что мурашки забегали у него по спине.
– Я очень… – Рихард откашлялся, – я очень рад!
И, встав, поклонился, совершенно забыв, в каком он виде.
– Выключи свет!
– Что?
– Выключи свет!
Да, этот голос совершенно неповторим!
Рихард устремился к выключателю, не забыв, однако, обойти осколки стекла.
Во тьме прямоугольник окна еле заметно светился. – Осторожнее, – предупредил он. – Здесь на полу – стекло! Птица сослепу…
Пальцы девушки коснулись его ладони. Она слегка оперлась на руку Рихарда и легко перепрыгнула через подоконник. Веерховен услышал, как цокнули, ударившись об пол, каблуки ее туфель. Сейчас, когда они стояли радом, Рихард обнаружил, что красавица меньше ростом, чем он ожидал: макушка на уровне его носа… И это – на каблуках.
«Невысока для валькирии!» – подумал Рихард. И тут же забыл об этом, потому что рука гостьи обвилась вокруг его талии, а живот ее прижался к бедру Рихарда. Тело у нее было возбуждающе горячим.
И совершенно голым.
– Пойдем! – прошептал он, увлекая гостью к постели.
И та нисколько не сопротивлялась.
Рихард прижал девушку к себе и повалился на кровать, увлекая за собой. Он сам не ожидал от себя подобной решимости.
– Я не слишком тороплюсь?
– Нет, нет, – проворковала красавица, с ласковой силой нажимая ему на плечо.
Следуя ее желанию, Рихард перевернулся на спину.
– О моя кошечка! – прошептал Веерховен, обхватив ладонями ее гибкую горячую талию.
Что‑то твердое уперлось ему в ногу.
– Может, ты снимешь туфельки? – предложил Рихард.
– Туфельки? – Куколка уже стояла над ним на коленях, а руки ее упирались в живот Рихарда.
Не будь боль от вонзившегося каблучка такой сильной, Рихард не отсрочил бы чудесного мига и на долю секунды.
– Постой, – пробормотал он. – Я сейчас тебе помогу!
Рука его нащупала ее колено, сдвинулась дальше…
Это были не туфельки!
С диким воплем Веерховен вскочил с постели, сбросив с себя прекрасную наездницу. В два прыжка он покрыл десять футов, отделявших его от выключателя. Он снова порезал подошвы, поглубже, чем в прошлый раз, но даже не почувствовал этого.
Вспыхнул свет.
Девушка сидела на кровати, поджав под себя ноги и прикрывая рукой глаза.
Все еще дрожа от ужаса, Рихард уставился на нее.
Может, померещилось? Что за ночь, черт возьми!
У его гостьи было чудесное тело, но… из‑за ее положения Веерховен не мог видеть, каковы ее ноги ниже колен.
Он шагнул к кровати… и вскрикнул от боли в порезанной ступне.
Девушка, все еще заслоняя глаза ладонью от яркого света лампы, взглянула на него. И улыбнулась.
От этой улыбки сладкая дрожь прошла по телу Веерховена.
Да нет же, он просто сумасшедший! Что на него нашло? Смущенно улыбнувшись, Рихард, хромая, двинулся к постели.
Девушка оперлась рукой на край кровати и плавным легким движением соскочила на пол.
…комок в горле Веерховена не дал ему силы даже закричать!
Он попятился, оставляя на полу красные кровавые следы…
– ОСТАНОВИСЬ!
Голос ударил Рихарда куда‑то внутрь живота, и он застыл.
Девушка подошла к нему. Рихард был не в состоянии даже повернуть голову.
Она остановилась в шаге, оглядела его с головы до ног… Так хозяйка оглядывает кусок телятины, который собирается купить для ужина…
И тут заверещал телефон!
Чудовищное существо обернулось на звук… и Рихард освободился!
Позабыв про израненные ноги, он пулей мотнулся к выходу, выскочил в соседнюю комнату, захлопнул дверь за собой и повернул оставленный в замке ключ.
«Слава Богу!» – вздохнул он с облегчением, испытывая огромное желание опуститься на пол.
Сильнейший удар заставил дверь заходить ходуном.
Веерховен отпрыгнул от нее, как от ядовитой змеи. Еще один удар. Сплошная прочная дверь сотрясалась так, будто изнутри били тараном.
«Ну и силища!» – подумал Веерховен, оглядываясь в поисках чего‑нибудь, что могло бы послужить оружием.
Ничего! Его пистолет остался внизу, в КЦ, а в пустой комнате не было даже мебели.
Громоподобные удары продолжали сыпаться на дверь с той стороны. В комнате не было окон, вторая дверь вела в коридор. Веерховен чувствовал себя в относительной безопасности… пока не увидел, как одна из двухдюймовой толщины досок двери дала трещину.
Беспечность Веерховена как ветром сдуло. Выскочив в коридор, он ринулся к люку, ведущему в КЦ, и прижал палец к опознавателю, моля Бога, чтобы дверь выстояла еще пару секунд. Медленно, безумно медленно стальная плита сдвинулась с места…
Треск расщепляемых досок стал еще громче. Едва плита сдвинулась на два фута, Рихард уже полез вниз.
Сработал фотоэлемент, и крышка, двинувшись назад, едва не раздавила его. Не удержавшись на лестнице, Рихард покатился вниз, цепляясь руками за ступени. Ему показалось, он услышал тяжелый грохот, с которым повалилась на пол дверь его спальни.
Онемев от изумления, охранник и оператор наблюдали за тем, как голый лейтенант катится по лестнице.
Оказавшись на полу, Рихард метнул взгляд вверх.
Толстый слой стали отделял его от чудовища.
Облегченно вздохнув, лейтенант уронил голову и потерял сознание.
Но обморок его длился меньше минуты: Веерховен был крепким парнем. Этой минуты хватило на то, чтобы его подняли, усадили в кресло и влили в горло четверть пинты виски.
Глаза Веерховена открылись и приняли осмысленное выражение.
– Что стряслось, сэр? – спросил оператор.
Веерховен не ответил. Он огляделся, сообразил, где находится. Потом обнаружил, что сам он – голый и покрыт «гусиной кожей», хотя в Центре было тепло, а внутри у Рихарда постепенно всасывался спирт высшей очистки. То ли от действия хроматографически чистого этанола, то ли сама собой память Веерховена прояснилась. И его затрясло.
– Что случилось, сэр? Говорите! – Охранник‑капрал, не на шутку обеспокоенный, наклонился к лейтенанту.
Веерховен посмотрел на широкое черное лицо с выпяченными губами и толстым сплющенным носом, больше похожее на морду гориллы,, чем на лицо человека, – и ему полегчало. Отталкивающая ряшка капрала прямо над ним вытеснила, вернее, задвинула поглубже белов прекрасное лицо валькирии.
Так ничего и не ответив, он развернул кресло и включил большой монитор.
В спальне его не было телекамер. Зато в остальных комнатах они были, и, быстро «пройдясь» по дому, Рихард не обнаружил своей кошмарной гостьи. Зато обнаружил вывороченную дверь.
В спальне горел свет, и угол зрения, определенный установкой объектива, позволял видеть примерно треть комнаты. И на этой трети существа не было. Но это еще ни о чем не говорило. Оно могло находиться за дверью, снаружи за окном, да мало ли укромных мест?
Веерховен нервно облизнул губы. Тотчас оператор, которого звали Джим, сунул ему в руки стакан. Рихард проглотил его содержимое, и новая порция тепла разошлась от желудка по его все еще дрожащему телу.
Веерховен быстро переключился на внешние телекамеры.
Вокруг дома вроде бы никого не было.
Он снова «осмотрел» домик изнутри. Но что толку, если свою спальню полностью он видеть не мог?
Оператор и охранник с большим интересом глядели на вывороченную дверь. Но вопросов больше не задавали.
– Дай мне халат! – приказал Веерховен оператору и посмотрел на часы. До рассвета оставалось не так уж много.
– Сэр? – несмело предложил капрал. – Я могу подняться, взглянуть…
– Нет! – отрезал Веерховен.
– Я мог бы принести вам вашу одежду, сэр? – настаивал охранник, которому было любопытно узнать, что же там произошло. И что за носорог прошел через дверь спальни лейтенанта?
Рихард оглядел чернокожего с ног до головы. Разрешить? В конце концов, это солдат и он вооружен!
Но что‑то, откуда‑то из подсознания Рихарда, вопило:
«Нет!»
Секунды три он изучал капрала, пока не вспомнил…
«ОСТАНОВИСЬ!»
– Нет! – повторил он хрипло. – Люк не открывать!
Даже вызывать караульную команду вряд ли стоило.
Веерховен не был уверен, что ему удастся передать солдатам степень опасности. Он представил себе их, заходящих в домик, расслабленных, балагурящих по поводу «ночных кошмаров» белого офицера… и «ОСТАНОВИСЬ!»
«Нет!» – визжало подсознание Рихарда, и ужас, который лейтенант пережил совсем недавно, не позволял ему отнестись пренебрежительно к этому воплю.
– Расскажите нам, сэр? – вкрадчиво проговорил Джим. – Может быть, мы сумеем…
– В свое время узнаешь! – отрезал лейтенант.
Понемногу к нему возвращалась обычная уверенность. И его перестало трясти.
– Занимайся своим делом! – приказал он жестко.
И оператор вернулся на свое место. Капрал‑охранник по собственной инициативе сделал то же самое.
Веерховен достал из ящика стола флакон и проглотил капсулу. На этот раз – зеленую. И почти не шевелясь просидел еще полчаса.
Рассвело.
Теперь, говорило подсознание Рихарда, опасность стала меньше. Теперь он мог бы послать наверх капрала. Или дождаться,) пока придет МТанна сменить Джима. Но собственный кодекс чести не позволил лейтенанту «подставить» других, пусть даже и тех, кого он считал низшей частью человечества. Да он и с собакой не поступил бы так!
Поднявшись, Веерховен размял мышцы, встряхнулся и с удовольствием обнаружил, как точно повинуются ему тело и органы чувств.
– Дай мне свой автомат! – приказал он охраннику.
Он, Рихард Веерховен, военный‑профессионал, сумеет за себя постоять!
Испытывая уже не страх, а воинственное возбуждение, лейтенант открыл люк…
Наверху было пусто.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Пальцы Тарарафе крючьями вонзились в левое плечо Рохана.
– Не двигайтесь! – прошипел масаи.
Рохан застыл, вглядываясь в темноту. Оранжевые огни прыгали между деревьями: солдаты приближались. Напрягая слух, Рохан уже мог уловить их голоса.
– Слева… – чуть слышно прошептал Тарарафе.
Рохан повернул голову и увидел… девушку!
Ее белая, очень хорошо различимая в темноте фигура двигалась между деревьями всего в пятнадцати‑двадцати шагах от трех друзей. Белая, словно окутанная лунным сиянием, она казалась скорее призраком, чем реальным существом. Стройная, нагая, бесплотная, девушка «плыла» над травой навстречу преследователям. Вдруг движение ее замедлилось… и снова чистый неземной звук наполнил лес.
Ее голос!
Рохан дернулся и нечаянно задел рану Тарарафе.
Негр не издал ни звука, даже не вздрогнул.
Девушка‑призрак снова «поплыла» вперед. Рохан почему‑то вспомнил самку гепарда, подкрадывающуюся к добыче.
Солдаты приближались. Не похоже было, что странный звук насторожил их. Теперь Рохан слышал их гортанные голоса совершенно отчетливо. Еще пара минут – и их фонари высветят Рохана и остальных.
Но пальцы Тарарафе по‑прежнему сжимали плечо молодого человека, и он не помышлял о бегстве.
«Лунная» девушка побежала. То был странный бег. Она словно не от земли отталкивалась, а от стеблей травы.
Теперь «призрачная» девушка оказалась между друзьями и их преследователями. Лучи фонарей сделались ярче и скрестились на ней, превратив ее фигуру в черный силуэт между такими же черными стволами деревьев.
Рохан увидел, как она подняла руку, вероятно заслоняя глаза.
Еще он услышал изумленные возгласы солдат… и низкое вибрирующее пение! Совсем не похожее на тот прозрачный звук. Казалось, нечто холодное и вязкое вливается прямо в живот Рохана. Молодой человек услышал свистящее шипение. Это Тарарафе с силой выпустил воздух сквозь сжатые зубы.
Фонари больше не озаряли девушку. Она что‑то произнесла.
Рохан ощутил, как ноги его, помимо воли хозяина, делают шаг вперед.
Пальцы масаи с новой силой вонзились в его кожу, и он едва не вскрикнул от боли. Зато избавился от наваждения и остался на месте.
А вот преследовавшие их солдаты, словно марионетки, сходились к белой девушке.
Их оказалось совсем немного. Шестеро.
Девушка что‑то произнесла, и солдаты остановились. Каждый держал в руках оружие, но ни один не собирался сопротивляться.
Девушка, слегка покачиваясь, двигалась между ними. Теперь Рохан очень хорошо видел ее прямую спину, сужающуюся к талии и округло расширяющуюся к бедрам. Он видел, как струятся светлые волосы по ее лопаткам. И как покачиваются при ходьбе круглые ягодицы. Она больше не казалась призраком, но ощущение нереальности оставалось.
Девушка останавливалась около каждого из шестерых, прикасалась к каждому белой гибкой рукой. Длинные стебли травы огибали ее ноги, как будто она шла по колено в воде. Никогда не видел Рохан ничего более прекрасного!
Наконец девушка коснулась последнего из солдат, повернулась и пошла вправо, в глубину леса. И один из солдат двинулся следом, словно привязанный. Остальные остались. Фонари, зажатые в руках солдат, светили вниз, и Рохан не мог разглядеть толком их лица. Но почему‑то был уверен: они совершенно спокойны. Вокруг царила почти абсолютная тишина. Словно все живое в лесу было точно так же зачаровано, как эти люди. Даже запахи, даже воздух, которым дышал Рохан, стал другим.
– За ней! – шепнул Тарарафе.
Рохан сделал шаг, другой. Тело плохо повиновалось ему, требовалось усилие, чтобы заставить мышцы сокращаться.
– Погоди немного! – негромко произнес Джибс.
Рохан увидел, как американец наклонился к ноге масаи.
Тарарафе скрипнул зубами. Его ладонь, лежащая на плече молодого человека, стала влажной.
– Чепуха! – бормотал Джибс, ощупывая рану. – Осколок. Чистая…
Быстро соорудив из листьев и тонкой лианы нечто вроде повязки, он похлопал масаи по спине.
– Твоя кровь тебе еще пригодится! – сказал он. – А этих мы не потеряем, пока фонарь того парня горит! Только… Тара! Ты уверен, что нам– туда?
– Да! – прозвучал твердый ответ.
Они двинулись вперед с возможной быстротой, какую допускало ранение масаи. И догнали девушку и ее добычу шагах в двухстах от западного берега. А через несколько минут увидели, как пятнышко света исчезло под землей.
– Пещера! – сказал Тарарафе и опустился на траву.
Они находились на прогалине, с четырех сторон окруженной кустарником. Со стороны океана заросли были пореже, и сквозь них можно было без труда наблюдать за берегом. И за площадкой перед входом в пещеру.
– Ждать! – проговорил Тарарафе.
– Как ты, старина? – спросил Джибс.
– Пока жив! – В темноте блеснули белые зубы масаи.
– И ты, сынок, молодец! – Джибс толкнул Рохана в плечо. – Действительно, молодец! Я – сейчас!
И нырнул в заросли. Рохан услышал негромкий шорох раздвигаемых ветвей – и они остались вдвоем.
Ненадолго. Джибс вернулся минут через пятнадцать и принес три кокосовых ореха.
– Заметил по дороге! – сообщил он, срезая ножом верхушку одного из орехов и протягивая его Тарарафе.
Затем очистил второй орех от кожуры, надрезал и передал Рохану.
Только глотая кокосовое молоко, молодой человек понял, насколько он голоден.
– Тарарафе, – спросил он, когда с едой было покончено. – Кто это был?
– Я не знаю, – ответил масаи.
– А мне показалось… – Молодой человек был уверен, что чернокожий знал, что делает.
– Я не знаю, но думаю: эта – из лесных духов. Мой отец, – добавил он не без гордости, – умел говорить с ними. Он был господином лесных духов! Только… – проговорил он с сомнением, – я не слышал, чтобы лесные духи жили под землей!
– Но ты уже видел таких? – возбужденно спросил Рохан.
Кельтская примесь у него в крови вскипела.
– Видел, – спокойно ответил масаи. – Других. Похожих. Но, – Тарарафе слегка понизил голос, – сипа этой непомерно велика!
– Пожалуй, я принесу еще по ореху! – сказал Джибс, ни к кому не обращаясь. И, не дожидаясь ответа, нырнул в заросли.
– А что могут те, кого ты видел? – возбужденно проговорил Рохан.
– Многое могут, брат. Могут эаманить в чащу. Могут отвести дичь. Или – привести, если ты им по нраву. Могут повелеть тяжелой ветви упасть тебе на голову. Могут внушить любовь к себе или напугать так, что потеряешь память. Духи деревьев, духи вод, духи земли и ветра, они сильны… – Масаи замолк.
– И что же? – нетерпеливо спросил Рохан.
– Но духи предков, дух‑покровитель племени защита охотникам. А хорошая жертва умилостивит самых сильных!
– Твой отец приносил жертвы? – спросил Рохан. – Он был – шаман, да?
– Мой отец, – ответил масаи, глядя на луну, – великий колдун!
– Он что, вуду?
– Он – повелитель духов! – отрезал масаи.
Похоже, вопрос обидел его.
Вернулся Джибс. С орехами. Бросил их на землю, посмотрел вниз и вдруг подтолкнул масаи.
– Гляди, – прошептал он.
На террасе, десятью футами ниже их прогалины, двигалась еще одна белокожая фея. Рохан не слишком удивился, когда увидел бредущего за ней солдата в пятнистой форме. Спустя минуту оба скрылись в пещере.
– Сегодня у них неплохой урожай! – пробормотал Джибс.
И, опустившись на траву, занялся кокосовым орехом.
Прошло меньше минуты, когда за спиной Джибса раздался шорох.
Рохан, который сидел лицом к нему, увидел, как над кустами поднялось белов прекрасное лицо. Вытянутая вперед рука, словно высеченная из белого мрамора, указала прямо на молодого человека.
– Ты…
Джибс, в этот момент как раз срезавший верхушку с очередного ореха, не оборачиваясь, но с поразительной точностью метнул нож.
Рука девушки небрежно отбросила его в сторону.
Джибс, оценивший точность и быстроту движения ночной феи, невольно прищелкнул языком от восхищения.
– Не тронь нас, дух земли, злой дух! – произнес Тарарафе высоким вибрирующим голосом, с восходящей интонацией. И добавил еще несколько слов на языке, которого Рохан не знал.
– ОНА правит нами! – сказано было на суахили.
И прозвучало как удар гонга.
– Оставь нас! – повторил Тарарафе. Но из его голоса исчезли обертона. И уверенность.
– ОНА правит! – повторила белокожая по‑английски.
Рука Джибса незаметно подобралась к автомату.
У него были самые серьезные намерения. Но они не осуществились.
Фея вытянула вперед обе руки, простерла их над мужчинами и пропела ту самую ноту, что слышал Рохан полчаса назад. И точно так же в животе у него стало пусто. Он попытался сопротивляться, но вдруг обнаружил, что уже стоит на ногах. Краем глаза молодой человек заметил, что и друзья его тоже встали. Даже Тарарафе больше не противился магической силе.
Рохан сделал шаг по направлению к обрыву, прошел прямо через кустарник (ветви царапали кожу, но Рохан ничего не мог поделать) и продолжал идти, пока земля не ушла у него из‑под ног. Упав на песок, Рохан сильно ударился коленями и локтем. Но тело его, невзирая на боль, тут же начало подниматься. Рохан уже встал на колено, когда в шаге от него сверху промелькнули ноги девушки. Упруго коснувшись террасы, они распрямились и грациозным прыжком перенесли тело белокожей на несколько футов в сторону. То, что ноги эти оканчивались острыми раздвоенными копытами, совершенно не удивило Рохана. Он даже ощутил что‑то вроде удовлетворения. Словно уже догадывался об этом и убедился в собственной правоте.
Дух леса, лесная женщина, женщина‑сатир… все вставало на свои места. Если руководствоваться не реальностью, а мифологией.
«А что есть реальность?» – подумал молодой человек, пока его тело поворачивалось по направлению к входу в пещеру.
Рядом упал Дин.
«Этой одного мало!* – мелькнула мысль в голове Рохана.
Потом он увидел, как падает Тарарафе.
Но масаи фея не дала коснуться земли. Быстрое движение – и она поймала его на руки. Как ребенка.
Зрелище было невероятное: Тарарафе был в полтора раза крупнее белокожей. И тем не менее фея двинулась: к пещере, неся его на руках. При этом стройное тело лишь немного откидывалось назад, а шаг был грациозен, как у балерины на пуантах. Но легче, шире, свободней. Рохан, который еще помнил тяжесть руки охотника на своем плече, был потрясен. Однако важнее было то, что белокожая явно заботилась о раненом. Значит, чудесному созданию не чуждо милосердие? Значит и он, Рохан, может надеяться на лучшее?
Пока молодой человек размышлял, ноги сами по себе преодолели расстояние до пещеры. Ночная фея уже исчезла в ее темном зеве. И Рохан последовал за ней. А позади, утратив обычную мягкость поступи, топал Дин Джибс.
Темнота окружила Рохана со всех сторон. Будто его завернули в одеяло. Воздух был суше и прохладней, чем снаружи. Слабый ветерок дул в спину, принося запах океана. Рохан двигался, механически перебирая ногами. Все чувства его были напряжены, как и должно быть у человека, (идущего в абсолютной темноте. Рохан был уверен, что рано или поздно споткнется или ударится о что‑нибудь. И но слишком удивился, когда твердый каменный пол кончился и он полетел в пустоту.
Рохан весь сжался, ожидая удара… Но удара не было.
Несколько рук подхватили его и поставили на ноги.
Вокруг по‑прежнему была непроглядная тьма. Но по неуловимым признакам молодой человек понял, что вокруг довольно много живых существ.
Несколько женских голосов заговорили одновременно. Голоса были так красивы, что слышать их доставляло чувственное удовольствие. Но Рохан не только не узнал языка, на котором они говорили, но даже не смог соотнести его с любым из ему известных. Он уловил лишь ассоциативное сходство с «восстановленным» древнегреческим в тонировании произносимых гласных. Но самое примечательное, что в этой речи полностью отсутствовали шипящие и свистящие звуки.
Рохан настолько увлекся, что позабыл о своем положении. Но вспомнил о нем, когда тело его вновь пришло в движение. Сделав около десяти шагов, Рохан остановился. До его слуха донеслось журчание воды.
А потом среда женских голосов прорезался мужской. Властный певучий баритон, произнесший короткую фразу, после которой вокруг воцарилась тишина.
Стало слышно, как шагах в десяти плещет вода.
И еще – чье‑то тяжелое дыхание.
Легкая рука коснулась лба Рохана. И мужской голос произнес одно единственное слово, от которого мир вокруг Рохана взвихрился и зеленая пелена накрыла его до сих пор свободный ум. Но, уже проваливаясь в воронку беспамятства, Рохан успел осознать, что понял то единственное слово, последним пришедшее из тьмы. Слово это означало:
БРАТ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Услышав звук открываемой двери, Фло моментально села на кровати и запахнула халат. Вошел Раххам. Фло вспомнила, какое хорошее впечатление он произвел сначала. Элегантный, красивый, с прекрасными Манерами – настоящий джентльмен. Особенно – после черных громил, два дня передававших ее из рук в руки. Но громилы не причинили ей вреда и обращались с подчеркнутым уважением. А этот африканский аристократ, похожий на метрдотеля из дорогого парижского кабака, с самого начала не скрывал своего презрения. И Фло ответила тем же. В конце концов, если она не слишком трусила в компании громил, что уж этого…
Раххам окинул взглядом судящую девушку и скривил тонкие губы.
Фло тут же вскочила на ноги. Ноздри ее раздувались.
«Что за сучонка? – подумал Раххам. – Тощая, безгрудая, бледная нахальная девка! Разве это зад женщины?»
«Черт меня возьми! – подумала Фло. – Этот парень – педик! Точно, педик!»
В коротком шелковом халате, с распущенными волосами она должна выглядеть потрясающе!
– На, – сказал Раххам, кладя на стул принесенную одежду. – Надень!
Фло посмотрела на то, что он принес. Ну ясно, солдатская форма! Ничего лучшего у них не нашлось!
– Быстрей! – бросил Раххам.
Фло послала ему убийственный взгляд и развязала пояс халата. Раххам брезгливо отвернулся.
«Точно, педик!» – решила Фло.
Одежда пришлась впору. Только пятнистые шорты немного тесноваты. Фло застегнула ремень и остановилась перед зеркалом. А что, не так уж плохо! Мужская одежда ей идет. А этот ровный загар делает ее длинные ноги еще красивее!
«Так‑то тебе должно больше понравиться, мистер педруччио?» – подумала Фло.
– Эй! – произнесла она.
Раххам повернулся.
«Ни дать ни взять – сопляк‑новобранец! – оценил он. – Будь я молодым Хамстером – и близко не подошел бы к такой глисте! Сомнительный план, очень сомнительный!»
– Хорошо, – сказал он холодно. – С тобой будет говорить важный человек! Идем!
«Еще один черномазый!» – подумала Фло. Но ошиблась.
В комнате, обставленной как гостиная, ее поджидал белый. Худощавый загорелый мужчина лет сорока в военной форме и с кобурой на поясе. Впрочем, среди людей, которые окружали Фло после похищения, только Раххам не носил оружия.
Военный отложил в сторону журнал и устремил на нее серые равнодушные глаза. Череп его, туго обтянутый кожей, напоминал лошадиную морду.
– Сядь! – приказал он и Раххам подтолкнул девушку к креслу без подлокотников посередине комнаты.
– Я – полковник Бейсн! – сказал военный безразличным голосом.
«Англичанин!» – определила Фло.
– Миссис Дейн! – произнесла девушка.
– Дейн? – Военный чуть заметно усмехнулся. –
Или – Хамстер? Или – не Дейн и не Хамстер?
Фло не смогла скрыть замешательства.
– Впрочем, – тут же добавил полковник, – меня не интересуют формальности. Зато очень интересует сам Хамстер‑младший! И вы мне в этом поможете!
– Даже не подумаю! – фыркнула Фло. – Имейте в виду, я – гражданка Соединенных Штатов! Мое похищение не пройдет вам даром! Вы пожалеете!
Бейсн наблюдал за девушкой очень внимательно. Он полагал, что с первого мгновения должен определить, кто перед ним, и найти верный подход. Опыт многочисленных допросов показывал, что первое верное впечатление помогает избежать ошибок и сэкономить время. Он знал также, что первоначально Вулбари предполагал, что сам справится с этой девушкой. Но она оказалась шейху не по зубам. Вернее, он не хотел отдавать ее своем палачу из опасения нанести непоправимый вред будущим отношениям с Хамстером‑старшим.
– Вы должны немедленно доставить меня обратно! – заявила Фло, ободренная молчанием полковника. – В этом случае я буду просить, чтоб к вам отнеслись снисходительно!
– К сожалению, – Бейсн улыбнулся, показав крупные зубы, – к моему большому сожалению, твое похищение организовано не мной! Иначе здесь сейчас был бы сам Хамстер, а не ты, маленькая никчемная паршивка!
Фло попыталась вскочить со стула, но рука стоящего позади сдавила ее плечо и не дала подняться.
– Но у нас нет Хамстера, а есть ты, – продолжал полковник ровным холодным голосом. – Потому мы удовольствуемся тем, что есть. Хочу, чтобы ты поняла: твое похищение – не моя работа. Но то, что с тобой до сих пор обращались сдержанно, – мой приказ. И он останется в силе, если ты сумеешь стать полезной. Если же ты не сумеешь оказаться полезной мне, то окажешься полезной полутора сотням парней здесь, на острове!
Кстати, кое‑кто из них до сих пор не прочь принести жертву своим африканским демонам! Не уверен, что те, кому ты придешься по вкусу как женщина, окажутся сильнее тех, кто захочет попробовать, какова ты на вкус!
Полковник откинулся в кресле и зажег сигарету. Видно было, что он не испытывает неприязни к Фло. Ни неприязни, ни симпатии. Он работает, а девушка – предмет его работы. Вот в этом‑то и был весь ужас!
Фло побледнела и прикусила губу.
«Ты не запугаешь меня, урод!» – подумала она.
Но это была пустая бравада. Он ее уже запугал.
– Хочешь закурить? – спросил Бейсн.
Фло кивнула.
Пачка «Честерфилда» перелетела через голову девушки и была поймана тем, кто стоял у нее за спиной. В рот ей вставили сигарету (как будто руки ее были связаны), поднесли огонь.
– Ну так как? – спросил полковник, глядя на Флоренс, как энтомолог смотрит на насажанную на булавку бабочку.
– Можно мне подумать? – пробормотала Фло, выгадывая время.
– Конечно, можно! – кивнул Бейсн. – Пять минут! – И демонстративно взглянул на часы.
– А если я откажусь?
– Через полчаса, – любезным голосом произнес полковник, – возвращается ночной патруль. Они немного поохотились сегодня. А стоит этим парням пропить кровь, как они становятся сущими дьяволами! – Бейсн снисходительно улыбнулся. – Откажешься – и тебя отведут к ним. А завтра – снова ко мне. Итак?
«Надо спросить, что ему от меня нужно?» – лихорадочно подумала девушка. Но губы ее уже произнесли ответ:
– Да, я согласна!
«Господи, неужели все это происходит со мной?»
– Вот и хорошо! – кивнул Бейсн. – Даю слово, что, как только мы свяжемся с Хамстером‑старшим и он примет наши условия, ты будешь свободна!
«Врет!» – с отчаянной уверенностью поняла Фло.
Девушка растерянно огляделась… и вдруг взгляд ее остановился на черной лакированной трости, прислоненной к стене. У Фло было отличное зрение, поэтому она без труда прочитала: «Мастеру слова Сэллери Дейну от…»
Кто подали Сэллери Дейну трость, прочесть было невозможно, да и не важно! Догадка вспыхнула в мозгу Флоренс, едва она взглянула на золотые буквы надписи.
«Козий Танец!»
Козий Танец, остров, который купил дядя Рохана!
А теперь здесь заправляют черные, которыми командует английский полковник! Непонятно только, что делать ей.
– Для начала, – сказал Бейсн, – ты напишешь письмо!
– Письмо?
Полковник сделал знак, и на колени ей лег планшет с листом бумаги и ручкой.
«Главное, чтобы Рохан не попал сюда! – подумала девушка. –Ему тогда придется туго, а меня… просто убьют!»
По телу ее пробежала дрожь.
– Делай то, что я приказываю, и тебе не причинят вреда! – заверил ее Бейсн. – А теперь пиши: «Мой дорогой…»
Неуверенной рукой Фло взяла ручку. Бейсн неотрывно глядел на нее. Позади раздавалось посвистывающее дыхание.
«Похоже, у него был перелом носа?» – пришла в голову Фло неуместная мысль.
– Мой дорогой! Прости, что оставила тебя одного! – диктовал Бейсн. – Но я знаю, что ты теперь вне опасности, а у меня дома приключилась беда! Люблю, целую, береги себя! Твоя Фло!
Появившийся из‑за спины девушки Раххам взял листок и передал его полковнику. Тот прочел.
– Неплохо, – одобрил он. – Вижу: мы поладим!
«Хрен тебе!» – подумала Фло.
– Сержант! – произнес Бейсн. – Отведи девушку в номер шесть! И распорядись, чтобы у нее было все необходимое! – И добавил на суахили: – Сейчас не до этой сучки, но она нам еще пригодится!
«Давай, давай! – злорадно думала Фло, выходя из гостиной. – Неужели ты думаешь, что Рохан не отличит мой слог от твоего, солдафон?»
Ей и в голову не приходило, что Бейсн вовсе не намерен передавать написанное Рохану Хамстеру.
Комнатка, в которую отвели Фло, была поменьше предыдущей. И обставлена победное. Маленькое окошко было забрано решеткой. Лампа на потолке бросала вниз вертикальный пучок света. Еще здесь была узкая армейская кровать, черный письменный стол, явно принесенный из другого места, и обитый красной тканью стул.
Фло, которой все равно нечем было заняться, подергала ящики стола. Они оказались заперты. Все шесть. Но это не было препятствием, потому что Фло заметила ключ, торчащий в одном из замков. И ключ этот подходил ко всем ящикам. В этом девушка немедленно убедилась, открыв их один за другим.
Два ящика были пусты. В третьем лежала старенькая пишущая машинка. В четвертом и пятом оказались стопки чистой бумаги, письменные принадлежности, всякая ерунда. Зато в шестом, последнем, оказалась зеленая картонная папка. А в ней – около двухсот исписанных листов. Света было довольно, чтобы девушка могла читать. И первая же страница заставила Фло забыть обо всем. Усевшись на кровати, она взялась за рукопись всерьез, и спустя несколько минут мурашки забегали по ее коже. Прошло полчаса, час, два… Фло поглощала страницу за страницей. Она прервалась только один раз, чтобы завернуться в одеяло: ее бил озноб. Девушка читала до самого рассвета, до тех пор, пока не добралась до конца» И только тогда, закрыв утомленные глаза, растянулась на узкой кровати, позабыв выключить свет. Прочитанное перевернуло ее мир. Если это было правдой, а у Фло не было сомнений в том, что это – правда, то происходящее с ней самой было, по сути, совершенно незначительным. А если то, что она прочла, – правда, значит, то, что ждет ее в будущем на этом острове, станет потрясающе интересным! Фло не спала уже больше тридцати часов, но спать ей не хотелось. Несмотря на резь в уставших глазах! Какой там сон! Может быть, прямо сейчас, нет, не сейчас – ведь уже светло, – но следующей Ночью произойдет нечто, после чего ни у этого полковника с лошадиным лицом, ни у остальных не останется ни времени, ни желания заниматься ею, Фло Тейт. Девушка перевернулась на живот и посмотрела в крохотное оконце. Может быть, уже произошло?
Ждать– нелегко. Но она подождет. И Фло потянулась к разбросанным в беспорядке листам. Надо собрать их и спрятать, чтобы никто, кроме нее, не смог это прочесть.
Спустя несколько минут рукопись в зеленой картонной папке, дневник Сэллери Тенгу Дейна, вернулась на прежнее место. Флоренс была готова пожертвовать всей своей домашней библиотекой, чтобы узнать, отчего дневник оборвался на самом интересном месте.
«Брат!» было последним, что услышал Рохан. Зеленый туман стал голубым, затем – серебряным и наконец пропал, не оставив после себя ни вещества, ни цвета. То был не сон. И не беспамятство. Рохан существовал, но не осознавал себя как человек. Или как что‑то, что можно осознать или вообразить. Но, тем не менее, он – был. И существовал. И смыслом, и плотью его существования было чувство. Чувство Любви. Ни тела, ни сознания, ничего конкретного или определенного. Возможно, Рохан был сгустком серебряной водяной пыли, солнечным зайчиком, бликом, крохотным светлячком, чей огонек потерялся в сиянии. Сиянии настолько ярком, что лишь волосок отделял его от абсолютной тьмы. Любовь. Чувство, как и само слово, было всеобъемлющим. В нем были и безграничное доверие, и непередаваемая нежность, и абсолютная преданность. Все, что мог бы приписать этому слову человеческий разум. Но было и то, о чем никакой разумно моги помыслить. Если Рохан был сейчас жив, если он жив – ничего лучшего не смог бы пожелать. Но в жизни, ни в посмертии. А если умер, то, Господи, за какие великие дела удостоен подобного невыразимого блаженства?..
– Возьми его. Мякоть Жемчужницы! – произнес мужской голос на языке Древних. – Унеси его, но не трогай: он предназначен не тебе!
– Почему, владыка? – полным предвкушения голосом произнесла Древняя. – Почему? Я – жажду!
– Не тебе! – отрезал мужской голос. И это было больше, чем слова. – Рожденная‑В‑Радость соединится с ним, когда похищенный огонь вернется в его тело!
– Вернется?
– Он – мой!
– Он – твой брат! – пропела Мякоть Жемчужницы.
Любовь, разочарование и понимание смешались в ее голосе.
– Тогда я возьму его? – умоляюще проговорила Древняя.
Правая рука ее поддерживала Рохана, не давая ему упасть. Левая же коснулась щеки Тарарафе.
– Возьму его! – повторила Мякоть Жемчужницы.
Невероятным усилием масаи сумел отклониться.
Меньше, чем на дюйм. Мякоть Жемчужницы рассмеялась – звук тысяч хрустальных колокольчиков, – и ладошка ее легла на крепкую шею Тарарафе.
– ОНА соединит нас! – пропела Древняя.
– НЕТ! – Голос мужчины накрыл хрустальный звон, как удар бронзового колокола. – Нет! Твоя ночь еще не пришла! Повинуйся мне!
Власть была проявлена. Мякоть Жемчужницы не могла противостоять. Но могла – принять.
– Да, – произнесла она и тихонько вздохнула. – Ты – владыка!
Отпустив шею Тарарафе, Древняя покрепче обвила талию Рохана и повлекла‑понесла его к собственному ложу. Там, уложив человека на подстилку из ароматной чуть подсохшей травы. Древняя на некоторое время погрузилась внутрь себя, прислушиваясь к зову своей Госпожи.* И, осознав этот зов, с пониманием оглядела лежащего у ее ног. Тонкие пальчики прикоснулись к голове человека. Эти пальчики, способные разорвать плоть с такой же легкостью, с какой сильный мужчина рвет гнилую тряпку, сейчас были ласковей касания беличьего хвоста. Или солнечного луча в час восхода. Мякоть Жемчужницы ласкала тело Рохана неторопливо, старательно и с абсолютным вниманием. Так кошка вылизывает котенка. Она не забыла, не пропустила ни самого крохотного участка кожи, ни единой складки, ни одного укромного уголка. Она как бы помечала Рохана этими прикосновениями, и капельки незримой силы, стекавшие с ее пальцев, впитывались такими же незримыми порами смертного тела Рохана. То был древний обряд, подсказанный Госпожой. Теперь, может быть, когда человек очнется, у Мякоти Жемчужницы хватит смелости преступить запрет владыки. ОНА хочет другого. И ОНА сильней!
Древняя тихонько засмеялась, оглядев тело мужчины, лежащее у ее пушистых колен. Все оно, от макушки до пальцев нег, мерцало и переливалось огнем Мякоти Жемчужницы. Человек очнется и соединится с Древней! Он будет первым, кто соединится с Мякотью Жемчужницы. А она будет первой из рожденных от семени владыки, кто обретет соединение. Мякоть Жемчужницы насладится человеком, примет его семя и отдаст жизнь человека ОНЕ, Госпоже, как та желает. Пусть только он очнется…
Тарарафе ощутил прикосновение Зла. И страх дал ему силу на короткий миг вернуть власть над собственными мышцами. Но силы этой хватило лишь на то, чтобы немного откинуть голову назад. Слишком мало силы, чтобы бежать от Зла с голосом женщины. И когда по велению мужского голоса Древняя оставила масаи, тот не обманулся. «Мужчина», «женщина» – человеческие слова, не более. Мужчины и женщины остались там, наверху, в мире жизни. Здесь же лишь духи Зла окружали Тарарафе. А от Зла исходит только Зло.
Безумный страх, укрепивший силу масаи, пугал. Тот, с мужским голосом погасил его. Вот потому‑то он был для Тарарафе опасней женского духа! Потому что – сильней. Счастьем будет, вам Тарарафе умрет! Но масаи не слишком на это надеялся.
– Ласкающий Ветер! – произнес тот, кого Мякоть Жемчужницы назвала владыкой. – Подойди!
Он мог бы не говорить вслух, позвать Древнюю мысленно. Но каждое новое слово было стежком, укрепляющим ткань его собственного мира.
Избранная им Древняя оставила менее удачливых и приблизилась.
– Ласкающий Ветер! Хочешь ли ты вновь соединиться?
– С тобой?
Древняя застыла, не смея прикоснуться к своему повелителю. Но желание объяло ее.
– Нет!
Слово, как нежнее, но властное прикосновение отодвинуло Древнюю назад.
– Дитя Дыма!
– Он?
Ласкающий Ветер быстро повернулась к Тарарафе. Разочарование ее растаяло. Придя из прошлого, Древние существовали только в настоящем. И жили только им.
Потому чувства их были переменчивы, как языки пламени.
– Он!
Голос повернул Древнюю, и ладони ее легли на запястья Дина Джибса.
– Иди!
Ласкающий Ветер повиновалась приказу с куда большей охотой, чем Джибс – ее собственному. Но мышцы американца, его тело, идеальный инструмент, созданный десятилетиями тренировок, – все стало чужим. Ласкающий Ветер одарила своего владыку потоком признательности. Она была счастлива!
Тарарафе слышал, как увели Рангно. И знал: теперь его очередь. Десятки злых существ теснились вокруг, непроглядная тьма была пропитана запахом Зла.
Тарарафе помнил немало заклинаний против злых чар. Но любое заклинание должно быть произнесено, подкреплено движением и соединено с миром посредством предмета. Такова магия Черных. И Тарарафе ничего не мог противопоставить Злу, когда горячая рука обняла его торс. Горячая сильная рука с кожей гладкой, как обратная сторона лепестка мтолу. Прикосновение более страшное, чем касание холодной чешуи удава. Злой дух увлек масаи в темноту логова, и через несколько мгновений Тарарафе был распростерт навзничь. Тьма окончательно сгустилась над ним.
Не властный шевельнуть даже веком, масаи чувствовал все. Высохшие травинки, от которых зудела кожа спины, твердость и прохладу каменного основания пещеры под соломенной подстилкой, сухой и прохладный воздух подземелья. Ни в одной из пещер масаи не встречал подобного воздуха.
Но сильней всего был лишающий мыслей аромат той, что творила над ним чары. Это был запах, от которого мышцы живота Тарарафе каменели, а по позвоночнику струился огонь. Это был дурман женственности невероятной силы. В сравнении с ним снадобья, которыми его отец снабжал девушек для очарования женихов, были – как глоток затхлой теплой воды из кожаного бурдюка в сравнении с прохладной влагой струящегося источника. Запах этого тела превращал масаи в животное.
Тарарафе боролся, как мог. Он не в силах был перестать дышать. Но принудил себя вслушаться в звуки вокруг. Сначала это мало помогло. Но потом он уловил совсем радом хруст и негромкое чмоканье. Словно в нескольких шагах от масаи пиршествовал леопард. Придавленный ужас в нем вырвался на свободу. Масаи даже как‑то сумел повернуть голову в нужную сторону, и сквозь дурманящий аромат просочился тяжелый, тошнотворный запах внутренностей. И запах свежей терпкой крови. Запах человеческой крови!
Теперь страх масаи был настолько силен, что он сумел даже приподняться на своем твердом, ложе. Страх бушевал внутри, пульсировал в висках, взбухал в горле.
Еще чуть‑чуть – и у масаи достанет сил, чтобы драться!
Пустое. Легкий толчок в грудь – и он опрокинут на спину, неуклюжий и беспомощный, как новорожденный щенок. Руки и ноги Тарарафе дергались, но железные пальцы стиснули его колено, и острая боль пронзила бедро. Древняя сорвала повязку с его ноги. Сорвала и припала к открытой ране жадным ртом.
Масаи ощутил, как губы злого духа коснулись его мяса. Он ощутил, как существо высасывает его кровь… и боль. Рана перестала болеть. Вот тут‑то Тарарафе испытал настоящую панику. Масаи плюет на боль. Но ведь и ребенку известно: когда пьянка, летающий вампир или вампир в образе женщины или мужчины присасывается к человеку, боли нет. Потому что с кровью в нутро вурдалака уходит жизнь. Нет!
Сила, почти равная прежней силе масаи, наполнила его тело. Он рванулся, схватил существо за гладкие горячие плечи, нащупал тонкую женскую шею и сдавил ее изо всех сил…
Через мгновение Тарарафе был снова опрокинут на спину. И сила его иссякла. Правда, губы существа оторвались от раны, но теперь нечеловечески горячее тело навалилось на Тарарафе сверху, руки и ноги масаи оказались прижатыми к полу, а сам он лишь слабо трепыхался под телом, таким же тяжелым, как его собственное. А потом существо поцеловало его. Поцеловало так, как целуют белые женщины. Впилось губами в губы Тарарафе, и он ощутил на языке соленый вкус собственной крови. Рассудок масаи помрачился от ужаса, которому он дал полную волю. Бесполезно! Существо не боялось страха Тарарафе. Легкими движениями тела оно попросту гасило судорожные содрогания своей жертвы. Но что самое ужасное – страх не парализовал, а усилил страстное желание, которое порождал запах женского тела. Масаи был Пищей для утоления ее голода. И был беспомощен, как ребенок в когтях леопарда. Ужас и наслаждение смешались, раскаленной иглой пронзив позвоночник Тарарафе. И он понял, что может лишь покориться Судьбе. Судьбе тем более страшной, что теперь масаи очень хорошо знал, какой она будет.
Когда Рохан пришел в себя, первым, что он услышал, был жуткий полузадушенный крик, вырвавшийся из горла Тарарафе.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Еджав Вулбари был взбешен. Ему требовались немалые усилия, чтобы держать себя в руках.
– Шестеро – убиты! Одиннадцать – ранены. И еще трое пропали без вести! Да к тому же на острове – диверсанты! Вы скверно справляетесь со своими обязанностями, полковник!
Бейсн пожал плечами. Глаза его были пусты и холодны, как северное море, на берегу которого он родился пять десятилетий назад.
– Отчасти склонен с вами согласиться, сэр, – проговорил он без тени смущения или раскаяния. – Но обращаю ваше внимание, что, хотя эти трое, проникшие на остров и сумевшие ускользнуть в тропической темноте, мастера своего дела, поимка их – дело нескольких часов. Наши потери незначительны. Это же неизбежные тактические издержки! Война, сэр! Сегодня мы прочешем остров от берега до берега, не так уж он велик, и направим ночные ошибки! Заверяю вас: все будет в порядке! Эти трое представляли бы угрозу, если бы могли покинуть Козий Танец, а это исключено. Очень скоро, сэр, у вас будет возможность познакомиться с этими ловкими ребятами! Ей‑богу, на таких парней стоит взглянуть!
Вулбари испытующе оглядел своего военного советника. Нет, Бейсн не пытается обмануть. А раз так, на слова полковника вполне можно полагаться. Шейх, с презрением отзывавшийся о белых в кругу своих родственников и подчиненных, на самом деле доверял белым офицерам куда больше, чем черным. И дело было даже не в знаниях или опыте. За такие деньги можно отыскать и черного, ничуть не уступающего в профессионализме полковнику Бейсну. Но какому черному он сможет настолько доверять?
– Тактические издержки! – проворчал Вулбари. – Раххам сказал: вы обломали девчонку, полковник?
Бейсн поморщился:
– Это не работа для солдата, сэр! И полагаю: нам совершенно все равно, будет она трястись от страха или нет.
– Если коза блеет, леопард придет скорее! – заявил Вулбари.
– Возможно, он уже пришел!
– Ночная компания? Вряд ли! Хамстер‑младший, насколько мне известно, относится к сорту умников, а не солдат!
– С таким отцом совершенно не обязательно стрелять самому! – заметил Бейсн.
Сложив ладони пирамидой, он откинулся в кресле и, прищурившись, посмотрел поверх головы Вулбари.
– Мы узнаем об этом еще сегодня! И есть еще один вопрос, который я хочу решить сегодня, господин Вулбари!
– Да, полковник?
– Женщины! – произнес Бейсн. – Я считаю целесообразным доставить сюда, на Козий Танец, не менее дюжины женщин для обслуживания моих солдат! Погодите, сэр! – воскликнул он, заметив, что кандидат в президенты собирается ответить отказом. – Я знаю вашу точку зрения и гарантирую, что сумею избежать внутренних конфликтов. Кое‑кто из моих людей уже страдает сексуальными галлюцинациями. Если подготовительный период продлится еще месяц, некоторые станут неуправляемыми.
– Есть целые армии, полковник, целые армии, вполне обходящиеся без борделей!
– Да, сэр! И армии эти пригодны разве что для инженерных работ!
– Я обдумаю ваши слова, полковник! – холодно произнес Еджав Вулбари.
И полковник ушел.
Взглянув на часы, Вулбари посидел минут пять с закрытыми глазами, затем вынул из ящика молитвенный коврик и расстелил посреди гостиной. Как всякий новообращенный (пусть даже и из политических соображений), кандидат в президенты очень серьезно относился к своим религиозным обязанностям.
Пока шейх взывал к Аллаху, его военный советник размышлял над тем, что сам он недавно определил как сексуальные галлюцинации. И, вспоминая свою беседу с Веерховеном сегодня утром, все более склонялся к мысли, что галлюцинациями тут и не пахнет. Хотя несколько часов назад, когда лейтенант явился к нему, Бейсн, здорово расстроенный неудачей ночной операции, не воспринял сказанное Веерховеном всерьез.
– Вы полагаете, лейтенант, что эта красотка с ногами газели Томпсона вам не приснилась? – рассеянно спросил полковник.
Мысли его все еще были заняты результатами недавних действий. Капрал, чье тело сейчас лежит в морге, не взял с собой радиопередатчик! Это была ошибка Бейсна. Его недосмотр. Любая неудача его солдат – неудача самого Бейсна. Полковник редко допускал ошибки. Очень редко. Потому что никогда не повторял их дважды. Все было тщательно продумано. И любое действие подстраховано. Первая группа могла упустить «гостей». Она могла даже потерять пленников в результате неожиданной атаки. Больше того, Бейсн допускал, что эта тройка – не единственные, высадившиеся на остров.
Полковник был далек от того, чтобы полагать врага более глупым, чем он сам. Но вторая группа, люди, специально подготовленные к ночному бою, вступив в прямой контакт с врагом, никак не могли его потерять на такой крохотной территории, как Козий Танец.
– Значит, очень красивая, да? – Полковник усмехнулся.
– Настоящая валькирия! – горячо воскликнул лейтенант. Бейсну следовало обратить внимание на возбуждение своего обычно спокойного офицера. – И настоящее чудовище! Сэр! Моя жизнь подвергалась серьезной опасности!
– Что ж, лейтенант! Разве вы не боевой офицер? – усмехнулся Бейсн.
– Вы мне не верите, полковник! – сердито сказал Веерховен. – Вспомните хотя бы об отпечатках копыт! О которых говорил М'Батт!
«М'Батт! – подумал полковник. – Да, это действительно серьезная потеря».
Зулу‑следопыт был очень ценен. Почти так же, как Бичим. Уму непостижимо, куда он мог деться! Если М'Батт убит…
– Уверен, сэр, это она! Это ее следы!
– Думаю, мы недостаточно знаем фауну острова! – ответил Бейсн. – Можете заняться зоологией, когда закончите с основными работами!
«Он издевается!» – подумал Рихард.
Но полковник не издевался. Просто в его военном опыте не было места для валькирий с копытами.
– А дверь? – напомнил Веерховен.
– Дверь? – До их разговора Бейсн еще не заглядывал в домик лейтенанта. – Если вы, лейтенант, готовы показать мне запись…
– Камеры… – Веерховен смутился. – Камеры, по неизвестным причинам они вышли из строя, когда… когда существо проникло в помещение!
Лейтенант не пожелал признаться, что не захотел следить за собственной спальней.
– Существо… По неизвестным причинам… – Бейсн хмыкнул. – Лейтенант! Послушайте меня! – В голосе полковника появился металл. Теперь он был достаточно сосредоточен. – На территории острова трое вооруженных и очень опасных диверсантов. И они беспокоят меня куда больше ваших ночных кошмаров! Потому я собираюсь сегодня же прочесать Козий Танец снизу доверху. Если вместо троих вооруженных мужчин я обнаружу прекрасную нимфу, которая пристает к моим солдатам, вы услышите мои извинения! Можете идти, лейтенант!
Со времени разговора Харви Бейсна с Рихардом Веерховеном прошло два часа. И у полковника было достаточно времени, чтобы подумать. И чем больше он думал, тем яснее проступал неизвестный фактор. Бейсн не знал, в чем или в ком выражен этот фактор. Но он – был. Все данные говорили об этом. Раз так, логический ум полковника уже не мог отвергнуть ни одну гипотезу. Даже самую абсурдную. Харви Бейсн был очень обеспокоен. И он был бы обеспокоен еще больше, если бы мог догадаться о сипах, с какими должен был столкнуться.
Когда Рохан пришел в себя, у него возникло ощущение, что он несколько часов поджаривался на солнце. Кожа горела, мысли путались, в горле пересохло. Однако солнцем здесь и не пахло.
Чьи‑то руки ласково коснулись его лица. Но и это нежное прикосновение было неприятно. Из‑за саднящей ножи.
– Пить, – прохрипел он.
Негромкое шуршание, слабое движение воздуха. Тот или та, находившаяся рядом с ним, ушла.
Рохан прислушался. Звуков вокруг было довольно: постукивание, шорохи, чьи‑то чуть слышные голоса, всплески, похрустывание… Очень много звуков – и ни одного, подсказывающего, где он. И как Рохан здесь очутился. Последнее, что он помнил, это Джибс, взмахом ножа отсекающий верхушку кокосового ореха. Привкус этого ореха до сих пор был у него во рту, хотя доминировал все‑таки вкус смешанного с песком кошачьего дерьма. Может быть, ему снова дали по голове? Это было бы несправедливо – получить по голове, уцелев во время предыдущего кошмара. Скверные воспоминания всегда сохраняются лучше хороших. Рохану не нужно было напрягаться, чтобы грохот выстрелов и вспышки разрывов ожили в его памяти. И отчаянный бег «не– знаю‑куда» через ночной лес… Как же он здесь очутился? Его похитили? Судя по самочувствию – очень возможно! И где тогда Джибс с Тарарафе? Если они на свободе – у Рохана есть шанс!
Крик. Он слышал чей‑то крик, когда пришел в себя! Или – показалось?
Молодой человек пошарил вокруг и убедился, что лежит на жалкой соломенной подстилке, кое‑как прикрывающей каменный пол. Какой‑то каземат? Тюрьма?
Рохан сел. К его удивлению, тело вполне повиновалось. Хотя кожа по‑прежнему горела. Может быть, стоит встать и прогуляться?
Рохан не успел осуществить свое намерение. Рядом раздались шаги – цоканье каблучков по каменному полу, – и, когда шаги смолкли совсем рядом с ним, в руке Рохана оказался гладкий цилиндр толщиной с руку. Он ощупал его поверхность: похоже на бамбуковый ствол. И тут ноздрей его достиг восхитительный свежий запах ключевой воды.
Рохан пил долго. Судя по весу, в стволе содержалось не меньше трех пинт жидкости. Рохан выпил все, И ему сразу стало легче. В голове прояснилось.
– Хорошо?
Значит, это женщина! Черт возьми, чудесный голосок!
– Значительно лучше! – поблагодарил молодой человек. – Где я?
Вместо ответа женщина взяла его руку и положила на что‑то горячее и упругое. Рехану достаточно было слегка сжать пальцы, чтобы убедиться в правильности первого ощущения. Совсем неплохого ощущения! И тут Рохан сообразил, что на нем нет никакой одежды. Даже плавок, в которых он выбрался на остров.
Женщина засмеялась, и смех этот заставил Рохана задрожать. Чудесный смех! Волнующий! Возбуждающий! Многообещающий! Он был как наркотик! И Рохан был чертовски взволнован! От этого восхитительного бархатного смеха все мысли, кроме одной, исчезли из его головы.
– Оставь его!
Еще один женский голос. Такой же очаровательный, но на пол‑октавы ниже.
Рохан был слегка разочарован, когда ладошка, прижимающая его руку к восхитительной на ощупь груди, исчезла. И грудь – тоже. Хотя женщина по‑прежнему была рядом: Рохан чувствовал ее тепло.
Другая рука коснулась его кисти. Такая же горячая, но более широкая. Все же не настолько широкая, чтобы не утонуть в ладони Рохана, когда он сжал пальцы… и был рывком поставлен на ноги. У этой женщины была сила тяжелоатлета.
Рохан тут же отпустил руку и шагнул назад.
– Полегче, моя сладкая! – произнес он.
Первая женщина засмеялась. С вызовом.
– Пойдем со мной!
Предплечье Рохана сжали сильные пальцы. С такой безошибочной точностью, словно вокруг не царила непроглядная тьма. В голосе говорившей не было ни малейшего сомнения в том, что Рохан подчинится.
– Ну нет! – решительно воспротивился Рохан. – Твоя подружка мне больше по душе!
Он попытался освободиться от стальной хватки, но не преуспел в этом.
– Меня зовут – Мякоть Жемчужницы! – проговорила первая и снова засмеялась.
– Красивое имя! – пробормотал Рохан, все еще пытаясь выдернуть руку и испытывая сильное желание врезать как следует наглой незнакомке. Но Рохан был слишком деликатен, чтобы ударить женщину. Даже если она ведет себя как мужчина.
Вся гамма чувств проявлялась на лице Рохана, и Мякоть Жемчужницы получила большое удовольствие, глядя на свою сестру. Та совершенно растерялась. Ей было приказано обращаться с пленником бережно! Очень бережно!
Гнев Вечерней Луны обратился на Мякоть Жемчужницы. Выпустив руку Рохана, она попыталась ударить Древнюю по лицу. Мякоть Жемчужницы легко уклонилась. Она не собиралась драться с более сильной сестрой. Но и Луне нипочем ее не поймать! К тому же у Луны приказ владыки немедленно привести Рохана.
Старшая Древняя снова посмотрела на упрямое Дитя Дыма. Она могла бы приказать Рохану следовать за собой. Но была уверена, что Мякоть Жемчужницы тут же вмешается и разрушит гибкую связь. Вечерняя Луна вздохнула. Этой ночью ей пришлось немало поработать.
Она устала и голодна. Правда, ей обещана награда,..
Древняя еще раз вздохнула и пропела два коротких слова…
Рохан изо всех сил напрягал слух, пытаясь сообразить, что происходит. Женщина отпустила его, но что дальше?
Два звука один за другим ударили его в грудь, всосались внутрь и разлились по жилам, распространяя онемение. Как будто ему сделали инъекцию. Руки его бессильно повисли.
Вечерняя Луна в третий раз вздохнула и взяла строптивое Дитя Дыма на руки. Мякоть Жемчужницы не осмелилась ей помешать.
– До свиданья! – пропела она вслед.
Рохан не мог двигаться и говорить тоже не мог. Но мог слышать и чувствовать. И не так трудно было сообразить, что его несут на руках. И несет женщина. Вот только куда она его несет и зачем? Рохан был не на шутку заинтригован. Настолько, что даже не испытывал беспокойства.
Длинные волосы, мягкие, пушистые, приятно пахнущие, щекотали лицо Рохана. Одна рука женщины держала его под колени, вторая – за плечи, так что голова Рохана откидывалась назад. Руки у женщины были тверды, как дерево. Неудивительно: в молодом человеке несмотря на все мытарства оставалось никак не меньше ста восьмидесяти фунтов, а несла она его уже минуты две. И, судя по ровному дыханию, могла нести еще долго.
Звук шагов изменился: стал глуше и как‑то иначе отражался от стен. Но вокруг по‑прежнему было темно. Ту, кто его нес, темнота не смущала. Рохан попытался представить, как выглядит со стороны. Это было нелегко. Его лет двадцать не носили на руках.
«Какой у нее удивительный запах!» – подумал он.
И тут, совершенно неожиданно, в памяти Рохана всплыла картина: длинноволосая молочнокожая девушка с черным телом на руках. Лесная фея, несущая Тарарафе.
Он вспомнил! И все‑таки не испугался. Было что‑то, что‑то, пока прячущееся в глубине памяти, что‑то отгоняющее страх. Хотя он прекрасно помнил всю сцену на берегу. А Рохан еще пытался сопротивляться! Еще одна картина: Дин, неуловимо быстрым движением метнувший нож, – и девушка, небрежно отбрасывающая оружие еще более быстрым жестом. Небрежно, как (резиновый мячик. Только это был не мячик, а тяжелый, острый как бритва нож.
И еще голос. Да уж! Там, где спасовал Дин, ему, Рохану, следует вести себя скромно! Голос! Нет, не зря Фло вбивала ему в голову: голос – это все!
«Бедная моя экзотическая малышка Флоренс! – сокрушенно подумал Рохан. – Так мне и не удалось тебя вытащить!»
И все‑таки куда эта нимфа его несет? И где Дин? Где Тарарафе?
Рохан уловил новый запах. Запах земли. Почвы. Раньше его не было.
Голова Рохана раскачивалась. Начала болеть шея. Казалось, его несут уже больше часа. Конечно, это было не так. Но терпение его давно иссякло. Только кому до этого дело?
Когда впереди забрезжил свет, Рохан решил, что его обманывают глаза. Но – нет. Свет был настоящим. Настолько настоящий, что Рохан увидел гладкую стену, качающуюся в нескольких дюймах от его глаз. Нет, конечно, это качалось не стена, вдруг свет стал ярче, и та, что несла его, остановилась.
– Положи, – сказал по‑английски мужской голос.
И Рохан тотчас узнал голос и вспомнил, откуда у него чувство безопасности. Оно было в слове, которое произнес этот голос там, в прошлом, за миг до того, как Рохана окутал зеленый туман. Это было слово «Брат!».
– Ты свободен! – произнес невидимый мужчина, и возможность управлять своими мускулами вернулась к Рохану. Его пальцы зарылись в песок, на который его положила нимфа.
– Сядь! – произнес голос.
Это были просто слова. Обычные слова, сказанные с американским акцентом. Рохан мог бы и не подчиниться, если бы захотел. И он остался лежать, только повернул голову, чтобы взглянуть на говорившего.
Зрелище было поразительное. В нескольких футах от него, скрестив ноги, на песке сидел человек. Да, Рохан мог считать его человеком. Потому что сидящий выглядел как человек. У него были вполне человеческие руки и ноги. И вполне человеческие черты лица. Такое лицо; могло быть у шестнадцатилетнего юноши. Очень красивого юноши! Нечеловеческим было только одно: салатного цвета сияние, распространявшееся вокруг его тела и озарявшее все вокруг. Не слишком яркое, но и достаточное, чтобы Рохан мог разглядеть каждую песчинку около своей руки.
Сидящий подложил под себя одну ногу, а другую вытянул вперед.
– Я подумал, – проговорил он ласковым, полным обертонов голосом, – тебе будет неуютно в темноте! Но если ты против…
– Нет, – сказал Рохан, садясь. – Я не против, я немного смущен… – Он неуверенно рассмеялся.
Излучающий сияние улыбнулся в ответ. У него было сложение Аполлона и нежное лицо юной девушки.
– Я хочу, чтобы ты чувствовал тебя легко! – произнес он. – Ты знаешь: я не причиню тебе зла! Но хочу, чтобы ты понял: теперь никто не причинит тебе зла!
– А мои друзья? – спросил Рохан.
Потом он с гордостью вспоминал об этом вопросе.
– Им будет хорошо! –« пообещал юноша. И ему невозможно было не верить.
– Ты можешь идти! – вдруг произнес сидящий, поворачивая голову.
Рохан проследил его взгляд: нимфа, та, что принесла его, все еще была здесь. И смотрела на Рохана. Уходить она явно не хотела.
Сияющий юноша поднял руку и произнес несколько слов на неизвестном Рохану языке. Девушка с ногами газели повернулась. Так стремительно, что Рохан вздрогнул: только что он видел ее лицо – и сразу спина, по (второй струятся светлые волосы. Миг –и ее не стало.
Словно растворилась в воздухе.
– Почему… – Рохан замялся.
– Почему я расположен к тебе? – угадал его вопрос сияющий юноша. – Потому что я тебя люблю!
Нельзя сказать, что это было ответом.
Улыбка юноши стала еще лучистее.
– Ты мой брат! – произнес он с нежностью. – Ты – моей крови, Рохан!
– Я? – Рохан едва не подпрыгнул на месте.
– Мой отец – Сэллери Дейн.
– О! – Рохану нечего было смазать.
Сияющий юноша терпеливо ждал, пока Рохан возьмет себя в руки.
«Чем‑то он похож на принца Гаутаму! – возникла вдруг мысль в голове Рохана. – Только у него – светлые волосы! А отчего я решил, что у Гаутамы они были темными?»
Какой вздор лезет в голову!
– Где он? – спросил Рохан.
– Сэллери? Он – в мире Темной Луны. Умер.
– Отчего же он умер? – сказал Рохан без всякой задней мысли. Просто чтобы что‑то сказать.
Сияющий юноша перестал улыбаться. Его лицо вдруг стало холодно –и бесстрастно.
– Мой отец оскорбил Госпожу! Госпожа не прощает! Никогда!
– Госпожу? – Рохан ощутил беспокойство.
– Госпожа! – произнес юноша ледяным голосом. – Ее зовут Матерью, Владычицей, ОНОЙ зовут ее Древние. Я зову ее Госпожой, потому что она обращается ко мне – Господин! У нее тысячи имен!
– А у тебя… есть имя?
– Есть! – В чарующий голос юноши вернулось тепло. – У меня много, имен, брат! Зови, если хочешь, – АНК. Когда я и ОНА были целым, АНК было моей частью имени. Тогда, – проговорил он мечтательно, – мир был другим. Весь мир, а не только этот крохотный остров. Может быть, теперь… – Кивком головы юноша оборвал себя. – Имя, – произнес он. – Древние зовут меня Тот. Тот‑Кто‑Властвует. Тот‑Кто‑Пришел.
– Древние – это… они? – Рохан кивнул головой в сторону темного зева коридора. – Эти твои девушки? С ногами газелей?
– Да. Ты радуешь меня! Да. Они – мои. Госпожа правит ими, их жизнью, смертью, но ты понял верно: они мои!
Рохан понял, что коснулся важной темы, но развить ее не решился.
–Они гипнотизируют голосом! – сказал он.
– То власть Госпожи! – ответил АНК с оттенком пренебрежения. – Эта власть – ничто в сравнении с моей властью!
«Да он тщеславен!» – удивился Рохан.
АНК тут же развеял эту идею:
– Говорю, чтобы ты знал: тебе нечего опасаться и брат! Их желания не совпадают с моими. Но они ничто! Для тебя! Только я властен над всем живым!
– Только – живым? – спросил Рохан. Он чувствовал силу АНКА. И испытывал что‑то вроде ликования.
Тоже – чары? Или подсознание Рохана решило, что он и АНК – в одной команде?
– Не только!
В руке юноши появилась короткая палка толщиной с большой палец.
– Вот это, – произнес он, – есть у меня, чтобы властвовать над неживым!
– Жезл? – спросил Рохан, пытаясь определить, что это такое. Смахивало на выкрашенный темно‑красным лаком кусок бамбукового стебля.
– Жезл? Нет! Моя свирель! Ей повинуется то, в чем нет истинной жизни!
– Свирель?
В сознании Рохана что‑то щелкнуло.
– Ты… Пан? – ошеломленно проговорил он.
– У меня много имен! – Сияющий юноша погладил свирель длинными, тонкими пальцами. – Что удивило тебя?
– Мифы, – пробормотал Рохан. – Значит, это правда?
– Конечно, – с готовностью подтвердил АНК. – В мифах – всегда правда! Вот только какая? Жизнь творит историю, история создает миф, а миф создает жизнь!
– Так говорил наш дед! – и произнес еще что‑то по‑ирландски.
– Я не понимаю, – сказал Рохан. – Говори по‑английски, у тебя неплохо получается! Хотя… неудивительно.
–Я из Древних! – сказал АНК. – Значит, могу говорить с каждым живым существом на его языке. Если пожелаю. Но в моей памяти – жизнь моего отца и, отчасти, моего деда, Рохана Дейна! Так что иногда моими устами говорит твой дядя, Сэллери! Это забавно, правда?
Рохан пожал плечами.
– В тебе мало веселья! – констатировал сияющий юноша. – Тебе не нравится это место, брат?
Рохан огляделся. До сих пор он обращал мало внимания на то, где оказался. И сейчас не нашел в этом месте ничего примечательного. Нечто вроде половинки от куриного яйца с песчаным полом и гладкими, даже глянцевыми стенами. Единственной «достопримечательностью» здесь был, безусловно, АНК.
– Идеальные формы, – произнес сияющий юноша. – Но если это тебя не радует, я могу… – Он поднес к губам свою бамбуковую свирель.
И призрачный купол озарился красками полярного сияния.
Зрелище было потрясающее. Будто над ними разверзся небесный свод.
Рохан задохнулся от восторга… Но лишь на несколько секунд. Потом им овладело беспокойство. Он вспомнил о Фло.
Неизвестно, читал ли его всемогущий брат мысли, но эмпатом он, безусловно, был. Сияние тут же погасло.
–Я‑с тобой, Рохан! – произнес АНК, голосом вливая в него часть собственной уверенности. – Говори – я пойму!
– Моя девушка, – проговорил Рохан. – Ее похитили несколько дней назад… Я думаю, она здесь, на острове…
– Только‑то? – улыбнулся АНК. – Я дам тебе другую!
– Нет! – Рохан решительно качнул головой. – Понимаю! – кивнул юноша. – В моем мире есть немного и от вашего! Да, здесь на острове есть девушка! Только одна. Появилась два дня назад. Я приведу ее к тебе!
– Но, – забеспокоился Рохан, – там, наверху, полно солдат! Тебя могут убить!
– Меня? Дети Дыма? – АНК расхохотался. – Я терплю их, потому что Древним… Потому что Древние любят иногда развлечься с Детьми Дыма. Но пожелай я – и через час ни одного из них не останется на моем острове!
– Ты не знаешь, каков теперь оружие! – предупредил Рохан. – Время стрел и копий давно миновало!
АНК смеялся так долго, что Рохан начал беспокоиться.
– Ты безмерно веселишь меня! – сказал он наконец. – Разве я не сказал тебе, что память моего отца – во мне? А твой дядя Сэллери воевал, и воевал не копьем и мечом! Хотя мечом он тоже владел неплохо! Я покажу тебе его меч. Потом, Рохан! – Голос АНКА снова стал бархатным. – Я приведу тебе твою девушку! Поверь!
Рохан поверил. Но эти властные обертона напомнили ему кое о чем и дали новый повод для беспокойства.
– Я поеду с тобой! – решительно сказал он.
– Не ревнуй! – АНК безошибочно угадал его мысли. – Дети Дыма не интересуют меня! Я соединяюсь только с Древними! Не ревнуй! Ревность присуща только Госпоже!
– Моя ревность оскорбляет ее? – спросил Рохан.
– Твоя ревность лишает тебя радости! Но я излечу тебя, брат! – АНК поднялся.
– Погоди! – воскликнул Рохан. – Куда ты?
– У тебя еще будет время для вопросов! Очень много времени, куда больше, чем ты можешь предположить! Но сейчас я должен позаботиться об этом!
Сейчас сюда придет Ласкающий Ветер. Она принесет тебе поесть и будет нежна с тобой!
– Но постой… – Рохан вскочил на ноги. – Ты…
– Сядь!
Это был приказ. Ноги Рохана подогнулись, и он опустился на песок. А его могущественный брат повернулся и вошел в черное отверстие подземного коридора.
Сияющий ореол погас. Рохана опять окружила темнота.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Бейсн сидел на складном стуле в тени, отбрасываемой выступающим краем кровли казармы. Отсюда он мог видеть часть плаца и ворота базы. Ворота по его распоряжению были заперты, а караул при них – удвоен. Стволы спаренных пулеметов на сторожевых вышках контролировали очищенную от растительности полосу, окружавшую базу. Пулеметы управлялись из КЦ, и Бейсн с Трудом поборол искушение продублировать каждую пару живым стрелком. Он не сделал этого лишь потому, что не хотел демонстрировать свое недоверие Веерховену и его технике.
На земле, у ног полковника, лежала карта острова. Это была увеличенная фотография Козьего Танца, сделанная с вертолета и лично полковником доработанная. Весь остров был разбит на десять зон, по числу групп прочесывания. Полковник только что закончил инструктаж, и девять командиров групп – три сержанта и шесть капралов – ждали, переминаясь с ноги на ногу, когда Бейсн их отпустит. Тень от крыши не доходила до них, и беспощадное экваториальное солнце обрушивало им на головы потоки жидкого огня. Впрочем, солдатам было не привыкать.
За спиной полковника черной мускулистой глыбой высился сержант Бичим, его правая рука. Он был раздет до пояса, и шоколадная кожа, обтягивающая могучие мускулы, лоснилась от пота, хотя сержант стоял в тени. Бичим не спал уже больше суток. Поэтому Бейсн отстранил его от участия в рейде. Но оставлял старшим здесь на базе, на время своего отсутствия. «Неизвестный фактор» настолько беспокоил полковника, что тот решил лично возглавить прочесывание.
Бейсн оторвал взгляд от карты и по очереди оглядел командиров групп. Удовлетворительно!
– Построение – через час! – сказал он. – Свободны. Бичим! Захвати три банки холодного пива и ступай за мной!
Полковник свернул карту в рулон и зашагал к домику Веерховена. Войдя, он сразу же снял трубку телефона:
– Лейтенант! Поднимитесь! – и заглянул в соседнюю комнату.
Выломанная дверь выглядела впечатляюще. Бейсн покачал головой и вернулся в рабочий кабинет Веерховена.
Лейтенант появился через две минуты.
Выглядел он неважно. Бейсн оглядел его скептически и указал на стул.
– Сколько потребуется времени, чтобы переориентировать часть систем слежения непосредственно на территорию острова? – спросил он.
– Сорок пять=сорок восемь часов! – подумав, ответил лейтенант. – Если вы дадите мне в помощь десять человек. И не меньше четырех суток, если мне придется обойтись силами своих людей.
– Я дам вам тридцать человек, лейтенант! – сказал Бейсн. – Управитесь за сутки?
– Попробую, сэр!
«Если бы ты сразу послушался меня, – подумал он, – то уже сейчас мы держали бы под контролем весь остров, а не только базу и побережье!»
– Только – системы наблюдения, без огневых точек?
– Разве наши ракеты не могут поражать цель и на территории острова?
– Теоретически – да, сэр!
– А практически?
– Практически большинство ракет у нас такого класса, что одного попадания достаточно, чтобы уничтожить всю живую силу на территории втрое большей, чем занятая базой! Мне была поставлена задача защиты острова от нападения с моря и с воздуха, и…
– Я понял, лейтенант! – прервал его Бейсн. – В том случае, если наш рейд закончится удачно, вы получите тридцать человек!
– Удачно, сэр?
Бейсн криво улыбнулся:
– Если мы возьмем этих троих!
– Но тогда, – осторожно спросил Веерховен, – зачем переориентировать систему?
– Затем… – полковник помедлил, – что я верю тому, что вы рассказали мне утром, лейтенант. У меня есть ряд косвенных доказательств… Знаешь, лейтенант, кому принадлежал этот остров?
Веерховен покачал головой.
– Сэллери Двину, гражданину Соединенных Штатов!
– Вы узнали об этом из документов, сэр?
– Я узнал об этом через час после того, как прибыл на остров. В бунгало была масса принадлежащих Дейну вещей. В том числе, – Бейсн хмыкнул, – моя фотография!
– Вы были его другом, сэр? – вежливо поинтересовался Рихард. Он никак не мог понять, к чему клонит полковник. Тем более, что по собственному опыту убедился: Бейсн никогда не говорит просто так.
– Другом? Нет, не то чтобы другом… Тридцать лет назад мы вместе месили грязь на одной азиатской помойке, лейтенант!
– Вот как, сэр? – Теперь уже Веерховен был действительно удивлен. – Я полагал, что вы – англичанин, сэр?
– Ты прав, – согласился Бейсн. – И тем не менее я воевал в за Соединенные Штаты…
Веерховен понял: полковник ничего не собирается объяснять.
– Тридцать лет назад, – сказал Бейсн. – Там я начал военную карьеру. И мы с сержантом Дейном неплохо потрепали гуков!
Бейсн замолк и уставился на свой костистый кулак.
– Разрешите спросить, сэр, как ваш Друг стал хозяином острова? Он был богат?
– Когда мы познакомились, он был не богаче меня! Поговаривали, он хорошо поднялся в Голливуде. Писатель или что‑то вроде того. Никогда не думал, что писатель может разбогатеть. Вот его сестра, вернее, ее муж – тот действительно богат! Джереми Хамстер! Слышал о нем?
– Пожалуй, нет, сэр!
– Нефтепромышленник. Это с его легкой руки наш наниматель здесь, на острове, а его соперник правит страной.
– Я мало интересуюсь политикой! – сказал Веерховен, покривив душой. – Я – солдат!
– Напрасно, лейтенант! – укорил полковник, хотя Рихард видел: его слова попали в точку.
– А что с документами на Козий Танец? – спросил Веерховен. – Разве у прежнего владельца не было наследников?
– Документов нет, – сказал Бейсн. – Нигде. И это не работа людей Вулбари. Еще лет пять назад их пытался найти один американец. Чиновник из Налогового Управления! – Бейсн засмеялся. – Ему пришлось очень быстро уносить ноги. В стране началась заварушка. Я покривил душой, лейтенант. Документы есть. Здесь, на острове. Копии. Знаю, ты не будешь болтать!
– Безусловно, сэр!
– Я собрал все вещи Дейна в одной из комнат. В память нашей дружбы…
– Понимаю, сэр!
– Не сомневаюсь: вы, немцы, сентиментальны. Я должен был что‑то сделать, раз этот сукин сын до сих пор хранил нашу фотографию! Но это не так уж важно!
– А что важно,, сэр?
– То, что Дейн был очень ловким парнем! И его было дьявольски трудно прикончить!
– Но, сэр, если он прожил здесь десять лет…
– Хрен! Он не протянул и нескольких недель, разве что ел одни бананы. Я провел собственное маленькое расследование, лейтенант. И я думаю, что его убили в первые же дни!
– Убили?
– Дейн был не из тех, кто мог свернуть шею, свалившись со скалы!
– Каждый может заболеть!
– У него была превосходная аптечка! Ладно, лейтенант! Он даже ухитрился оставить записку! В одно слово!
Но достаточно выразительное!
– Какое? – спросил Рихард.
– Неважно. Если я не стал отговаривать Вулбари от выбора Козьего Танца, то только потому, что у нас нет альтернативы. Кстати, лейтенант, ты полагаешь, это хороший остров?
– Превосходный, сэр! Если не учитывать того, что вы только что сказали!
– Так вот, этот превосходный остров стоил столько же, сколько дерьмовый кусок рифа пятьюдесятью милями южнее.
Полковник поднялся, обошел стол и опустился на его край. Наклонившись так, что его костистое лицо оказалось в футе от лица Рихарда, Бейсн негромко произнес:
– Если… что‑то пойдет не так, лейтенант, – не строй из себя героя! Плюнь на все, собери людей, сколько сможешь– и беги! Это, лейтенант, мой неофициальный приказ! Может случиться так, что я сам не успею его отдать!
– Все так скверно, полковник? – спросил Веерховен, слегка отодвигаясь: изо рта Бейсна здорово воняло чесноком.
– Объективно – нет! Но чутье старого наемника, – Бейсн усмехнулся. – Оно говорит мне: «Ты в большой жопе, Харви!»
Снаружи {раздались шаги, и полковник резким движением встал на ноги. Вошел Бичим, поглядел на офицеров, без лишних слов откупорил пиво и поставил по банке перед каждым. Третью сержант оставил себе.
– Бичим, – сказал полковник. – М'Батт не появился?
– Нет, сэр!
– Мой следопыт пропал этой ночью! – сообщил Бейсн Рихарду. – Это – один из косвенных фактов. Сержант! Что говорят солдаты о ночной стычке?
– Солдаты? – Бичим чуть шевельнул покатыми плечами. – Разное, сэр! Нас побили. Но только дьявол знает, каким образом. Мы почти прижали их к берегу и… – сержант выругался. – Извините, сэр! Непонятно, сэр! Они ушли, но оставили оружие!
– Оружие? – встрепенулся Веерховен.
– «Ли Энфилд 303», английская игрушка. С двухсот шагов слона посадит на задницу. Еще автоматы – из наших, и вот этот нож!
Сержант положил на стол здоровенный нож с потертой рукояткой.
– «Золингер», – пояснил Бейсн. – Работа ваших соотечественников, лейтенант. Старый, но очень хорош! Его хозяин понимал толк в железе! Забери его, Бичим, и продолжай!
– Все! – сказал сержант. – Если не считать того, что пропали М'Батт и Табеле! Мы не нашли их тела!
– Кто такой Табеле? – спросил Веерховен.
– Мой капрал! – ответил Бичим. – Зачем они бросили оружие, как вы полагаете, полковник?
– Лейтенант? – переадресовал вопрос Бейсн.
– Ушли морем? – предположил Веерховен. – Лодка на месте? – спохватился он.
– Да, – кивнул полковник.
– Но вы осмотрели ее?
– Нет! – Бейсн снова усмехнулся. – Она слишком мала, чтобы трое мужчин остались незамеченными. Но – неплохая приманка.
– Следов на песке нет! – сказал Бичим. – Но следы легко скрыть! У нас больше нет М'Батта!
– Да, парень был просто незаменим! – проговорил Бейсн. – Принесите еще пива, сержант! – Можешь на него положиться! – сказал он Веерховену, когда Бичим вышел. – И он подскажет, кто из солдат– понадежней!
– Полковник! – спросил Веерховен. – Так ли необходимо, чтобы вы лично возглавили этот рейд?
– Да! – твердо сказал Бейсн. – Если мы угодим в переплет, я хочу быть там. Пожалуй, другого шанса у нас нет!
– Я приму это к сведению, сэр!
– Без геройства! – Полковник поднял указательный палец.
Рохан услышал знакомое постукивание по твердой земле коридора, а потом скрип песка. Ноздри его уловили терпкий аромат (цветы? пряности? мускус?), непередаваемый запах Древней. Шуршание песка прекратилось. Рохан непроизвольно глотнул: Древняя стояла рядом. Рохан закрыл глаза. Что без толку таращиться в темноту? И попытался представить себе ту, что стояла в каком‑нибудь шаге от него. Это оказалось совсем нетрудно. Рохан «видел» снизу (ведь он – сидел) бледное, сужающееся к подбородку лицо, светлые волосы, рассыпанные по широким прямым плечам, крупные, широко расставленные груди, крутые изгибы тела, к талии и от талии – к бедрам. Он «видел» чуть выставленный вперед живот с натянувшимися под гладкой атласной кожей длинными твердыми мышцами. Рохан представил, как Древняя наклоняется вперед, протягивая руку к его голове…
Шелковистые волосы коснулись лица молодого человека. Ладонь Древней опилась на его плечо, а затем что‑то горячее и мягкое опустилось на его согнутое колено, что‑то тяжелое, вдавившее его ногу в песок.
Подошвой же второй ноги Рохан ощутил нечто похожее на спинку персидской кошки – покрытую мягким пухом голень Древней.
Запах ее тела стал густым, как патока.
– Как тебя зовут? – спросил молодой человек, не слишком рассчитывая на ответ.
– Ласкающий Ветер!
Низкий вибрирующий голос. Глубокое чувственное контральто. Даже спустя несколько секунд казалось, что отпечаток этого звука хранится темнотой.
«Ласкающий Ветер!» – вспомнил Рохан. Да, именно так назвал ее АНК. Брат.
– Ешь!
Рука Древней нашла руку Рохана и вложила в нее жирный ком размером с голову младенца. Довольно увесистый ком!
Рохан вдруг ощутил зверский голод. Он жадно вонзил зубы в липкую вязкую массу… и вкус оказался выше всяких похвал. Жирная, пряная, сладко‑соленая, сочная, пища, казалось, таяла во рту. Настоящая кулинарная симфония! Шедевр, посрамляющий даже изыски китайской кухни.
Рохану удалось угадать лишь немногие «инструменты» этого «оркестра»: орех, морские водоросли, мед… И он сам не заметил, как проглотил последний кусочек.
Ласкающий Ветер поймала руки Рохана и, наклонясь, принялась вылизывать его пальцы быстрым язычком.
Долго, тщательно. Покончив же с руками, обхватила, прикрыв ладонями уши, голову Рохана, подтянула к себе поближе и облизала его липко‑пряные от чудной, восхитительной пищи губы и подбородок.
Рохан не противился. Он погрузился в состояние блаженной покорности. Только глуповато улыбался, когда порхающий мокрый язычок обегал контур его припухших губ. Да, большой мир сузился до ничтожной норки в бархатной темноте. И Ласкающий Ветер заполнила эту норку целиком. За ней не было ничего. Совершенно ничего. Он даже ничего не слышал, кроме шороха прижатых к ушам ладоней.
Пальцы Древней, зарывшись в волосы, переползли на затылок Рохана, сжали его слегка, потянули вниз. Твердый сосок коснулся губ Рохана, Приоткрытых, еще ощущающих скользящие прикосновения быстрого язычка. Твердый, чуть‑чуть шершавый сосок протолкнулся между зубами, и горячая струйка молока обрызгала язык. Рохан сделал вынужденный глоток, еще одни… И присосался к груди Древней, как настоящий младенец. Молоко было так же восхитительно, как и сама Ласкающий Ветер.
И так же оригинально. Рохан пил то из одной, то из другой груди, а пальчики Древней гладили его колючие от отросшей щетины щеки с такой нежностью, словно вместо колючих волосков под ними был китайский шелк.
Сладкий ручеек иссяк, Рохан откинул голову назад… и затылок коснулся песка. Он сам не заметил, как оказался лежащим навзничь. Древняя с воркующим горловым звуком разлеглась на нем – огромная довольная кошка, – прижалась к Рохану всем обжигающе горячим телом, заставила почувствовать каждый кусочек своей кожи. И каждый кусочек кожи Рохана впитал всю силу ее желания. Пальцы Рохана вонзились в упругость напрягшихся ягодиц Древней. Он стиснул их, не думая о том, что может причинить боль. Нет, он даже хотел причинить боль!
Ласкающий Ветер с силой уперлась ладонями ему в грудь. Так, что песок захрустел, проседая, под лопатками Рохана. Спина Дряней выгнулась почти под прямым углом, затем она одним плавным движением, превозмогая силу его рук, оторвала себя от чресел Рохана… чтобы мигом позже идеально точным движением раздвинутых бедер накрыть его, упасть стремительно, с отчетливым страстным звуком, с резкостью, вытолкнувшей хриплый стон из горла Рохана. Женская плоть судорожно сжалась вокруг мужской…
И зеленый туман, вспыхнув, разлился в сознании Рохана… И погасил его!
– Господин!
Тот‑Кто‑Пришел вынырнул из грез прошлого и обратил взор на стоящую перед ним.
Ласкающий Ветер (он сразу узнал ее: по голосу, по запаху, по ощущению особой нежности, что окружала козоногую, отличая от других Древних) опустилась на землю чуть поодаль, не решаясь приблизиться. То, что она скажет, огорчит владыку. Очень огорчит!
Тот‑Кто‑Пришел воспринимал Древнюю целиком.
Мысли ее были в смятении.
– Говори! – приказал он.
– Я не смогла соединиться с твоим братом! – проговорила Ласкающий Ветер горестно. – Не смогла!
– Отчего?
Тот‑Кто‑Пришел уже догадывался, но желал услышать.
Слово, облеченное в звук, становилось рельефным.
– Он желал меня! – растерянно произнесла Ласкающий Ветер. – Но чуждое в нем противилось и отняло у меня Дитя Дыма!
– Моего брата! – строго напомнил Тот‑Кто‑Пришел.
– Твоего брата. Существо его распалось, и чужое ушло к Чужому, где я бессильна! Желание плоти угасло! Я не смогла]
– Что говорит Память? – вопросил Тот‑Кто‑Пришел.
– Такое бывало прежде. Редко. ОНА может помочь. ОНА наполняет плоть жизнью, даже когда чужое уходит. Но ты. Господин, запретил обращаться к ОНЕ!
– Да! – Тот‑Кто‑Пришел дал понять, что сердится. – Госпожа не коснется моего брата. Госпожа ревнива: возьмет его жизнь, как жизнь моего отца!..
Тот‑Кто‑Пришел повернулся спиной к Древней и долго сидел так, молча, размышляя. Ласкающий Ветер покорно ждала.
– Да, – сказал наконец ее Господин. – Ты не должна обращаться к Дающей Жизнь. Жизнь моего брата принадлежит только мне! А я еще недостаточно силен, чтобы повелевать Госпожой!
– Повелевать ОНОЙ?!
Тот‑Кто‑Пришел повернул голову к ней. Для человеческого глаза это выглядело бы чудовищно: плечи остались неподвижны, а шея скрутилась так, что лицо обратилось к Древней; подбородок оказался над выступом позвонка.
Тот‑Кто‑Пришел уставился в блестящие глаза Древней. Широкие полоски белков над радужкой говорили о состоянии козоногой. Она была в ужасе.
– Когда‑то мы были едины! – произнес Тот‑Кто‑Пришел, наполнив голос Силой. – И повелевал. Ты помнишь?
– Да, –прошептала Ласкающий Ветер. – Так было. Когда‑то повелевал ты, владыка!
Она вспомнила, и в ее словах был укор.
– Сходи за ним! – приказал Тот‑Кто‑Пришел, не принимая упрека. – Принеси его сюда.
Древняя молча повиновалась. Слух АНКА еще долго ловил стремительный перестук ее шагов. Ласкающий Ветер спешила, хотела угодить Тому‑Кто‑Пришел.
Углубившись в собственную память, он понял: нет пути прямого воздействия на брата. Чистое мужское вещество‑естество не повинуется его власти. Но существовал обходной путь. Путь этот был из путей Детей Дыма, из памяти Сэллери Двина и Рохана Двина, из путей обмана, которыми шло человечество. Но и путь обмана хорош, если Чужое захватило душу его брата.
– Я мог бы передвигаться и на собственных ногах! – заметил Рохан, когда Ласкающий Ветер опустила его на соломенную подстилку.
От АНКА струилось прежнее сияние, и Рохан мог видеть, что оказался в небольшом каменном гроте естественного происхождения. Двумя футами ниже блестела вода. От воды пахло морем.
– Объятья Древней нежны и приятны! – ровным голосом произнес АК{. – Грудь ее горяча и упруга, а шаг ровен и стремителен!
– Ты расхваливаешь ее, как скаковую лошадь! – засмеялся Рохан.
– Многие предпочли бы ее объятья верховому седлу! – АНК одарил брата ответной улыбкой. – Но разве она не прекрасна?
Рохан взглянул на Ласкающий Ветер, и Тот‑Кто‑Пришел сразу же увидел черную трещину в сознании человека.
– Он пришел в себя до того, как ты вернулась? – спросил АНК козоногую на языке Древних.
– Да, Господин!
– Ты помнишь, что с тобой произошло? – спросил АНК Рохана.
– Мне кажется… – Рохан слегка покраснел. – Мы были близки?
– К сожалению… нет!
АНК внимательно приглядывался к своему брату, отмечая каждый оттенок его реакции.
– Ты любишь другую! – сказал сын Сэллери и Древней. – Ты любишь другую, и обряд соединяет вас!
– Мы обручены, если ты это имеешь в виду! – с легкостью отозвался Рохан. – Но… я не очень тебя понимаю!
– Брат мой! – горячо воскликнул АНК. – Ты обращен к другой, но Ласкающий Ветер подарит тебе бессмертие! И бесконечное множество любовей! Взгляни на нее, вдохни ее запах, отдайся ее ласкам. Она будет бережна с тобой! Все Древние будут бережны с тобой, пока ты не обретешь Силу! Обними его! – велел Тот‑Кто‑Пришел козоногой.
И тонкие сильные руки обвились вокруг торса Рохана.
– Поцелуй ее, брат! Ты хочешь ее поцеловать!
Освещенное зеленоватым светом лицо Древней было прекрасно, как мраморный лик Афродиты. Но оно было живым.
Рохан притянул к себе ее голову, и его вдруг пересохшие губы встретились с влажными горячими губами Древней.
Какой‑то миг он ожидал, что в нем вспыхнет желание, страсть…
Но ничего не было.
ОНА НЕ БЫЛА ЖЕНЩИНОЙ!
– Отпусти его! – велел АНК, не скрывая разочарования. – И уходи!
Рохан посмотрел на окруженного сиянием юношу, потом снова на Древнюю, которой АНК повелевал с уверенностью хозяина. В собственном свете АНКА волосы его казались темными, а лицо – самым прекрасным из всего, что видел Рохан. Оно было потрясающе красиво. Даже совершенная внешность Древней казалась всего лишь гармоничной в сравнении с божественным ликом, в котором слилась воедино мужская и женская красота. Облик АНКА не был совершенным, он был ЖИВЫМ.
Рохан вдруг понял, что владыка Древних приглушает, прячет свою настоящую силу, не желая пугать его. И молодой человек был благодарен за это. Древняя вышла, и оба тотчас забыли о ней.
«Как он красив!» – думал Тот‑Кто‑Пришел. Он был очарован Роханом. АНКУ даже в голову не могло прийти, что среди Детей Дыма могут рождаться такие. То был не зов крови, ОНА не позволила бы обманываться Господину Древних. Нет, не зов крови! Чары более древние, чем история человечества. Но Тому‑Кто‑Пришел нет дела до того, откуда течет река. Он желал лишь утолить жажду. Если ему назначено вернуть на землю Ушедшее, брат будет рядом. Госпоже придется смириться с этим. На время. Пока ОНА и АНК не станут одним целым. И АНК больше не будет страдать от одиночества.
– Ты должен соединиться с одной из них! – произнес АНК, старательно изгнав из голоса Власть. – Это не просто удовольствие, брат! Это путь к бессмертию, к Силе, к тому, чтобы ты стал одним из нас, одним из Древних!
– Ты уверен, что это мне по силам? – осторожно спросил Рохан. – Я ведь человек, а не… сатир!
Черная трещина, разделившая сущность Рохана надвое, угрожающе расширилась.
– В тебе – кровь Древних! – поспешно сказал АНК. – Она проступает в твоих чертах так же явно, как у моего отца! Две слабые веточки этой крови, встретившиеся случайно, отбросили сотни поколений Детей Дыма. Так неужели ты оттолкнешь меня?
Можно ли оттолкнуть руку бога?
– Я хочу! – очень тихо ответил Рохан. – Но ты же видишь…
– Другого пути нет! – настойчиво проговорил АНК. – Ты должен сам обмануть себя! Забудь о том, кто с тобой! Ты ведь не испытываешь отвращения?
– Если бы! – развел руками Рохан. – Я не испытываю НИЧЕГО! Легче трахнуть деревянную куклу. Она, по крайней мере, не притворяется живой!
АНК устремил на Рохана пронизывающий взгляд. Такой холодный, что молодой человек поежился.
– Ты должен! – повторил АНК. – Или я потеряю тебя! Ты умрешь!
– Может быть… – Рохан запнулся.
– Что?
– Может быть, – неуверенно произнес молодой человек. – Может, это сделаешь ты? Мы с тобой?
АНК хлопнул в ладоши и рассмеялся.
– Нет, – сказал он. – И не потому, что я отказываю тебе в своем теле! Вовсе нет! Просто у мужчины, будь то Древний или Дитя Дыма, нет и не может быть того, что нужно другому мужчине! Ты поймешь это позднее, когда научишься полному видению. Нелепо искать в небе твердость земли. Если там нет зыбучих песков и болот, то лишь оттого, что нет тверди.
Рохан осознал сказанное и понял: вот ответ на вопрос, мучивший его много лет.
АНК выждал, давая возможность Рохану обдумать свою мысль.
– Если мое тело поможет тебе соединиться с Древней, оно – в твоем распоряжении! – проговорил он после паузы. – Это важно! – АНК подпустил в голос чуть‑чуть Силы. – Для нас обоих!
– Я устал, – пробормотал Рохан. – Мне надо отдохнуть! Может быть, в этом дело…
Ему казалось, он опять забыл что‑то значимое.
– Нет! – возразил АНК. – Ты, конечно, можешь отдохнуть! Но усталость тут ни при чем! Ты хочешь напомнить мне о своей девушке?
– Да!
Именно мысль о Фло, засевшая глубоко внутри, не давала Рохану покоя.
– Я же сказал, что приведу ее! – напомнил АНК. – Я схожу за ней прямо сейчас! Может быть, она… поможет нам!
–О да! – воскликнул Рохан. И тут же: – Нет!
Он представил, как пули разрывают это прекрасное тело.
– Тебя убьют!
Высокомерная улыбка тронула губы Того‑Кто‑Пришел.
– Дети Дыма?
– Хотя бы возьми с собой моих друзей! – попросил Рохан. – Они умеют…
– Не нужно бояться! – перебил АНК.
Забота Рохана тронула его.
– Это мой остров!
Да, этот человек, хоть и Дитя Дыма, заслуживал многого.
«Я совершил ошибку, – подумал сын Сэллери Дейна и Древней. – Не следовало обходиться с ним так… неуважительно!»
– Пойдем! – сказал АНК, поднимаясь.
Рохан проследовал ха ним по длинному коридору, и спустя несколько минут свет дня поглотил сияние Того‑Кто‑Пришел.
Рохан стоял на траве босиком и щурился от яркого света. Там, под землей, он успел забыть, каким бывает солнце. А ведь прошло не больше полусуток. В перистых кронах деревьев перекликались птицы.
Рохан посмотрел на черную дыру в земле, из которой они вышли, и она показалась молодому человеку ходом в преисподнюю.
АНК ласково похлопал Рохана по плечу. Он был на несколько дюймов ниже ростом, чем американец.
Рохан, при свете дня, еще раз оглядел это прекрасное лицо в обрамлении копны вьющихся желтых волос и подумал, что его чудесный брат куда более подходит именно дню, а не ночи.
– Подожди нас здесь! – сказал АНК, подчеркнув «нас». – Ты останешься один, но ничего не бойся. Скоро Дети Дыма узнают полноту моей власти!
Это была не угроза – замечание.
АНК качнул кудрявой головой, повернулся и с легкостью серны побежал вверх по склону. Спустя несколько секунд его золотистое тело потерялось между солнечных лучей, пронзавших листву деревьев.
Рохан опустился на траву и приготовился к долгому ожиданию.
Девяносто восемь человек, десять групп прочесывания, заняли условленные места на восточном побережье острова. По мере подъема тройки, на которые была разбита каждая группа, должны были понемногу расходиться, оставаясь, по возможности, в визуальном контакте. Радиопередатчики были только у командиров групп. Бейсн считал, что радиосвязь ведет к потере «чувства локтя» у солдат одного десятка. Маршрут каждой группы был определен. Цепь прочесывания должна была двигаться с востока на запад и разомкнуться только один раз, чтобы обогнуть собственную базу на вершине острова. Цель: отыскать троих, проникших ночью на территорию Козьего Танца.
Перед выходом полковник позаботился, чтобы каждый из солдат увидел тела погибших ночью. Это настроит бойцов на нужный лад. Тем более, что задача, на взгляд полковника, была не такой уж легкой. Чтобы эффективно прочесать такую местность, нужен был полный батальон.
А так противник запросто может проскочить между его тройками.
«Эффективней бы – в одиночную цепь! – размышлял Бейсн, ведя свою группу, шестую, вверх по склону между причудливо изогнувшимися стволами деревьев. – Но поодиночке – можно опять потерять людей. С таким‑то противником!» А терять людей Бейсну совсем не хотелось. Потери плохо сказываются на настроении солдат, а настроение солдат, таких солдат, может быть опасней любого диверсанта.
«Почему же все‑таки они бросили оружие? И почему – „Ли Энфидд“, а не М16А2, например, или „Томпсон“?
Один – ранен, значит, ограниченно подвижен! Почему же они бросили оружие? Ловушка?
Солдат впереди мерно взмахивал мачете, расчищая путь.
Бейсн размышлял о противнике, прикидывал варианты его действий… чтобы не думать о тех… женщинах на антилопьих ногах! А думать надо!
Бейсн взял рацию.
– Перекличка! – произнес он.
И с удовольствием выслушал четкие доклады командиров групп. Говорили открыто: частота кодирована.
– Отбой! – распорядился Бейсн и положил радиостанцию в чехол.
Голые бабы на копытах! Услышь Бейсн от кого такую историю, смеялся бы от души! Но – факты! И – мертвецы! Штабб, например. Можно предположить, что они выбираются только по ночам. Хотелось бы предположить, поскольку сейчас – день. Догадки? У него есть описание Веерховена. Подробное описание. Молодец лейтенант! Вдвойне молодец, ведь единственный ухитрился уцелеть! А Штабб, волчара Штабб – попался! Кто мог подумать: мальчишка‑лейтенант, да еще из «умников» – улизнул, а Бык‑Штабб отбросил копыта! От копыт! Каламбур!
«Залить напалмом и подорвать к чертям весь остров!»
Нельзя! Идеальное место для целей господина Вулбари!
Солдат, шедший впереди, передал мачете товарищу.
Бейсн по‑прежнему шел вторым.
«Три человека без оружия, один – ранен. Лодка – на месте и пуста».
Солдат опустил мачете: тропа.
– Короче шаг! – буркнул Бейсн.
До макушки острова – футов восемьсот. Тропа удачно поворачивает вправо. Воздух душный, пахнет сухой травой.
– Правее! – приказал Бейсн, и ведущий сошел с тропы.
Но идти по‑прежнему было легко. Почва под ногами тверда и покрыта жесткой щеткой короткой травы. Над головой – лиственный потолок без малейшего просвета. Ни кустарника, ни подроста. До и стволы – не меньше обхвата. Старый лес. Удобный.
Шедший за спиной Бейсна выругался, споткнулся, угодив ногой в чью‑то нору.
Бейсн смотрел наверх (там, в кронах, вполне мог укрыться враг), но ни разу не оступился. Привычка. Ноги сами ищут опору.
«А совсем неглупо было бы укрыться здесь, в сотне шагов от границы базы!» – подумал он.
Но – ничего подозрительного. Полковник отдал приказ: стрелять во все, что вызывает сомнение. До сих пор – ни одного выстрела. Большинство парней выросло в лесу. Эти не станут палить по лемурам и попугаям.
Перевалили через высшую точку, идти стало легче. Приятно ощущать под ногами твердый грунт, а не разбухшую жижу. На континенте вот‑вот начнется сезон дождей. Еще месяц назад Харви Бейсну очень улыбалась мысль провести его здесь, на Козьем Танце. Без ползучей и летучей сволочи, проникающей в каждую щель, без отвратительных мух, без мерзких воплей лягушек и потоков воды, льющих сверху и превращающих в болото даже растрескавшуюся от жары почву бушвельда. Эдем, хрен ему в печенку!
Дорогу преградили заросли колючего кустарника, и шедшему впереди снова пришлось пустить в ход мачете.
«Вызвать с континента вертолет? – подумал Бейсн. – Да что в нем проку? Много разглядишь под этой чертовой листвой?»
Ведущий опять сменился. Бейсн увидел, как отошедший назад взглянул на шагомер. Но сам полковник и без всякого счетчика знал: они прошли почти полторы мили. Две трети маршрута.
Ожила рация. Командир седьмой группы просил замедлить темп.
Спустя пару минут Бейсн узнал причину задержки, наткнувшись на то же препятствие.
Бамбуковая роща.
Старые желтые суставчатые стволы не меньше полуфута толщиной.
Солдат‑лидер остановился, стащил рубашку и заткнул ее за пояс. Черная мускулистая спина лоснилась от пота.
Они вошли в рощу, и полковник потерял из виду левую и правую тройки. Зато хорошо слышал, как они прорубаются сквозь заросли.
Потребовалось около десяти минут, чтобы пройти две сотни шагов. Лидеры групп перекликались, выравнивая линию. Бейсн не вмешивался. Пятая и четвертая группы тоже пробивались сквозь бамбуковые заросли, а вторая угодила в песок, изобилующий колючим кустарником и шипастыми ползучими лианами, похожими на ротанг. Недоработка покойника Штабба. Он должен был составить подробную карту острова, но все откладывал при попустительстве полковника. Что ж, тогда Бейсну казалось, что натаскивать солдат важнее, чем зарисовать все ручейки и лощины Козьего Танца. Холодное дуновение коснулось затылка полковника.
– Стой! – негромко произнес он, и солдат впереди застыл, на полувзмахе остановив занесенную руку. Оттопыренная лопатка под эбонитовой кожей, узловатые мышцы, курчавая черная шерсть на плоском затылке. Солдат не чуял опасности, но голос полковника заставил напрячься каждый его мускул.
Опасность?
Бейсн смотрел на широкое, мокрое от сока лезвие мачете, к которому прилип зеленый листок. Полковник сфокусировался на этом листке, пока уши его разбирались в мешанине звуков, пытаясь опознать тот, что вызвал тревогу.
Негромкие голоса, мерные удары мачете слева и справа, шагах в двадцати (между бамбуковыми стволами и в десяти шагах ничего не разглядеть!), бормотание рации у пояса, вопли попугаев…
Бейсн шагнул вперед, отодвинув в сторону солдата, снял с плеча свой старенький выносливый «Томпсон» и, поведя стволом, выпустил очередь.
Еще не успело стихнуть эхо его выстрелов, как слева тоже загрохотал автомат.
Бейсн вглядывался в просветы между бамбуковыми стволами, но видел только рябь солнечных пятен.
Стрельба стихла.
Полковник поднес ко рту радиостанцию.
– Профилактика! – сказал он. – Продолжать движение!
«Возможно, мы их проворонили, – размышлял Бейсн. – Запросто могли проворонить! – Он опять двигался вторым. – Надо бы перед повторным заходом прочесать эту сраную рощу из пулемета! Да! Это верное решение! Развести группы и проутюжить все подозрительные места!»
Тревога полковника все усиливалась, но, слава Богу, кончился этот чертов бамбук. Они миновали последние стволы и вышли на заросшую густой травой прогалину. Из травы там и сям выглядывали алые, розовые и желтые цветы. А сама трава была сочная, зеленая, будто не жгло ее свирепое тропическое солнце. Позади прогалины стоял старый лес, на опушке которого поднималась буйная поросль. А вот на самой прогалине – ни единого побега. Только цветы и трава. Трава и цветы…
Бейсн не сразу увидел его. Может быть, потому, что человек стоял, не скрываясь, ярко освещенный солнцем, на совершенно открытом месте. Может быть, потому, что первым делом полковник огляделся в поисках левой и правой троек и, только когда убедился, что вся его группа благополучно пересекла опасное место, взглянул на открытое пространство впереди.
Человек был среднего рост, тонок в талии и умеренно широк в плечах. Сложение его говорило скорее не о силе, а о ловкости, а кожа было того золотистого солнечного оттенка, что иногда встречается у людей с малой примесью африканской крови. Копна курчавых соломенно‑желтых волос венчала гордо откинутую голову юноши. Да, юноши – парню наверняка не исполнилось и двадцати.
Бейсн растерялся. Парнишка был совершенно голый, без оружия. Нельзя же считать оружием бамбуковую палочку в фут длиной?
Бейсн сделал шаг, поравнявшись с солдатом, державшим мачете. Он мог бы поклясться: среди тех, кто ночью высадился на остров, этого  не было!
Автомат по‑прежнему был у полковника в руках, и чисто рефлекторно он навел его на голого. Кто знает, нажми он в эту секунду на спуск – и остался бы жив.
И сам, и сотня с лишним его солдат!
– Во елдища! – восхищенно‑завистливо пробормотал солдат с мачете.
Полковник невольно перевел взгляд на названную часть тела юноши, мысленно согласился со своим бойцом… и потерял ту самую секунду.
Юноша с кожей цвета светлого янтаря вдохнул – Бейсн увидел, как расширилась его грудь, – и закричал. Или загудел. Ни сам полковник, ни кто‑либо из его солдат не мог бы определенно сказать, что это был за звук. Но через миг после того, как он раздался, и Бейсн, и остальные, все девяносто восемь человек (звук был настолько мощным, что, казалось, накрыл весь остров), забыли, что в руках у них – оружие. Все они разом повернулись и, не жалея ног, раздирая одежду и собственную кожу, ринулись через заросли к самому безопасному месту, какое подсказал им ум. К базе. А звук мчался следом, подобно огромному зверю, чьи когти вот‑вот вонзятся в затылок.
Пока солдаты Бейсна, вернее, уже не солдаты, а толпа обезумевших от ужаса людей, продирались к вершине Козьего Танца, чудовищный звук обогнал их и обрушился на оставшихся на базе.
Часовые на сторожевых вышках рухнули на дощатые настилы, свернувшись в комок. Охрана у казарм юркнула внутрь бараков, а спавшие внутри проснулись и, выпрыгнув из постелей, забились под нижние нары, как перепуганные щенки. На всей территории базы мужчины – солдаты, повара, слуги – падали на землю, забивались в самые невероятные щели молча или подвывая от Ужаса, который никто из них не мог, да и не пытался опознать.
Только управляемые компьютером пулеметы продолжали размеренно поворачиваться на турелях, выискивая черными хоботами невидимую цель.
Рихард Веерховен, занятый проверкой систем запуска ракет (ежедневная процедура), вдруг почувствовал, как его пробирает дрожь. Это было странно, так как он лишь полчаса назад проглотил очередную пару капсул и сейчас должен был быть абсолютно спокоен и сосредоточен. Вздохнув, он полез в ящик стола. Придется увеличивать дозу. Жаль, но этого следовало ожидать. Случайно взгляд его упал на один из боковых мониторов.
– Что, черт возьми, происходит? – воскликнул лейтенант, оборачиваясь к своему оператору.
Ого! МТанна, субтильный чернокожий юноша‑зулус двадцати двух лет, уроженец Кейптауна, стучал зубами, уцепившись в поручни кресла.
– Эй, парень, что с тобой? – рявкнул Веерховен.
– М‑м с‑страшно, с‑сэр! – заикаясь, пробормотал МТанна.
Лицо его посерело.
Веерховен взглянул на место охранника и тотчас вспомнил, что отправил капрала обедать.
А на базе между тем творилось что‑то невероятное.
На одном из экранов Веерховен увидел солдата, на четвереньках, как крыса, выскочившего из‑за угла барака. Автомат, болтавшийся сбоку, мешал ему, солдат стряхнул его с плеча и так же, на карачках, преодолел еще футов десять и полез под крыльцо, приподнятое на коротких сваях. Брошенный автомат, блестя вороненым металлом, остался сиротливо лежать в пыли перед зданием.
Веерховен выругался и переключился на «картинку» ворот.
Часовых на сторожевых вышках не было!
«Если что‑то пойдет… не так, не строй из себя героя лейтенант! Беги!» – вспомнил Веерховен слова полковника. Старый пес чуял беду!
«Нет, – подумал Рихард. – Бежать еще рано! Тактически преждевременно!»
Косой взгляд в сторону оператора. МТанна через силу выдавил подобие улыбки. Этот‑то чего трясется?
Веерховен «пробежался» по периметру ограждения.
Полоса чиста. Пулеметы – в порядке. Если враг как‑то ухитрился проникнуть на территорию, то КЦ, безусловно, самое безопасное место! Выждем!
Каждый из радиопередатчиков, которым пользовались на острове, был снабжен постоянно действующим «маячком», работающим на «плавающей» частоте. «Маячок» передавал сигнал, который опознавательные системы компьютера расшифровывали как «свой». Но действовал маячок лишь в радиусе ста футов. Поэтому, согласно инструктажу, первым к базе подходил капрал с радиопередатчиком. Но в этом паническом бегстве капралы остались позади.
Три человека выскочили на расчищенную полосу и припустили к воротам. Они были немедленно опознаны как «чужие», и после полусекундной выдержки, достаточной, чтобы остановить команду, ожили пулеметы на точке 2.
Веерховен узнал «своих», нажать на клавишу уже не успел. Три груды окровавленного мяса уже валялись в двадцати шагах от ворот, когда Веерховен блокировал систему. Грызя ногти, лейтенант наблюдал, как обезумевшая толпа вваливается в ворота и, подобно тараканам, разбегается в разные стороны.
– Хох! – пробормотал лейтенант и, выделив на большом экране «окно», затребовал информацию из бунгало.
Вид распластавшегося на полу Еджава Вулбари доставил ему некоторое удовольствие. Но и только. – Подключи‑ка звук! – велел он МТанне.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Куто Тенгу Туруме понимал, чем рискует, выполняя приказ Вулбари. Но вызвать немилость Шейха ему было еще страшнее, чем попасть в лапы псов Генерала. Конечно, Туруме мог бы попросту скрыться, но этим навлек бы позор на собственную семью.
Стиснув зубы, достопочтенный чиновник Куто Туруме прошел через вращающиеся двери земельного департамента и, не ответив на вежливое приветствие лифтера, поднялся к себе на четвертый этаж. Была среда. А в среду Туруме не обязан торчать внизу в приемной.
«Может, и обойдется!» – подбодрил он себя, открывая ключом дверь собственного кабинета.
Куто Туруме не был трусом.
Войдя, чиновник задержался, чтобы ополоснуть лицо.
И потому не сразу заметил расположившихся на балконе двоих мужчин.
Вытерев лицо бумажным полотенцем, Туруме бросил мокрый комок в корзину, повернулся и увидел мужчину, шагнувшего в комнату. Указательным пальцем мужчина поманил к себе чиновника.
Лучше бы он направил на Куто Туруме пистолет!
Тогда бы оставалась надежда: бросься Туруме бежать – и его убьют. Просто убьют. Прямо здесь и сейчас. Но человек не собирался стрелять. И не держал в руках оружия, хотя, конечно, был вооружен. Человек просто поманил пальцем, и Туруме пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть.
– Кое‑кто хочет поговорить с тобой, сын мой! – негромко произнес человек, чье имя было так же хорошо известно, как и имя Господина Президента.
– Будь умницей, Куто, и с тобой обойдутся как подобает! Но если будешь вести себя плохо, сам дух Кпанде удивится тому, что я с тобой сделаю!
Возникший откуда‑то сбоку громила ухватил Туруме за руку повыше локтя и поволок из кабинета. С такой легкостью, словно и не весил Куто Туруме больше двухсот фунтов.
На сей раз лифтер не стал улыбаться бывшему  чиновнику земельного департамента.
Куто Тенту Туруме понимал, чем рискует, выполняя приказ Вулбари. Но вызвать немилость Шейха было еще страшнее, чем попасть в лапы псов Генерала. Конечно, Туруме мог бы удрать, но тогда платить придется семье!
Стиснув зубы, достопочтенный чиновник Туруме перешагнул порог, вернее, прошел через вращающиеся
– Подключи звук! – приказал Веерховен, и из динамиков вырвался царивший наверху шум. Вопли, стоны, бормотание десятков голосов. Дезорганизованная толпа металась по территории, словно орда помешанных. И на весь этот бедлам звуков накладывался сверху какой‑то гул, низкий, однотонный, раздражающий уши.
– Фильтр! – велел лейтенант, и компьютер вычленит помеху. Гул исчез. Но всеобщее помешательство осталось.
МТанна вскочил.
– Сидеть) – рявкнул Веерховен, и оператор упал в кресло.
Что бы там ни происходило, стены Центра защищают их от этого сумасшествия.
Мельком увидел Рихард в толпе лицо полковника.
Единственное белое лицо. Такое же исступленное.
Веерховен догадывался о том, что могло довести до подобного состояния его командира. Лейтенанту стало совсем скверно. Но он взял себя в руки и переключился на телекамеру, расположенную так, чтобы можно было видеть пространство перед воротами. Еще минута зрелища превратившейся в сумасшедший дом базы – и никакие психотропы не обеспечат Рихарду хладнокровия.
– Будем ждать! – сказал он. Не столько МТанне, сколько себе самому.
Будь воздухозаборники Центра оборудованы специальными химическими фильтрами, Веерховен мог бы предположить, что применен какой‑то газ. Но воздух внизу ничем, кроме влажности, температуры и количества пыли, не отличался от того, что наверху. Да он и не думал всерьез о каком‑то газе. Слишком хорошо помнил лейтенант «ОСТАНОВИСЬ!», пригвоздившее его к месту.
Рихард повернул кресло: посмотреть, чем занят его оператор. МТанна по‑прежнему потел от страха. Но старательно таращился в экраны мониторов. Выполнял обязанности. Веерховен подумал о таблетках, лежащих в ящике стола. Но кто, черт возьми, знает, как они подействуют на чернокожего?
Когда лейтенант повернулся к экрану, то обнаружил нечто новое.
На расчищенной полосе, перед воротами, стоял человек.
Веерховен дал среднее увеличение. Ну и ну! Совершенно голый, мужчина (уж это вне всякого сомнения!), белый (хотя с довольно странным загаром), прекрасного сложения, красивый, как Антиной.
Пару секунд человек разглядывал стены базы, а потом двинулся к воротам. Походка у него была странная: на почти прямых ногах, вприпрыжку, словно бы он отталкивался от земли одними пальцами ног. В правой руке у человека была короткая бамбуковая палка. В левой – ничего.
Голый человек прошел половину расстояния до ворот не спешил.
«Пулеметы? – подумал Рихард. – Почему они не стреляют?»
И вспомнил, что сам заблокировал их. Стоит ему сейчас пару раз нажать клавишу «мышки»…
Человек остановился около трупа одного из солдат, оглядел его с интересом (Веерховен хорошо видел выражение лица пришельца), потом перевел взгляд на распахнутые ворота, набрал в грудь воздух и издал долгий крик.
Веерховен ничего не услышал, хотя микрофоны были подключены. Зато его снова пробрала дрожь. А зубы МТанны громко застучали. Веерховен почувствовал нечто вроде щекотки под кожей.
Человек продолжал кричать. Рихард перенес изображение на второй экран, а на первый вывел общий вид базы.
Толпы на плацу больше не было. Не было людей и между казармами. Все они сбились в плотную массу у восточной стены. Противоположной к воротам.
Веерховен вздохнул… Вернул первое изображение на большой экран и обозначил контуром голову и грудь пришельца. Ему не хотелось убивать этого человека! Но что поделаешь!
Активировав огневые точки слева и справа от ворот он выдал: «Исполнять!»
Человек исчез за миг до того, как динамики донесли захлебывающийся треск выстрелов. Исчез и появился шагов на десять левее. А пулеметы замолчали.
«Неисправность! – сообщил компьютер. – Сделано четырнадцать выстрелов!»
Веерховен мотнул головой, словно отгоняя наваждение. Впрочем, он не слишком удивился, если честно. Ну неисправность. Ну вышли из строя сразу два пулемета – вероятность чего равна попаданию метеорита в крышу бундесвера. Ну пропал человек и появился в другом месте!
Рихард укусил себя за указательный палец, поскреб короткий светлый «ежик* на затылке… Ап!
Ну конечно! «Память!»
Найдя в записи то самое место, Рихард вывел максимальное замедление и запустил эпизод.
Прошла команда на начало огня. Через пять сотых секунды после этого (значит, уже после первого выстрела) человек пригнулся (очень быстро, хотя запись шла при восьмидесятикратном замедлении), отпрыгнул в сторону (компьютер выдал: «Потеря цели». Веерховен не мог прочесть сообщения в первый раз потому что оно находилось на экране двенадцать сотых секунды) и поднес к губам свою бамбуковую палку. На экране возникла помеха (0,2 сек.) и практически сразу же после восстановления изображения – сообщение о неисправности.
Бамбуковая трубка была по‑прежнему у рта человека, и он медленно, очень медленно отрывал ее от губ.
Веерховен снял замедление – и человек с обычной скоростью опустил вниз руку. Лицо у пришельца было сосредоточенное, даже нахмуренное.
Голый человек вошел в ворота. Веерховен смотрел, как он идет своей подпрыгивающей походкой по пустому плацу, перешагивает через брошенное оружие, огибает хозблок и склад боеприпасов, проходит мимо входа в казарму (там, где должен стоять часовой, валяется перевернутая каска с оторванным ремешком), сворачивает направо и направляется прямо ко входу в резиденцию Вулбари. Ее тоже никто не охраняет (Веерховен знает, где те, кто должен охранять Хозяина), пришелец беспрепятственно поднимается по ступенькам и входит внутрь.
Рихард поспешно переключился на другой канал и увидел, как золотокожий юноша пересекает гостиную (полный разгром!), минует еще две комнаты и исчезает из контролируемой зоны.
Лейтенант откинулся на спинку кресла и расслабился. Вернее, постарался расслабиться. Он определенно знал: голый человек возьмет то, что ему нужно (кто сможет помешать?), и уйдет. И никого не станет убивать. Но все равно это было страшно!
– Я знаю тебя! – прошептала Флоренс. – Ты – Сэллери Дейн!
Искрящиеся глаза сына Древней оглядели девушку. Первую девушку из Детей Дыма, которую он видел воочию, а не глазами памяти. Внешне она многим уступала Древним. И Время уже коснулось ее лица и фигуры, хотя девушка была совсем молода… Но было в ней и то, чего Тот‑Кто‑Пришел не встреч») у Древних. Например, там, где у коэоногих жила память о десятках, сотнях ушедших в мир Темной Луны, у человеческого существа хранилось нечто собственное, личное, принадлежащее только ей. Индивидуальность? Душа? Нет, эти слова не были точными. И что самое странное, даже он не мог определить точного смысла.
Взгляд Того‑Кто‑Пришел опустился ниже. АНК искал нечто, компенсирующее в этом существе ту безупречную красоту Древних, которая ушла. АНК оценил гибкость талии, линии бедер, полускрытые (не от него, конечно!) мешковатыми, безобразной расцветки шортами (АНК взглянул на девушку глазами Сэллери Дейна, но нашел это скучным), гладкие колени, такие же гладкие, цвета темного меда, голени, лодыжки, перехваченные ремнями сандалий, ступни, заканчивающиеся пятью короткими пальчиками. Вид этих пальчиков вызвал у сына Древней нечто схожее с тем, что испытывает мужчина, глядя на ручку младенца. И Тот‑Кто‑Пришел вдруг осознал, почему Древние были Древними. Стоящая перед ним была существом неизмеримо более юным, чем его подруги.
– Нет, – мягко играя голосом ответил АНК. – Я не Сэллери Дейн. Сэллери Дейн мертв.
И тут же совершил открытие, потрясшее его куда больше, чем чувства, вызванные внешностью девушки. Тот‑Кто‑Пришел обнаружил, что голос его не властен над этим человеческим существом.
Голос АНКА шокировал Фло. Минуту назад она жадно разглядывала стоящего перед ней юного бога, восхищаясь его безупречной красотой. АНК казался ей юным Роханом, доведенным до совершенства. Мысленно пытаясь представить превращение, которое претерпел Сэллери Дейн (как он выглядел раньше, Фло знала по фотографиям), она и помыслить не могла о подобном. Ей представлялся Геракл, а появился юный Феб. Или, может быть, Асклепий? Была в чертах юноши мягкость, не свойственная Стрелометателю, каким его представляли мифы.
Юноша был невысок, лишь на пару дюймов выше самой Фло, Но безукоризненная осанка и властная сила, которая исходила от него, заставляли воспринимать его более высоким, чем на самом деле. Гладкая, без единого дефекта кожа была покрыта загаром, более светлым, чем у Фло. И каждый мускул отчетливо прорисовывался под ней. Сила, но не, мощь.
Нагота не шокировала Фло. Разумеется. Но немного удивила. После одетых в форму вооруженных мужчин странно было видеть голого и безоружного. Вид же гениталий всегда оставлял ее равнодушной – лицо намного интересней. И голос. Фло с замиранием сердца ждала, когда человек заговорит…
И была потрясена. Девушка не сразу поняла, в чем дело. А когда поняла, смысл сказанного тут же отошел на второй план. Голос был чудесен. Он был глубок и полон обертонов. Он был – как органная музыка. Но голос был – чужим?
–Ты не человек! – вырвалось у Фло раньше, чем она сообразила: подобное лучше держать при себе.
Юноша улыбнулся. Широко, добродушно, открыто. Зубы у него были белые, крупные, ровные. Словно из фарфора.
– Да, – согласился он. – Я не человек! Хотя Сэллери Дейн был моим отцом. Но матерью моей была…
– Рожденная‑В‑Радость! – не удержавшись, выпалила Фло. – Рожденная‑В‑Радость! Я знаю!
АНК попытался проникнуть в ее мысли… И опять потерпел неудачу. Впрочем, вся гамма эмоций немедленно отражалась на лице девушки.
«Boт сюрприз для Госпожи!» – подумал сын Древней.
Впрочем, догадаться об источнике ее знаний тоже было нетрудно.
«Дневник!»
– Ты прочла дневник Сэллери?
Фло кивнула.
– Это хорошо! – одобрил АНК. Больше он не старался воздействовать на Фло. – Значит, тебе нетрудно будет принять то, что увидишь! Ты пойдешь со мной?
– Да»
Фло не спросила – куда. «Хуже не будет!» – подумала девушка, вспомнив лошадиное лицо военного.
Веерховен изучал гостиную резиденции Вулбари. Впечатление она производила удручающее. Стеклянная стена‑окно была разбита. Рядом валялись обломки некогда внушительного кресла (Еджав Вулбари любил добротную старую английскую мебель), стол был опрокинут, а шкаф с книгами рухнул, разметав содержимое по ковру. Но более всего впечатлило Рихарда разбитое стекло. Потому что он знал: прежнее по приказу Бейсна было заменено на специальное, выдерживающее автоматную очередь, выпущенную с двадцати шагов.
Желтокожего пришельца все еще не было. Он пребывал где‑то в недрах пристройки. Движимый любопытством, Веерховен вызвал запись того, что происходило в гостиной минут пятнадцать назад.
Он увидел, как дюжина людей: Раххам, слуги, охранники, мечутся, словно ошпаренные, из угла в угол. Один лишь –человек стоял неподвижно, прижимая к вискам черные ладони. Шейх Еджав Вулбари.
Один из охранников, здоровенный детина без малого семи футов ростом, схватил тяжелое кресло и обрушил на стеклянную стену. От кресла отскочило что‑то, упало охраннику на ногу. Он завопил (Рихард видел, как он разинул рот), но продолжал колошматить креслом в стекло. Без всякого результата.
Веерховен не мог объяснить его действия ничем, кроме помешательства. Желающие покинуть дом вполне могли сделать это через дверь.
Высокая фигура Еджава Вулбари пришла в движение. В руке шейха появился пистолет размером со свиную ногу. Настоящий монстр! Широко расставив ноги, Вулбари поднял пистолет двумя руками и начал стрелять. Трижды, как определил Веерховен по тому, как подпрыгивал пистолета ладонях Вулбари. Все три пули угодили в стекло. Почти одна в одну (Рихард и не думал, что шейх так хорошо стреляет!). Две срикошетировали, оставив на стекле мутное пятно. После третьего попадания стекло треснуло: сеть сверкающих линий (солнце било прямо в прозрачную стену) разбежалось во все стороны. Здоровяк‑телохранитель немедленно обрушился на стекло со своим креслом, и через пару секунд прозрачная преграда рухнула. Осела вниз и распалась на множество осколков. Через секунду комната опустела.
Веерховен «перешагнул» в текущее время и просвистел кусочек из увертюры к «Тангейзеру». Ума не приложить, в чем смысл сцены, которую он увидел! Однако размышлял Рихард недолго. В гостиной появились двое: пришелец и девушка. Та, которую лейтенант обнаружил вчера. Разговаривая, как давние и хорошие знакомые, они вышли наружу. Тем же путем, что и – восемнадцатью минутами ранее – Вулбари со товарищи. Девушка осторожно прошла по осколкам, стараясь не поранить обутые в сандалии ноги. Желтокожий юноша прошагал по ним своей пританцовывающей походкой (О! Веерховен наконец вспомнил, где он видел нечто подобное: матадор!) – по россыпи фальшивых драгоценностей – босиком, как по мягкой траве.
Удивительная пара, беседуя, пересекла плац и без помех окинула территорию базы. Компьютер сообщил, что подлежащий контролю объект может быть поражен с четырнадцатой и семнадцатой точек.
– Заткнись! – пробормотал лейтенант.
Он дождался минуты, когда золотистая спина юноши и узкая, одетая в форменную рубашку спина девушки потеряются в зарослях, и вызвал общий вид базы.
Толпа вновь распределилась по всей территории и бурлила внутри огражденной зоны, как суп в котле. Рихард выделил на экране «окно» и взял план покрупнее – через камеру, установленную у входа в казарму.
Лица, попадавшие в поле зрения телекамеры, были удивительно похожи. Лица дебилов.
– МТанна, ты как? – спросил Веерховен.
– Да, сэр, – слабым голосом отозвался оператор.
– Внешние системы?
– Ничего, сэр! – ответил африканец чуть бодрее.
– Продолжай наблюдение! – приказал Веерховен. – Готовность А. Возможно атака!
«Пусть займется делом!» – решил Рихард. Разумеется, никакой атаки он не ожидал. Все неприятности коренятся здесь, на острове!
Итак, если не считать МТанны, он – единственный нормальный человек на базе. Следует поблагодарить Бога и ждать. Здесь, под землей, ему ничего не угрожает, а то, что происходит наверху, рано или поздно закончится. Уже одно то, что парни не палят друг в друга, – радует.
Лейтенант был бы менее оптимистичен, если бы знал солдаты просто забыли, как пользоваться оружием.
Почти две сотни людей – внутри относительно небольшого пространства, отделенного от мира забором из вкопанных в землю бетонных плит. И открытые ворота, в которые никто из них не решается выйти.
Веерховен вспомнил, как выглядит Козий Танец с вертолета: зеленая кудрявая голова, вынырнувшая из аквамариновых вод.
А их база – плешь на макушке этой головы. Рихард упустил момент, когда беспорядочное движение человеческой массы начало организовываться. Перемещение людей приняло центробежный характер. А чуть позже из ворот базы, как из треснувшей миски, протек человеческий ручей – вереница из курчавых голов и круглых, сверкающих на солнце касок – и покатился вниз, по еле заметной в яркой зелени тропе.
Вниз, к месту, где океан узким синим языком проник в зеленую массу, образовав крохотный фьорд. Там, у причала, застыли роскошная яхта Еджава Вулбари и небольшой военный катер.
Через системы наблюдения, «опекающие» причал, Рихард увидел деловито бегущих вниз солдат. Белое лицо Бейсна, неправдоподобно сосредоточенное, выражением похожее на личико младенца, выковыривающего глаз у плюшевого мишки, было вторым в этой муравьиной цепочке.
Тяжелые ботинки топали по пирсу. Несколько человек, как обезьяны, по тросам вскарабкались на борт яхты, которую прилив поднял на несколько футов вверх. Узкие сходни с белыми нитками канатов‑перил сползли вниз. Тотчас наверх устремились люди. Они бегом поднимались наверх и рассредоточивались по палубе. Действовали все так слаженно, словно не одам раз тренировались.
Но в остальном эти люди мало напоминали обученный военный отряд. Хорошо, если каждый четвертый сохранил оружие. А значительная часть даже не была одета как следует. Вероятно, так выглядели бы спасающиеся с тонущего корабля. Толпа на пирсе начала уменьшаться: сверху больше никто не спускался. Странно, но ни один не сел на катер. Хотя даже большая яхта Вулбари была маловата для такого количества людей. «Но до континента довезет!» – с легкой завистью подумал Веерховен.
Хотя предложи ему сейчас присоединиться к компании, Рихард бы отказался. Лучше уж здесь, чем на одном корабле с двумя сотнями психов!
Последний из солдат взобрался на палубу, и синий дымок поднялся над кормой яхты: кто‑то запустил двигатели.
Белоснежный корпус отодвинулся от причала. Сходни, которые никто не потрудился поднять, сорвались вниз и, ударившись о край пирса, шлепнулись в воду. Швартовые концы натянулись струнами и, обрубленные, отлетели на деревянный настил пирса. Яхта сдала немного назад, будто готовясь к прыжку, и двинулась к выходу из маленькой гавани, быстро прибавляя ход. Тот, кто стоял у ее штурвала, был не слишком осторожен: белоснежный округлый борт едва не задел корму военного катера, заплясавшего на поднятой волне. Яхта круто развернулась и выскочила на открытое пространство.
Веерховен видел, как белая, высокая, огражденная поручнями корма быстро удаляется от острова. Один– единственный человек стоял на ней, глядя на покинутый Козий Танец.
Еджав Вулбари.
В правом углу монитора высветилась скорость объекта – 12,и чуть позже – 12,3; 12,8… Чуть пониже – расстояние. Эти данные также менялись каждые две секунды.
Рихард откинулся в кресле. Почему‑то он почувствовал облегчение.
– МТанна! Не спи! – сказал Веерховен и закрыл глаза.
– Не сплю! – отозвался оператор.
Резкий звук‑зуммер ударил по нервам лейтенанта, заставив подскочить на месте.
Он опоздал!
Там, где секунду назад белело уплывающее судно, из воды поднимался толстый кипящий водяной столб.
А в правом верхнем углу, там, где раньше пульсировали данные об объекте, красным шрифтом мигало сообщение: время и номер запуска. А чуть ниже – дополнительная информация: «Цель поражена!»
– О черт! – проговорил Веерховен и, развернувшись, уставился на МТанну.
Тот поднял большой палец. Его черное лицо сияло.
– О черт! – повторил лейтенант и заблокировал пульт оператора. Он мог сделать это полчаса назад. Он должен был это сделать!
– Дерьмо! – выругался он по‑английски.
Белый столб, вознесший ввысь обломки яхты, и то, что осталось от двух сотен людей, медленно опадали, окрашиваясь в черное. Лейтенант посмотрел на датчик: яхта успела отойти на милю с четвертью.
Веерховен выдвинул второй ящик стола. Там лежал его пистолет. «Парабеллум»‑06/29, калибр 9 мм, длина ствола – 150 мм. Очень хороший пистолет. Рихард крепко сжал холодную рукоять. Ему очень хотелось выстрелить. Все равно куда. В висок, в МТанну, в этот чертов экран! Большим пальцем он передвинул предохранитель. Ладонь была мокрой. Не только ладонь: он весь покрылся липким холодным потом.
МТанна перестал улыбаться.
Огромным усилием воли Веерховен взял себя в руки. И положил пистолет обратно. Вдруг ужасно захотелось есть. В верхнем ящике должен быть шоколад! Лейтенант задвинул второй ящик, выдвинул первый. Взгляд его скользнул по пластиковым колбам с таблетками. В голове что‑то шевельнулось… Но мысль ускользнула раньше, чем Рихард ухватил ее за хвост. Бог с ней!
Пошарив рукой за коробкой с дискетами, он нащупал двухсотграммовую плитку шоколада. Содрав черную с золотом обертку, Рихард почувствовал, как рот наполняется слюной.
Откусывая твердый горьковатый шоколад, он одновременно сканировал территорию базы, надеясь, что хоть кто‑то остался. Увы! Кроме него и МТанны, не осталось никого.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Оставшись в одиночестве, Рохан некоторое время сидел на траве, бездумно глядя, как среди ветвей перепархивают птицы и шныряют тощие обезьяны размером с кошку, с длимыми закрученными хвостами. И птицы, и обезьяны держались от человек» на почтительном расстоянии.
«Значит, с Фло будет все в порядке! – подумал Рохан, поерзав на траве. Сидеть было колко, а плавки ему так и не вернули. – А вот как Джибс с Тарарафе?»
Конечно, АНК обещал, что им будет хорошо. Но что есть хорошо, с точки зрения Пана?
Это был вопрос одновременно философский и практический. При других обстоятельствах Рохан непременно и с удовольствием поразмышлял бы об этом. При других обстоятельствах.
«Вон идет золотой и голый, пьяный радостью бог!»
Надо же как точно!
Если им, четверым, удастся удрать с острова…
Нет, Рохану не хочется покидать Козий Танец! Совсем не хочется! Теперь, когда АНК разберется с солдатами… А он разберется? Словно в ответ на эту мысль прогремела автоматная очередь. Потом еще одна. Совсем близко.
Рохан вскочил на ноги. Но тут же снова сел. Глупо нарваться на шальную пулю. Умно было бы укрыться…
Рохан посмотрел на черную дыру. Нет, туда ему совсем не хотелось! «АНК сказал: все будет в порядке», – успокоил он сам себя.
Прошло еще с четверть часа. Рохан успокоился. И тут снова до него донеслась стрельба. Сверху, с макушки острова.
– Пулемет! – раздался рядом знакомый голос.
Рохан повернулся и увидел Джибса. А чуть поодаль – масаи.
– Да, – кивнул американец. – Тяжелый пулемет! Как дела, мой мальчик? Ты в порядке?
– Угу! – Рохан расплылся в улыбке, и его лицо стало совершенно мальчишеским. – А ты. Дин?
– О! Я провел превосходную ночь! – Американец подмигнул и прищелкнул языком.
Тарарафе за его спиной сделал отгоняющий жест, но ни Джибс, ни Рохан этого не заметили.
– Как вы выбрались? – спросил Рохан.
– Выбрались, – сказал Джибс. – Вот он нас вывел! – Большим пальцем американец ткнул через плечо в сторону Тарарафе. – Наши подружки, похоже, днем спят!
Что у тебя?
– Непростая история, – ответил Рохан. – Я нашел брата!
– Вот как?
– Сына дяди Сэллери!
– Значит, у него здесь была женщина?
– Не совсем. Мать моего брата – одна из этих… фей!
– Занятно! – пробормотал Джибс. – Может, и мне посчастливится… И что же твой брат? Где он?
– Ушел за Фло! Сказал, что знает, где она, и приведет сюда!
– Если у твоего брата есть способности козоногих девушек, у него может получиться, – кивнул Джибс.
– Эти девушки, их называют Древние, вышколены у него, как горничные в хорошем отеле! – Рохан засмеялся. – Думаю, он способен на многое!
Молодой человек не стад говорить о Пане. Он опасался, что ему не поверят. Пусть АНК сам покажет себя.
Рохан ошибался. После этой ночи Джибс был готов поверить хоть в самого Зевса. И Тарарафе тоже. Но по совершенно другой причине. Участь похищенных солдат наводила на самые дурные мысли. Ни один из троих не спешил откровенничать.
– Выйдем‑ка на берег! – предложил Джибс. – Я не прочь взглянуть на наш кораблик!
«АНК найдет меня! – подумал Рохан. – Где бы я ни был!»
Сам он вряд ли решится на экскурсию по острову. Перспектива встречи со вчерашними автоматчиками радовала его не больше, чем селедку встреча с барракудой.
Но в компании с Джибсом и масаи он был готов идти куда угодно.
Шагов через пятьсот дорогу преградило небольшое ущелье с мелководной речушкой. Тарарафе с легкостью спрыгнул вниз. Похоже, нога его больше не тревожила.
Рохан и Джибс прыгать не стали, а спустились по склону, держась за петли лиан. Ущелье было футов десять глубиной, с ровным песчаным дном и каменными стенами, в изломах которых росли пучки травы. Листья пальм, росших вдоль ущелья, свисали вниз, как огромные зеленые уши. Вода в речушке была пресная, с железистым привкусом, и довольно холодная. Глубина – по колено.
Ветви деревьев переплетались над головой, образуя свод, почти непроницаемый для солнечных лучей.
Тарарафе внимательно разглядывал следы, оставленные обитателями острова. Среди них не было ни одного животного крупнее лисы. Изредка попадались аккуратные отпечатки раздвоенных копыт. Все трое знали, кому они принадлежат.
Дорогу преградили ветви упавшего дерева. На почерневшем, обросшем мхом стволе сидела пара занятых друг другом обезьян. Людей они заметили слишком поздно, когда шедший первым Джибс был уже шагах в десяти. С диким верещанием зверьки помчались вверх и исчезли в зелени.
Джибс и масаи переглянулись. Похоже, двуногие были на острове самыми опасными хищниками.
Воздух в ущелье был свеж, а влажный песок приятно холодил ступни. Рохан оглянулся и увидел аккуратные отпечатки собственных ног, уходящие назад и исчезающие за поворотом ущелья. След человека.
Джибс поднял руку: тихо!
Рохан прислушался и уловил некий зудящий звук.
– Двигатель! – сказал Тарарафе и поднял длинную руку, указывая направление. – Там!
Цепляясь за лианы, Джибс полез наверх, остальные – за ним.
На краю ущелья американец еще раз прислушался, поточнее определяя направление. Теперь звук был слышен совершенно отчетливо.
– Вперед! – слегка задыхаясь, бросил Джибс и рысцой припустил вниз по отлогому склону.
Минут через пять они вышли из леса на высокий скалистый берег.
Как раз вовремя, чтобы увидеть выходящую из‑за мыса белоснежную яхту Вулбари.
Рохан прищурился и прикрыл ладонью глаза от солнца.
Палуба яхты была битком набита людьми.
– Бегут! – ухмыльнулся Тарарафе.
– Это – он? – Джибс повернулся к Рохану.
Молодой человек пожал плечами.
– Твой брат? – спросил масаи.
Только теперь Рохан заметил, какой у африканца мрачный вид.
– Скорее всего.
– Неплохо! – одобрил Джибс. – Там их не меньше сотни! Упаковать и спровадить сотню головорезов, как девчушек из воскресной школы! – добавил он по‑английски. – Мне нравится!
Белая яхта быстро скользила по синей воде.
– Моя интуиция говорит: он спровадил всех! – сказал Джибс.
Американец уже проникся к АНКУ дружескими чувствами. Заочно. Тем более, тот тоже внук Рохана Дейна.
– Разве что остались парни, которых прошлой ночью прихватили газеленогие девочки!
– Нет! – сказал Тарарафе.
Что‑то в его голосе заставило американца взглянуть на масаи.
Тарарафе отрицательно покачал головой, отвечая на невысказанный вопрос:
– Потом!
Джибс кивнул и вновь посмотрел на яхту.
– Хорошо идет! – сказал он.
Рохан исподтишка разглядывал обоих друзей. Да, масаи был чем‑то здорово расстроен. В противовес жизнерадостному настроению Дина. Хотя рана охотника, полученная ночью, затянулась с невероятной быстротой. На бедре остался только розовый выпуклый шрам.
«Не обошлось без Древних!» – с теплотой подумал Рохан. Что же африканец так мрачен?
Большой красный мотылек опустился на загорелое плечо Джибса. Американец дунул на него, но мотылек остался, усидел, крепко вцепившись лапками в кожу человека.
Дин засмеялся.
– Парусник! – сказал он. И вдруг переменился в лице.
Рохан увидел нечто, быстро несущееся над морем, оставляющее за собой белесую полосу тумана.
Мигом позже он услышал резкий свист. Странный предмет прочертил белую полосу, коснувшуюся ставшей совсем маленькой яхты. Рохан увидел вспышку, а затем – водяной горб, встающий там, где раньше был корабль. И красноватое пламя в его основании. Яхта отошла довольно далеко, и водяной столб казался не выше наперстка. Через секунду приглушенный звук взрыва Достиг острова. Он был похож на раскат грома.
Рохан не сразу понял, что произошло.
– Зачем? – пробормотал Джибс растерянно.
Бурун опал. Маленькой белоснежной игрушки больше не было на синей поверхности океана.
– Что это было? Ракета? – почему‑то шепотом спросил Рохан.
– Угадал! – Джибс теперь был так же мрачен, как и Тарарафе.
– Выходит, на острове кто‑то остался? Из солдат?
– Не обязательно! – Джибс покачал головой. –Запуск мог быть и автоматическим… Ракета такого класса…
– Может быть, кто‑то все‑таки остался и…
Тарарафе кашлянул.
В десяти шагах, пересекаемый полосками тени от широкого пальмового листа, стоял АНК. Справа от него, радостно улыбаясь, – Флоренс. Она не видела взрыва яхты. И Рохан, увидев девушку, сразу же забыл о взрыве. Он лишь теперь начал понимать, как много значит для него Флоренс Тейт.
АНК сделал шаг назад. Миг – и его не стало. Даже Тарарафе.стоявший в нескольких футах.не успел увидеть, как он ушел. Только темные полоски тени на траве, движущиеся влево‑вправо в такт колебаниям толстого треугольного стебля
– Мы лишние. Тара! – тихо сказал Джибс.
Чернокожий кивнул, и оба исчезли в чаще. Но ушли не в ту сторону, куда направился АНК.
– Что же ты скажешь мне, охотник? – спросил американец, когда они ушли достаточно далеко.
– Плохое место, Рангно! Плохие существа! Смерть! – Масаи ударил себя кулаком в грудь.
– Мы живы! – напомнил Джибс. –И я не думаю, что могущественный брат Рохана причастен к смерти тех на яхте!
– Ты красиво говоришь! – сказал масаи. – Красиво и правильно. Значит, это ложь!
– Охотник! – Джибс отвернулся, сделал несколько шагов и резким ударом ладони обрубил ветку в три пальца толщиной.
– Они еще никого не убили! – бросил он, поворачиваясь к Тарарафе.
Масаи смотрел на друга не мигая, крепко сжав челюсти.
– Нет?
– Тот солдат! – Тарарафе выпрямился, мышцы его шеи напряглись.
– Что с ним случилось?
– Его съели! – лаконично сказал Тарарафе.
– С тобой все в порядке? – спросил Рохан, с беспокойством оглядывая свою подругу. – Тебе не сделали ничего дурного?
– Нет, что ты! – Девушка рассмеялась. – Меня всего лишь похитили, держали под замком и посулили отдать на растерзание черным каннибалам, если я не соглашусь сотрудничать!
– Сотрудничать? – воскликнул пораженный Рохан. – В чем?
– В охоте на тебя, милый! Если ты не против, давай спустимся к морю и искупаемся! Я чувствую себя ужасно грязной! Выкупаемся, и я расскажу тебе все, что захочешь!
Не дожидаясь ответа, она прыгнула вниз, на присыпанную песком площадку, а оттуда, ловко перемахивая с камня на камень, – на крохотный песчаный пляж.
Рохан последовал за ней, но намного осторожней.
Пляж был шагов двадцать длиной и на треть прикрыт от солнца кроной растущего над обрывом дерева.
Ствол дерева толщиной с туловище Рохана, покрытый гладкой красной корой, выгнулся и навис над краем берега, цепляясь за трещины узловатыми бурыми корнями. Там, где тень оканчивалась, песок был раскален настолько, что в нем можно было печь яйца.
Рохан поспешно шагнул в прибой, чтобы остудить обожженные пятки.
Фло мигом сбросила с себя одежду и, разбежавшись, нырнула в теплую воду.
– Эй! – запоздало крикнул Рохан. – Как насчет акул?
Флоренс вынырнула, встав коленями на песок, повернулась к берегу. Намокшие волосы облепили ее голову, и голова на тонкой шейке выглядела такой трогательно беззащитной, что у Рохана защемило в горле.
– Долго ты будешь так стоять? – крикнула девушка.
– Ты больше не боишься акул? – спросил Рохан.
Солнечные лучи обжигали ему спину и затылок. Но это было даже приятно.
– Тут мелко! – ответила Фло.
– А знаешь ли ты, глупая женщина, что именно на мелководье ты для нее наиболее аппетитна? Знаешь ли ты, что говорит статистика?
– Не знаю и знать не хочу! – Фло ударила руками по воде и окатила Рохана фонтаном сверкающих брызг.
– Ну ладно! – заявил он грозно и нырнул.
На пронизанном солнцем мелководье, в прозрачной, как хрусталь, воде, видна была каждая крохотная рыбешка, не то что плывущий человек.
Фло вскочила на ноги (вода доходила ей до пупка) и попыталась увернуться. Но Рохан (один из лучших ватерполистов в университете) поймал ее за лодыжки, поддел головой между ног и выбросил из воды.
Фло завопила, плюхнулась спиной, наглоталась соленой жидкости и ухитрилась при этом лягнуть Рохана в грудь. Но он уже сгреб ее в охапку, прижал ко дну, впившись губами в губы. Фло бешено извивалась, даже попыталась укусить, но Рохан продержал ее во взмученной воде целую минуту, прежде чем позволил вдохнуть.
Когда она наконец оказалась на поверхности, то первое, что сделала, – заехала кулаком в довольную физиономию Рохана.
– Спятила? – спросил ее друг, потирая щеку.
– Идиот! – прохрипела девушка, жадно глотая воздух. – Ты меня чуть не утопил!
– Зато как красиво теперь поднимается твоя грудка! – ухмыльнулся молодой человек.
– Пошлость! – отрезала Фло и попыталась треснуть его еще раз.
– Повторим, – предложил Рохан, уворачиваясь.
– Не смей меня трогать! – гневно воскликнула девушка.
Рохан увидел ползущего по дну маленького осьминога, сцапал его и бросил в свою подругу.
– Убью! – свирепо процедила Фло, поднимаясь.
Рохан расхохотался, бросился в воду и поплыл кролем к выходу из маленькой бухточки. Фло послала вдогонку пару ругательств, но догнать и не пыталась. Рохан плавал намного лучше. Вместо этого она уселась на дно (вода доходила ей до подбородка) и через минуту пришла к выводу, что Рохан ведет себя необычно. А еще через минуту решила, что нашла причину этого.
Цепь обросших водорослями камней надежно закрывала вход в маленький залив даже сейчас, во время прилива. Рохан напрасно опасался акул. Зацепившись пальцами за край одного из камней, он позволил волнам мягко покачивать его тело над зеленым шевелящимся ковром. Казалось, не камень под ним, а огромный, покрытый шерстью зверь, зарывшийся в белый песок угловатой головой. Шнырявшие в воде крохотные полосатые рыбки иногда задевали, щекоча втянутый живот Рохана.
Фло тихо подплыла, устроилась рядом на камне, погладила друга по гладкой спине с выступающей правой лопаткой.
– Если ты ревнуешь меня к этому маленькому богу – зря!
Рохан удивился, но решил сыграть на ее ошибке.
– Я знаю твою слабость, – сказал он.
– Какую именно?
– Голос!
Девушка засмеялась.
– Так ты теперь называешь это слабостью? – проворковала она.
– Это колдовство, – серьезно сказал Рохан, садясь на шероховатую теплую вершину камня. – Его голос… Черт! Это не просто гипноз! Это настоящая магия! Не стоит смеяться, даже мне…
Фло прижала к губам Рохана мокрую ладошку.
– То – ты, а то– я, – сказала она снисходительно. – Витринные фрукты.
– Что ты имеешь в виду? – Рохан оттолкнул ее руку.
– Витринные фрукты. Ты никогда не пробовал пластмассовое яблоко? Очень красивое, очень спелое… Я как‑то попробовала. Года в три. Потрясающее разочарование.
До сих пор не могу забыть.
– Ты это – к чему?
– Голос твоего брата, его ведь можно считать твоим братом, верно?
Рохан кивнул.
– Его голос – вроде этих фруктов. Там ничего нет, за этим голосом! Пусто! Ты понимаешь?
– Не очень, – пробормотал Рохан, глядя, как перекатываются волны через серый зернистый гребень камня.
– Я боюсь, – честно призналась Фло. – Я должна быть ему благодарна. Честно, он ведь вытащил меня из жуткого дерьма. А все равно я ему не верю. Он всю дорогу, пока мы шли сюда, твердил, что позаботится о нас. Позаботится! А я хочу, чтобы он обо мне заботился? – произнесла она агрессивно. – То, что я знаю об этих Древних… Нет уж! Лучше я сама о себе позабочусь. И о тебе заодно!
– Вот как? – оживился Рохан. – И что же ты знаешь о Древних?
– Отвези меня к берегу – тогда расскажу!
– Поехали, – сказал Рохан, соскальзывая в воду.
Фло положила руки на его плечи, вытянулась, чтобы не мешать Рохану грести.
Когда они были на полпути к берегу, Фло соскользнула со спины друга. Ее длинные волосы плыли по поверхности, как диковинные водоросли.
Песок был горячим даже в тени. Флоренс легла на спину, похлопала себя по загорелому животу:
– Устраивайся!
Рохан лег под прямым углом к ней, головой – в мягкой впадине живота девушки. Флоренс подложила ладонь под затылок, посмотрела на зеленую листву наверху.
– Я шла по набережной… – произнесла она.
Потрепанный военный джип остановился у края дороги в шести милях от города. Вокруг была пустыня, раскаленная полуденным солнцем. Обливаясь потом, двое солдат выволокли из джипа большой черный пластиковый мешок. Волоком оттащив его шагов на двадцать от автострады, они бросили мешок, сели в машину и уехали. Минут через пять сверху, из маревно дрожащего неба упал гриф. Переваливаясь, он обошел мешок, потом, неловко ударив крыльями, вскочил на него и разорвал толстую пленку ударом кривого клюва. Сверху упал его сородич и, уже не мешкая, присоединился к первому. Затем– третий, четвертый… Через три минуты мешок и его содержимое скрылись под шевелящимся и орущим покровом хлопающих крыльев и распространяющих зловоние тел. Содержимым мешка было то, что осталось от Куто Тенгу Туруме, бывшего чиновника земельного департамента.
А за час до того, как от Куто Туруме остался только десяток‑другой обглоданных костей, с аэродрома столицы по личному приказу Президента поднялись в воздух два сверхзвуковых истребителя‑бомбардировщика «Мираж» и взяли курс на остров, значившийся в лоции как «Козий Танец».
– Что ты предлагаешь? – спросил Джибс. – Я ведь не колдун, – добавил он извиняющимся тоном. – Мне подобное в новинку.
– Понимаю, – кивнул масаи. – Они пьют нашу жизнь. Но мы можем им помешать, Рангно!
– Знаешь, – сказал Джибс, – а ведь меня никто не собирался съесть! Я слишком жилистый, а?
– Ты шутишь, – укоризненно произнес африканец. – То была страшная ночь!
–Я бы не сказал. – Джибс ухмыльнулся.
– Они пьют нашу жизнь, – повторил масаи. – Твою жизнь, Рангно! Если даже тебе нравится – все равно. Это твоя жизнь.
– Я слушаю тебя, – серьезно ответил американец.
– Буду искать корень! – сообщил масаи. – Нужный корень. Ты останешься здесь?
– Нет уж! Я пойду с тобой… на всякий случай.
– Да, Рангно.
Масаи нырнул в заросли и Джибс последовал за ним. Тарарафе двигался как гончая, ведомая «верхним» чутьем. Когда колючие кусты или переплетение лиан преграждали ему путь, африканец поворачивал, обходил препятствие и возвращался к прежнему направлению. Джибс, с трудом поспевающий за длинноногим масаи, не задавал вопросов. Если бы он мог помочь Тарарафе, тот сказал бы об этом. Тренированное тело Дина Джибса покрылось потом, дыхание участилось. Должно быть, сказывалось напряжение последних дней и прошлая великолепная ночь.
Тарарафе резко остановился. Склон перед ним круто уходил вверх. Масаи втянул воздух широкими ноздрями, оглянулся на Джибса и бегом, помогая себе руками, стал подниматься. Очень скоро они оказались на своеобразной вершине, среди древовидных папоротников и стройных высоких пальм, чьи вершины были увенчаны султанами длинных листьев. Противоположный склон полого спускался к западному берегу острова.
Тарарафе устремился вниз. Джибс – следом… И вдруг почувствовал короткую боль слева, повыше диафрагмы. Словно в грудь воткнули нож. У него перехватило дыхание. Но боль уже ослабела, поползла под мышку, дальше – в спину и затаилась под лопаткой, оставив после себя слабость, дрожь и чувство опасности.
«Вот дерьмо!» – подумал Джибс. Он прожил шесть десятков лет и ни разу у него не болело сердце.
Американец медленно опустился на траву, проросшую сквозь слой старых листьев. Он знал, что Тарарафе почувствует его отсутствие и вернется, если сочтет нужным.
Масаи не вернулся. Потому что был близок к тому что искал.
Прямо перед ним росло дерево‑гигант с непомерно огромным стволом. Наземные корни, плоские, в десять– двенадцать футов длиной, зарывались в землю, подпирая великана.
Тарарафе остановился у подножия покрытого трещинами ствола. Расположившаяся над его головой обезьяна сердито затараторила и перебралась повыше.
Тарарафе присел на корточки, отодрал дерн и понюхал землю. Да, он был близок к цели.
«Если ты ищешь растение, – говорил его отец, – позови. И оно подскажет тебе. Или лесной дух подскажет, если ты ему понравишься. Умей только узнать подсказку».
Тарарафе умел.
На четвереньках масаи двинулся вокруг ствола. Так ищет лиса, так ищет шакал. Так ищет колдун‑масаи.
Тарарафе не был колдуном, но нашел то, что искал и принялся рыть землю, не жалея пальцев.
Джибсу полегчало. Он встал и начал спускаться вниз Пройдя футов двести, он углядел слева черную спину Тарарафе.
Масаи, стоя на коленях, рылся в земле. Джибс подошел ближе, опустился в нескольких шагах. Тарарафе не обращал на него внимания. Джибс смотрел на натянувшуюся розовую кожу на месте вчерашней раны. Тонкая, но уже достаточно крепкая. Никакого намека на рубец. Ссадина двухнедельной давности выглядела бы именно так. Почему‑то Джибса совершенно не интересовало, что делает африканец.
Тарарафе закончил свою работу. В руке у него оказался корень дюймов пять длиной, толстый, узловатый, с хохолком из длинных листьев и пары бледно‑желтых цветов. Масаи постучал корнем о ладонь, стряхивая сухую землю. Он посмотрел на друга и широко улыбнулся.
– Нашел! – радостно сообщил он.
И тут же обратил внимание на мокрое от пота, осунувшееся лицо американца.
И перестал улыбаться.
– Ляг, Рангно, – сказал он. – Ляг, береги силу!
– На мой век хватит, – отозвался Джибс. Но послушался, растянулся на земле.
– Злой дух правит здесь, – сказал масаи, и глаза его превратились в узкие щелочки, а рука сделала отгоняющий жест.
– Злой ночной дух! Очень сильный!
– Этот… юноша?
– Нет! Нет! Нет! – Три слова были сказаны быстро, с нарастающей энергией.
– А если не он, то кто?
Тарарафе покачал головой. Пальцы его оглаживали корень.
– Ты спросил – я ответил, – произнес масаи. – Он – не юноша. Не человек. Все они – не люди!
– Ну не знаю, – сказал Джибс. – Отрежь этим малюткам ноги по колено – никто не догадается об их происхождении! А новоявленный брат Рохана…
– Нет! Нет, Рангно, – перебил Тарарафе. – Они дышат, живут – как люди. Белые, черные. Охотник скажет: не люди – лесные духи. Нехороши! Да! Но сильный злой дух – здесь! – Масаи топнул ногой.
– Пусть – духи, – согласился Джибс. – Но не так уж нехороши! Прошлой ночью эти крошки сделали невозможное. Я и в двадцать лет не был способен на половину ;того, что выделывал. Да ради такого можно и пять лет жизни отдать!
– Они пьют жизнь охотника, – мрачно сказал Тарарафе. – Вижу, ты понимаешь. И не боишься. Почему?
– Не понимаю, – возразил Джибс. – Мне – шестьдесят. Почти. В этом возрасте. Друг, люди перестают бояться.
– Ты силен, Рангно, – задумчиво произнес его друг. – И я никогда не считал тебя глупым. Они пьют жизнь охотника, как ты пьешь воду из глиняного кувшина. Они пьют твою воду, свежую и холодную, как вода из горной реки. И дают тебе свою, сладкую, как сок динги. И смертельную, как маковое молоко. Ты умрешь, Рангно! Умрешь быстро! Я умру позже. И духи моего племени, духи моих предков отвернутся от меня, когда я умру!
– Ты говоришь так, будто хорошо их знаешь?
– Ответ – да. Ответ – нет!
Тарарафе поднял с земли камешек и острым его краем принялся очищать корень от кожуры.
– Когда я был ребенком, духи брали меня к себе. Духи рассказывали мне о многом. О людях. О самих духах. Об этих – нет. Но охотник и ночью чует запах леопарда.
– Мы – мужчины, Рангно, – сказал он, немного помолчав. – Мы стали – мужчинами, убившие своего первого льва. Мы не дадим себя выпить, как кокосовый орех!
Джибс кивнул. Если масаи так говорит, он отвечает за свои слова.
– Злые духи берут это. – Он указал на свой пенис. – И сосут мою силу! Дурак думает – приятно! Умный знает – смерть! Вот! – Африканец взмахнул наполовину очищенным корнем. – Вот! Духи мудры. Они молчат здесь. Но прежде успели вложить ум в голову Тарарафе и отвагу – в его сердце.
Собственное сердце Джибса снова напомнило о себе, и он скрипнул зубами.
«Боль – ничто! – подумал Дин. – Лишь бы мотор совсем не отказал! Этот парень справится и без меня, а вот насчет малыша я не уверен!»
– Охотник идет в лес! – нараспев, тоном рассказчика проговорил масаи. – Охотник идет в лес один. Охотник идет в лес с другими охотниками. Или гонит быков в саванну. Далеко. Без женщины. Долго. Одна луна. Две луны. Три луны. Долго. Мужчина не может без женщины долго. Он станет плохим охотником, и дичь будет смеяться над ним. Он станет плохим пастухом, и львы будут красть его скот. Он будет думать: где женщина? Он будет тратить силу впустую. Вот! – Тарарафе поднял белый влажный корень. – Я беру это! Я тру это с кислым соком молодых плодов. Я кладу это в кокосовый орех. Я оставляю это на солнце, пока оно не коснется земли. Я пью половину от половины. И я не хочу женщину. Даже когда она рядом. Даже если это умелая женщина. Даже если это моя любимая жена, купленная только вчера за шесть хороших быков. Я не хочу ее десять дней. Я не хочу ее целую луну. И дольше. Пока не увижу снова. Я пью это раз. Я пью это второй раз. Я могу пить третий раз, если нужно. Четыре – нет. Четыре –няне захочу женщину никогда. Это сильный корень, Рангно! Ты увидишь!
– И нас съедят, как этого парня, – резюмировал Джибс.
– Нет! – уверенно возразил Тарарафе. – Их владыка, тот, что изгнал солдат, не даст нас съесть. В эту ночь. А на следующую ночь мы убежим. Наша лодка еще у берега.
– С тем же успехом мы можем бежать и в эту ночь, – сказал Джибс. Хотя вовсе не собирался бежать.
– Ветра нет! – сказал Тарарафе. – Ветер – завтра. К ночи. Я чую хороший ветер. Мы уплывем.
– Допустим, – сказал Джибс. – А теперь вспомни о ракете, которая взорвала катер! И о нашем золотокожем хозяине. Захочет ли он с нами расстаться?
– Я думаю! – сказал Тарарафе и закрыл глаза.
Руки его тем временем продолжали скоблить корень.
Горка влажной массы скапливалась на большом вогнутом листе, который масаи положил на землю.
Наверху перекликались птицы. Воздух был теплый и неподвижный. Джибса начало клонить в сон. И он позволил дремоте овладеть им… Тело нуждалось в отдыхе, а воля уже не могла подстегнуть медлительную кровь…
– Рангно! – Резкий окрик Тарарафе разбудил Джибса.
Американец сел, поморгал глазами.
– Слушай! – бросил ему масаи.
Джибс прислушался. Сон помог: сейчас американец чувствовал себя намного бодрее.
Перед Тарарафе стоял вкопанный в землю кокосовый орех со срезанной верхушкой. Масаи пальцами запихивал в него истертый корень.
– Самолет! – сказал Джибс. – Нет, – поправился он, – два самолета!
Масаи кивнул. Он встал и, взяв орех, опустил его в сплетенную из лиан «сетку».
– Пойдем, – предложил он, – посмотрим, кто к нам летит!
– К нам? – удивился Джибс. – Разве здесь есть посадочная полоса? – Он рассмеялся.
– К нам! – уверенно заявил масаи. – Идем, Рангно! Это военные самолеты. Я знаю их звук! Стервятники слетаются к мертвому льву!
– Вы не угостите меня, сэр? – попросил МТанна, с завистью глядя на шоколад. – Разве я не заслужил?
– Заслужил? – Веерховен едва не поперхнулся. – Ты заслужил?
– Мой первый выстрел! – радостно сообщил чернокожий. – Вы сказали, сэр! Будь начеку! Я сразу же ввел программу, сэр! Угостите меня шоколадом, лейтенант, сэр! Ваш приказ, сэр! Цель уничтожена! Чистое поражение с первого запуска! Так, сэр!
– Какой, к дьяволу, приказ? – зарычал Веерховен.
МТанна перестал улыбаться. Он был похож на обиженного ребенка.
– Ваш приказ, сэр! – повторил он. – Я все сделал верно! Цель уничтожена!
– Цель… – пробормотал Веерховен. До него постепенно начало доходить. «Но, черт возьми, я же не отдавал команду на поражение! Или – отдавал?»
МТанна… Тактическая операционная система не дает «картинки» объекта. Только условный сигнал…
– Встань и подойди ко мне! – приказал лейтенант. – А теперь смотри!
И вывел на экран запись уничтожения яхты.
Компьютер трижды повторил эпизод, прежде чем Веерховен отменил команду.
У МТанны отвалилась челюсть.
Веерховен переключился на наружную камеру и в десятый раз пронаблюдал пустой плац и распахнутые ворота.
Оператор что‑то забормотал на своем языке.
– Что ты там болтаешь? – раздраженно бросил Рихард.
МТанна осекся. Он облизнул трясущиеся губы.
«Обезьяна! – подумал Веерховен. – Черная бестолковая обезьяна!» Но все=таки парень был его подчиненным.
– Я… Сэр… Я выполнил ваш приказ, сэр, так, да?
Веерховен молчал.
Чернокожий затрясся еще сильнее. Он попятился, опрокинул собственное кресло. Веерховен поморщился.
– Я… убил… их… всех?.. Ваш приказ, сэр?.. Не было приказа, да, сэр?..
Рихард с беспокойством изучил лицо МТанны: оскаленный рот, выпученные глаза, трясущиеся щеки…
«Как бы он не спятил!» – подумал Веерховен. Оказаться в одном бункере с сумасшедшим ему не улыбалось. Может, его пристрелить? Нет, это недостойно. Хоть парень– всего лишь чернокожий, но солдат. Его, лейтенанта Веерховена, солдат. Мозг искал решение. Решение, которое сняло бы ответственность с обоих. Достаточно убедительное решение.
– Спокойней, парень! – произнес Рихард, стараясь сделать голос твердым и поточнее передать интонации, позаимствованные у Бейсна. (Отличный был командир, черт возьми! Верней, прими. Господь, его душу.) – Ничьей вины здесь нет. Мы не виноваты, парень!
– Но, – пробормотал оператор, – я же ясно слышал…
«Вот дьявол!» – подумал Веерховен.
– Я заблокировал твой пульт! – соврал он.
«Вот так, что надо!»
– Я заблокировал твой пульт, понимаешь? Это должна была быть только имитация! Ты помнишь, что такое – имитация? – спросил он строго.
– Да, сэр! Конечно, сэр!
«Дело идет на лад», – констатировал Веерховен.
– Это была ошибка системы! – сказал он жестко. – Сядь, солдат! Они мертвы! Все! Мы с тобой остались вдвоем и должны подумать, как выкарабкаться, понял?
– Да, сэр!
До МТанны сказанное дошло только наполовину.
Главное, он не виноват. Его не накажут. – Налей два стакана тоника! – приказал Веерховен. Пока МТанна доставал из холодильника тоник и разливал его, Веерховен вытряхнул на ладонь розовую капсулу.
МТанна поставил перед ним стакан с напитком. Снаружи тонкое стекло запотело.
«Надо отрегулировать кондиционер», – подумал Веерховен машинально.
– На! – Он протянул капсулу оператору. – Проглоти! Это укрепит твои мозги!
– Сэр? – робко спросил чернокожий. – А куда они поплыли?
– Выясним, – ответил Веерховен.
Он взглянул на часы: средство подействует через пару минут.
– Там в холодильнике – бутерброды, – сказал он. – Разогрей их. Мы поедим здесь. Сейчас не стоит подниматься наверх. На, – он отломил кусок шоколада, – съешь пока! И займись нашим обедом!
Пока МТанна разогревал в микроволновой печи бутерброды, Рихард просмотрел запись, предшествующую отплытию яхты. Ничего нового это не дало. Тогда он вызвал эпизод появления желтокожего красавца перед воротами базы.
Веерховен снова увидел, как взрывают землю удары пуль, как странный юноша отодвигается в сторону, неуклюже, как борзая, тормозящая на бегу, увидел, как он прикладывает к губам бамбуковую трубку…
МТанна поставил перед ним пластиковую тарелочку. Запах слегка поджаренной ветчины защекотал ноздри Веерховена. Он понял, что чертовски голоден. Хотя и слопал плитку шоколада.
Каким образом кусок бамбука может обезвредить пулеметы с компьютерным наведением?
– Страх! – сказал МТанна у него за спиной.
Лейтенант повернулся вместе с креслом и уставился на него.
– Страх! – повторил чернокожий. – Я помню, был страх! Хотелось спрятаться, убежать… Но я уже спрятался. Очень хорошо спрятался, сэр! Здесь! Я вспомнил, сэр!
– Значит, ты испугался? – с интересом спросил Веерховен. – Почему ты вспомнил об этом? Ты испугался его?
МТанна с полминуты разглядывал обнаженную фигурку на экране. Веерховен ждал. Взяв бутерброд, он откусил изрядный кусок и запил тоником. Пиво было бы лучше.
– А сейчас ты боишься? – спросил Рихард.
– Нет, не его, – сказал наконец чернокожий. – Он – не страшный. Он… красивый, да, сэр! Страх, он был – сам по себе!
– А сейчас ты боишься? – спросил невнятно, с набитым ртом, Рихард.
– Сейчас? – Оператор прислушался к своим ощущениям. – Сейчас – не боюсь! Да, сэр! Совсем не боюсь!
– Тогда иди поешь! – приказал Рихард.
«Снимает стресс, подавляет чувство страха, не обладает тормозящим действием!» – вспомнил он. Это розовые капсулы. А зеленые не «обладают» инструкцией с рекомендациями по применению. Потому что к применению запрещены!
Веерховен засмеялся и принялся за второй бутерброд.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

– Мне хорошо с тобой! – прошептала Фло, пряча лицо под мышку Рохана. – Я тебя люблю. Все остальное не имеет смысла.
– Я тоже тебя люблю! – Рохан погладил девушку по спине. Снизу, на выпуклости над гладкими полушариями ягодиц, золотился белый нежный пушок. Такой же, как на предплечье, у локтя, прижатого к животу Рохана. Бугорки позвонков, под кожей, между лопатками, делали узкую спину девушки совершенно беззащитной. Рохана охватило беспокойство и умиление одновременно. Он‑то хорошо знал, что, кроме их любви, здесь, на острове, существует смерть. И сейчас Рохан, как никогда, чувствовал ее реальность. – Когда ветер будет нести песок Там, где прежде был океан, Он придет и воздаст за все Каждой капле из тысяч ран. Когда ветер будет нести песок Tам, где катятся волн стада Вниз, от неба до наших ног, Хной окрашенная вода…
Фло подняла голову, посмотрела ему в глаза. Зрачки у нее были большие, угольно‑черные, как будто их окружали сумерки, а не ослепительно яркий день. – Мы пришли из нее, и мы В теплый шорох ее войдем. Та, что в пене взошла из тьмы, Спит теперь на плече моем. И ласкают ее соски Пальцы вкрадчивых нереид. Наши кости уйдут в пески. Наши кости сотрет с ланит Мать‑Земля. Но оставит соль Океана и крови. Здесь Будет ветер нести песок И гудеть боевую песнь Там, где раковина гудит, Там, за мысом. Смотри – восход! Поцелуй меня и войди В колыбельную песню вод Ты, чьи губы и соль и мед… Голос Бога интимно тих. Он простит тебя и поймет, И оставит среди своих, Когда ветер будет нести песок…
Неприятный звук, похожий на комариный писк, пришел откуда‑то сверху, вырос, превратился в пронзительный однотонный гул…
Рохан посмотрел наверх и увидел две белые расширяющиеся полосы, ползущие по небу. Они приближались, и звук вырастал, превращался в рев, от которого ныли уши. Рохан вскочил на ноги и увлек Флоренс под прикрытие скал. Он не знал, зачем это сделал. В этом небесном реве была угроза. Смертельная угроза. Два казавшихся крохотными самолета возникли в блеклой голубизне. Две темные остроносые птицы с трапециевидными крыльями, оставляющие белый облачный след.
Прижавшись к горячему камню и прижав к себе Фло, Рохан смотрел наверх, а рев становился нестерпимым, рвал уши…
Две стремительные птицы пронеслись, казалось, над самой головой. Неистовый вопль двигателей заставил затрепетать листву на деревьях, поднялся до непереносимой силы… и начал ослабевать. Стальные птицы ушли на северо‑восток.
Рохан вздохнул с облегчением. В ушах еще стоял рвущий барабанные перепонки вой.
– Кажется, обошлось! – сказал он, не слыша собственного голоса.
Он не мог бы объяснить, почему так испугался. Но его до сих пор трясло. Рохан крепко прижал к себе подругу, ощущая успокоительное тепло ее упругого тела. Но шум в ушах не проходил. Наоборот. Минута потребовалась Рохану, чтобы понять: это не галлюцинация.
Самолеты возвращались.
АНК выбежал на открытое место. Он услышал звук намного раньше, чем люди. Память выбросила наверх воспоминания его отца, Сэллери: стремительные крылатые сигары, пронзающие воздух. Огонь, грохот, широкие полосы поднятой в воздух земли, перемешанной со стволами деревьев, обломками машин, телами людей. Он видел это сверху, с борта вертолета, и снизу, с земли, когда неимоверный грохот поглощает вопли разрываемых на части, сгорающих заживо… Он увидел, как превращаются в огненное озеро пространство, равное четверти его острова.
АНК поднес к губам свирель. Силуэты этих летающих машин не были похожи на тупоносые силуэты «МиГов». Или на широкозадые, с «растопыренным хвостом» очертания «Фантом‑2». Но АНК ни на миг не усомнился – это боевые машины. И он не позволит им изуродовать свой остров!
Однако ему не пришлось применить свою власть. На расстоянии примерно мили от Козьего Танца оба самолета синхронно легли на крыло и ушли в сторону‑вверх.
АНК проводил их взглядом, снова обострил слух и продолжал следить за ними, уже не глазами. Он допускал, что самолеты могут вернуться. И не ошибся. Обойдя Козий Танец по широкой дуге, смертоносные машины возвратились.
– Смотри, вот он! – сказал Джибс, указывая на человеческий силуэт двумя сотнями футов ниже места, где они стояли.
Друзья увидели, как сын Древней поднес к губам свою свирель.
– Занятно будет, если это сработает! – сказал Джибс. – Но еще более занятно – если не сработает и красавцы проутюжат наш замечательный остров!
– Сейчас мы – на его стороне! – сказал Тарарафе. – Может, укроемся внизу? Мы успеем!
– Я хочу посмотреть спектакль! – сказал Джибс. – Ты иди!
Но масаи остался на месте. В первый раз ничего не случилось. Громогласные птички красиво отвернули и ушли в сторону. Но через некоторое время появились вновь, с идеальной точностью легли на прежний курс и устремились прямо к тому месту, где стоял AНК. Если в первый раз грохот казался нестерпимым, то теперь от него буквально рвались перепонки. Джибс и Тарарафе зажали уши руками, но продолжали смотреть. Оба подсознательно были уверены в силе АНКА и не думали об убежище. Золотистая фигурка с бамбуковой свирелью в руках, выпрямившись, готовилась встретить многотонную летающую смерть.
«Теперь они не отвернут», – понял АНК. И поднес к губам свирель…
Неимоверный грохот обрушился на сына Древней. Воздух вокруг смялся, превратился в хаос и лишил АНКА исконной силы. Слишком неожиданно. И у сына Древней не было времени, чтобы преобразоваться. Своим зрением, намного превосходящим человеческое, Тот‑Кто‑Пришел увидел, как из‑под крыльев штурмовиков выскользнули серебристые сигары ракет и, обгоняя, устремились к острову. Он увидел разноцветные «капельки» под трапециями крыльев. Желтые, оранжевые, белые, голубые.
Из последних сил сын Древней пытался восстановить нити, которыми он управлял миром, но запредельная сила звука рвала их, как взмах руки рвет паутину…
– Объект! – сказал Веерховен, отодвигая чашку с кофе. – Займи свое место, парень! Нет, ты только наблюдай, – успокоил Рихард своего оператора. – Только наблюдай, я сам управлюсь!
Не дожидаясь его запроса, компьютер сам начал выводить информацию.
«Две цели. Опознаны. Истребители‑бомбардировщики „Мираж‑5“. Целевое оборудование: РЛД ЕМД „Аида‑2“… доплеровская навигационная система с РЛС РДК‑72… возможна установка РЛС „Сирано“…»
«Старье!» – подумал Веерховен, задавая дистанционное ограничение. Он мог позволить даже половину реальной дистанции.
»… предположительна установка двух УР «Мажик» или «Шафрир», одной УР класса «воздух‑поверхность» AS‑30… встроенные пушки… бомбы калибров до 450 кг в подфюзеляжном узле… НАР калибром 68 мм в двух блоках…»
Веерховен вывел оптическое наблюдение и увидел два крохотных самолетика. Система слежения держала их в фокусе максимального увеличения при допустимом сдвиге. Еще до того, как истребители начали маневр, Веерховен понял, что это – пробный заход. Сейчас они обогнут остров, выдерживая дистанцию, сфотографируют, выявят возможные объекты для атаки. Он позволил «миражам» выйти из зоны поражения. Лучше не демонстрировать свои возможности, если этого можно избежать. Это был противник: с помощью компьютера Рихард успел разглядеть опознавательные знаки на крыльях. Но стоит ли атаковать первым? Тем более что его работодатель достался акулам?
– Они уходят? – спросил МТанна довольно спокойным голосом.
– Пока нет.
Рихард видел, как «миражи» огибают остров по широкой дуге. Вполне возможно, они не станут атаковать…
»…максимальная скорость на малой высоте 1390 км/ч…»
Нет, они не уйдут! Боевой разворот – оба истребителя‑бомбардировщика вышли на линию атаки. Цель – безусловно – база. То есть место, под которым сейчас находятся лейтенант и его подчиненный.
– Наглые парни! – пробормотал Веерховен. – Ну, валяйте!
«Дополнительные объекты! – сообщил компьютер. – Управляемые ракеты класса „земля‑поверхность“, скорость…»
«Поражение. Оптимизированная программа!» – набрал Веерховен.
И будто кожей почувствовал, как «выпрыгнули» из шахт шесть его собственных ракет.
УРы были уничтожены первыми. Один из «миражей» попытался совершить маневр ухода, но у него был не тот класс.
«Цели поражены! – сообщил компьютер. – Время операции – 3,8 сек.»
Рихард дал отбой и отхлебнул подостывший кофе. Он был доволен. Это его работа. И она сделана хорошо.
– Я, кажется, оглох! – сказал Рохан, глядя на черное пятно в полумиле от берега. Там врезались в воду обломки одного из самолетов.
Фло притянула его голову к себе и жадно поцеловала. Рохан почувствовал, что хочет ее немедленно, сейчас, в эту самую секунду. Фло резко выдохнула, когда они упали на песок. Ноги ее обвились вокруг поясницы Рохана, а зубы впились ему в плечо…
АНК постепенно восстановил свою связь с миром. Больше этого не повторится. Теперь он будет наготове. В прошлом его, в прошлом Древних и прошлом Сэллери было достаточно, чтобы угадать то, что произошло. Но АНК пока не владел воспоминаниями настолько, чтобы складывать из них необходимое. Да, если бы не неожиданная поддержка, возможно, только одной жизни удалось бы сохраниться: его собственной. Поддержка? АНК засек места, откуда вылетели ракеты, но это ничего не давало. Его человеческих знаний было довольно, чтобы сообразить: команда на запуск пришла из одного места. Но были ли там живые люди? Тот‑Кто‑Пришел сосредоточился, но ничего не уловил. Неважно. Нужно глубокое сосредоточение, чтобы уловить скрытое. Скрытую жизнь. Мысль…
Усилием воли АНК подавил желание погрузиться в себя. Неподходящее время. Неспокойное время. Он «отыскал» своего любимца брата. Подруга была с ним. Они… АНК почувствовал тепло удовольствия. Конечно, в соединении Детей Дыма не было настоящего пламени, но – не так уж плохо. Скоро он научит брата истинному соединению, и Рохан забудет о своей подружке!
Двое других… Дин… и… африканец.
Африканец ему не нравился. Он был строптив. И глуп. АНК готов был избавиться от него, отдать его жизнь Госпоже. Но не хотел огорчать брата. Иное дело – Дин. Дина он тоже любил. Конечно, не так, как Рохана. Рохан был совершенством. Дин был просто одним из Детей Дыма. Вот только в прошлом Сэллери Дейна его, Дина Джибса, было очень много. И с этим его сын должен считаться. О Дине он позаботится. Все‑таки люди внесли разнообразив в его жизнь. Существенное разнообразие. Однако он проголодался!
АНК послал мысленный приказ Рожденной‑В‑Радость. Чтобы подготовила ему пищу. Но пойти за ней вниз, под землю, сыну Древней придется самому. Его подруги боятся солнечного света. Это потому, что власть Госпожи над ними пока намного больше власти Того‑Кто‑Пришел. Настанет время, когда равновесие будет восстановлено. И Имена соединятся.
АНК развернулся на большом пальце правой ноги и нырнул в заросли. Золотистая стремительная тень, тут же потерявшаяся среди солнечных пятен…
Тарарафе повис на руках и спрыгнул на землю. Стряхнув с черной шапки волос лепестки цветов, он с удовлетворением поглядел снизу на орех с «лекарством». Орех висел на высоте сорока футов, а подвеской служила колючая лиана. Теперь масаи был уверен, что даже самая любопытная обезьяна до него не доберется. И солнце будет освещать его до самого вечера.
– Похоже, этот парень всерьез собирался сражаться с боевыми самолетами! – сказал Джибс. – Как ты полагаешь?
– Их сбил не он!
– К нашему сожалению!
Масаи удивленно взглянул на друга.
– Ты все еще собираешься покинуть остров на нашей лодке?
Тарарафе задумался.
– Там есть люди! – сказал он.
– На базе?
– Да. Мы найдем их.
– Или они – нас! – Джибс потер ладонь о ладонь. – Может, это не люди, а компьютер?
– Ты отключишь его!
– Тара, – произнес американец, усаживаясь в тени пальмы. – Конечно я могу немного работать с ними. Например, узнать сводку погоды или заказать билет на самолет. Но военный компьютер – совсем другое дело. Во‑первых, у него есть система допусков…
– А Рохан? – перебил Тарарафе. – Он – сможет?
– Не думаю, – покачал головой Джибс.
– Ты – белый! – заявил Тарарафе. – Ты – американец! Это вы, американцы, делаете компьютеры! Ты должен разобраться!
– Тара! Сумеет молодая женщина из твоего племени приготовить лекарство от укуса змеи?
– Нет, Рангно! Шаман сделает лекарство. Если успеет.
– Мы, – сказал Джибс, – как та молодая девушка. Мы не как шаман. А машины‑убийцы убивают быстрей змеиного яда.
– Даже ружье убивает быстрей! – согласился масаи. – Но если мы умрем– это только смерть, Рангно! Разве нет?
– Абсолютно! – по‑английски ответил Джибс. Но друг его понял.
– Мы пойдем на базу? – полуутвердительно произнес он.
– Сейчас! – ответил Джибс, поднимаясь. – Хотя, боюсь, боец из меня теперь – так себе. Что‑то сердце прихватывает!
– Доля твоей жизни! – мрачно сказал Тарарафе, –Идем, Рангно! Лучше – не будет. Будет – хуже!
АНК стоял на верхней плоскости алтарного камня. Под ним была буковая роща, окружавшая святилище и венчавшая круглую вершину холма. Широкая, вымощенная белым мягким камнем дорога поднималась по его склону между фруктовых садов, в чьей зелени желтели соломенные крыши хижин. АНК видел пеструю толпу людей, поднимавшихся вверх по дороге, проложенной шесть веков назад к месту, где тринадцать весен назад около источника, почитавшегося людьми священным, в тени увитой плющом ротонды, родился он, АНК. Родился от последней Древней, вот уже семьсот лет жившей здесь и почитавшейся неведающими Детьми Дыма как хозяйка буковой рощи. Отцом же АНКА был верховный жрец святилища, после зачатия оскопивший себя по человеческому обычаю. Кровь жреца несла в себе толику крови Древних. Но столь малую, что Госпоже потребовалось пять с половиной неделимых дюжин жизней, чтобы напитать силой зачатый плод. Дети Дыма с радостью принесли их на белый камень алтаря.
Госпожа еще не успела позабыть Утраченного за неполное тысячелетие, – истекшее со времен Изгнания. АНК, рожденный, был подобием Его. Но – внешним подобием, повелевая болев силой обычая, чем своей собственной силой. И свирель его, сделанная со всем тщанием из кости девственницы, не сокрушала камни, а лишь заставляла дрожать, стряхивая пыль со стен человеческих хижин и беспокоя корни деревьев.
АНК быстро рос и быстро впитывал силу. От матери подруги. Но времени его был положен предел. Спустя двенадцать лет соглядатаи Гонителя учуяли врага и подняли Детей Дыма в десяти пеших переходах от священной рощи. И было их множество. И уже топтали они землю, где издревле почитали мать АНКА.
Не Детей Дыма страшился он. Сколь ни слаб, а дунет трижды в свирель из полой кости – и побегут Дети Дыма. Но с людьми, под надежной защитой ясеневых копий, шли слуги Гонителя. Четверо слуг с пурпурными морскими раковинами в руках, как предписано им. Эти не побегут. И не позволят бежать людям с вымазанными охрой бородами. Людям, которых привели.
Сила АНКА – в силе Госпожи. А сила Госпожи – в возвращенных ей жизнях. Потому повелел сын Древней преданным жрецам собрать всех своих слуг обоего пола, достигших брачного возраста, здесь, в священной роще, и вокруг нее. Придут враги – и пропитается кровью земля холма. И сила Госпожи поднимется и уничтожит слуг Гонителя. Так станут враждебные верными слугами. И расширится власть АНКА.
Час за часом стоял он, неподвижный, на алтарном камне. Видел, как заполнилась буковая роща. Как росла толпа на склонах холма. Покорные, Дети Дыма ждали. Они умели ждать, не то что их будущие потомки. И вот, когда солнце уже начало клониться к западу, чуткий слух АНКА уловил то, что давно уже воспринял он иным слухом. Шаги тысяч человеческих ног.
Прошло еще немного времени – и услышали их собравшиеся на холме. Каждый зная: приближается враг. Но никто не испугался, хотя ни один не был вооружен. Закон запрещает оружие вблизи священной рощи. Смертью будет наказан всякий, кто ступит с ним на священный холм. Смерть поразит нечестивых!
Быстро двигались враги по чужой земле. Не останавливались для грабежа: хотя собран урожай и есть чем поживиться сильному. Успеется. «Торопитесь! – кричали им вожаки. – Торопитесь! Прежде должны вы убить ложного бога! Тогда земля его станет вашей, мужчины ее рабами на ваших полях, а жены – покорными наложницами!»
Потому лишь дважды окрасились кровью острия копий краснобородых: когда перешли они реку и когда вывел им навстречу жалкое войско один из племенных вождей. Не поверивший, что возрожденный бог сам изгонит врагов. Не поверивший и наказанный.
Сошедшиеся на холме взирали сверху на сверкающую бронзовыми жалами копий «змею». Одни – со страхом, другие – со злорадством: сейчас обрушится на нечестивых гнев бога и сокрушит. Немногие воочию видели АНКА, хотя каждый знал: сейчас стоит сын богини, обнаженный, желтокудрый, с костяной дудкой в руке и зеленым венком на гордо поднятой голове. Час за часом стоит неподвижный и ждет, когда будет нарушен закон. Чтобы покарать.
Столпившиеся на дороге, те, кому не хватило места на священном холме, подались в стороны, пропуская копейщиков. И увидели: следом за первыми шеренгами прокатилась, гремя, повозка с высокими колесами, запряженная четверкой мулов. Видели и четверых в повозке: чернокожих, обнаженных, с блестящими, полностью лишенными волос головами.
Когда копейщики вступили в тень рощи, вокруг послышался ропот. Собравшиеся приверженцы АНКА численностью превосходили краснобородых. Даже если считать только мужчин способных носить оружие. Но не было у них оружия. Все предпочли возложить бремя кары на плечи бога.
Копейщики поднимались вверх, не глядя по сторонам, не обращая внимания на людей. Вожди накрепко вбили в головы воинов сначала надо убить бога. Рабов его – не трогать. До времени.
АНК слишком поздно сообразил, что его слуги не станут сопротивляться. И что краснобородым приказано не проливать крови.
Воины отпихнули древками копий тех, кто не успел вовремя убраться с дороги, и вышли на открытое пространство. Пред ними был Священный Источник, стекавший в шестиконечную мраморную чашу. А за Источником – трехступенчатый алтарь в тринадцать локтей высотой. И еще увидели они ложного бога во всей его обманной красоте.
Бога, подносящего к губам костяную свирель.
«Сейчас, – думал АНК. – Они так близко! Ужас и ненависть захлестнут тысячи Детей Дыма. И начнут они убивать друг друга. И тысячи жизней понесет кровь, что хлынет на землю священной рощи. И Госпожа придет!»
Четверо в повозке разом дунули в красные раковины.
Звук их не был слышен человеческими ушами, но могуч. Пал звук на ложного бога, и песнь его задохнулась.
Копейщики, опомнившись, бегом обогнули чашу‑водоем, стали карабкаться на алтарь. Одни становились на плечи других. Поднявшиеся протягивали вниз копья, помогая товарищам. И вот уже первые из краснобородых взобрались на плоскую вершину. Здесь, между выстроившихся полукругом золотых столбов, стоял ложный бог.
– Прочь! – воскликнул сын Древней, поведя левой рукой.
И Дети Дыма попятились, опуская оружие, ослабев и утратив свирепое мужество.
– Прочь!
Кто‑то, вскрикнув, упал вниз, на вторую ступень.
АНК шагнул вперед: шаг, еще шаг… Воины посыпались вниз, как зрелые плоды от порыва сильного ветра.
Сын Древней слышал, как кричат краснобородые. Он чуял запах свежей крови, брызнувшей на мрамор алтаря. И близость Госпожи!
Брошенное снизу, с земли, копье пролетело над головой. Еще одно, посланное более твердой рукой, могло бы проткнуть жмот АНКА, если бы он не отклонился в сторону.
«Глупцы! – подумал АНК, с беспечностью юного бога спрыгивая на вторую ступень. – Они надеются убить меня!»
Правая нога его раздавила голову разбившегося воина. Еще несколько копий пролетели, не причинив вреда. Жалкое оружие Детей Дыма!
АНК соскочил на первую ступень. Краснобородые отхлынули, с полдюжины их плюхнулось в чашу Источника. Лишь немногие теперь бросали копья: все видят, как легко уклоняется от них ложный бог.
Сын Древней ощутил, как затрепетали кроны священных буков: Госпожа рядом!
Еще увидел он с гневным восторгом, как, багровея, надувают щеки перепуганные слуги Гонителя. Конец…
Плоский бронзовый наконечник пробил спину АНКА выше левой лопатки. Тяжелое копье было брошено сверху и с такой силой, что даже мгновенно напрягшиеся мышцы сына Древней не смогли вовремя остановить движение бронзы.
И наконечник пронзил сердце АНКА.
Он закричал. От боли. От гнева.
Удар был не смертелен. Два сердца в груди бога. Два сердца, ибо выше он и Древних, и прочих, обитающих в его мире. Но и одного сердца довольно, чтобы жил АНК. Он мог сражаться. И рана не умалила его силы. Но кровь сына Древней разрушила веру в его неуязвимость. И ослабел страх Детей Дыма.
Десятки копий одновременно взвились в воздух и обрушились на АНКА. Три из них достигли цели. Тогда воины вскарабкавшиеся наверх, метнули свое оружие вниз и сбили ложного бога с ног. Тотчас не меньше дюжины их бесстрашно прыгнули на поверженное тело…
Когда четверо с выбритыми головами, поднятые краснобородыми, ступили на первую ступень алтаря, они увидели кровавое месиво, в которое после сотен ударов превратилось прекрасное тело ложного бога. Славное дело!
Один из них заметил брошенную костяную дудку. Поднял… и небрежно отшвырнул в сторону. Безвредна!
Кроны буков больше не трепетали.
Четверо оглядели столпившийся вокруг алтаря авангард своего войска. Все оказалось намного проще, чем думалось. А почитатели ложного бога, охваченные ужасом, уже бросились бежать. Никто не пытался отомстить за его смерть.
Велика была воспитанная жрецами вера в силу бога. Так велика, что лишала рабов его собственной силы.
Один из четверых мрачно засмеялся поднял руку и выкрикнул одно‑единственное слово:
– Убивать!
И кровь щедро окропила землю священной рощи. Как того желал ложный бог. Но слишком поздно для него.
Ночью, когда утомленные резней победители покинули священный холм, последняя Древняя выбралась из своей земляной норы и отправилась на юг. Туда, где поднимались к звездам желтые горные хребты. Туда направила ее ОНА.
Там сумеет Древняя выжить. И родить сына, более победоносного, чем этот.
АНК нынешний открыл глаза, осмысливая подаренное памятью. И с радостью осознал: сам он сумел бы победить. Тот АНК был подобен ребенку: слаб, лишен мудрости и умения прозревать нити будущего.
Сын Древней поднялся, выпрямился и громко рассмеялся.
Дети Дыма – всего только Дети Дыма. Напрасно Враг думает, что они могут защитить себя! Или Он решил, что Древних больше нет?
АНК снова засмеялся. Так громко, что все живое вокруг притихло в испуге. А потом поднес к губам свирель, направил ее на зеленый склон и увидел, как сворачиваются, серея, травяные стебли. Тот‑Кто‑Пришел – зряч. Его крови Враг не увидит!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Было около четырех пополудни, когда Джибс и масаи подошли к расчищенному пространству перед стеной.
В стене этой, состоящей из поставленных вертикально железобетонных плит, были прорезаны узкие вертикальные щели. В такую щель можно было просунуть ствол автомата. Или посмотреть, что делается снаружи. Но заглянуть внутрь можно было, лишь подойдя вплотную. А стоило ли подходить?
Джибс отодвинул ветку и оглядел верх стены, вдоль которого тянулись сверкающие на солнце нитки новенькой колючей проволоки. Так и есть! Справа, футом выше «колючки», торчали два черных «хобота». Тяжелые пулеметы. Или даже малокалиберные пушки.
Джибс коснулся плеча Тарарафе и шевельнул кистью. Масаи опустил веки: понял.
Под прикрытием деревьев оба двинулись влево, огибая базу по окружности. Здесь, наверху, было подозрительно тихо. Ни криков птиц, ни воплей маленьких зеленых обезьян, так и кишевших в кронах деревьев сотней футов ниже. Это настораживало.
Африканец и его друг двигались неторопливо и осторожно, как охотящиеся кошки. Оба были безоружны, но Джибс был уверен: первый же часовой «отдаст» ему свой автомат. Для этого у него сил хватит.
Но часовых не было. Только черные угрожающие стволы тяжелых пулеметов, гладящие сверху через каждые сорок‑пятьдесят футов.
Друзья обогнули примерно четверть периметра, когда взгляду их открылись распахнутые настежь ворота. Как приглашение.
Не сговариваясь, оба упали на землю и замерли. Прошла минута. Другая. Ничего не произошло. Они лежали рядом, почти касаясь друг друга локтями. Сверху их прикрывали ветви, спереди – разросшийся колючий куст. Увидеть друзей со стороны базы было невозможно. Но, к сожалению, и сами они ничего не видели, кроме переплетенных ползунами веток. Длинные изогнутые шипы на них были похожи на выпущенные кошачьи когти.
По знаку Джибса он и Тарарафе поползут в разные стороны, огибая свое естественное прикрытие. Трава на опушке оказалась достаточно высока, чтобы укрыть лежащего человека. Ворота были прямо напротив.
Джибс приподнял голову на дюйм выше молодых зеленых стеблей. Он увидел за воротами небольшую площадь, а дальше – барачные постройки. И ни одной живой души. Если это ловушка, то довольно оригинальная.
От ворот Дина отделяло шагов пятьдесят. И на сорока из них трава была скошена совсем недавно. В такой «щетке» не скроется даже крыса.
Сорок шагов открытого пространства. Один хороший рывок. Пара секунд. Джибс был уверен: ни один часовой не успеет нажать на спусковой крючок раньше, чем он, Дин, окажется вне зоны обстрела. Ни один человек, если он не глядит сейчас на то место, где залег американец. А если пулеметами управляет не человек?
– Странная парочка! – пробормотал Веерховен, поочередно фокусируясь то не черной, с курчавым цилиндром волос голове Тарарафе, то на круглой, топорщащейся выгоревшими соломенными перьями голове Джибса.
Системы слежения «поймали» их сразу же, как только эти люди появились на опушке. И «вели» вдоль периметра до самых ворот.
– Что скажешь, МТанна? – не поворачиваясь, спросил Веерховен.
– Они в зоне огня, сэр! Прикажете стрелять?
Рихард молчал. Наученный предыдущим опытом МТанна не спешил запускать команду на уничтожение. Да он и не смог бы этого сделать: пульт оператора был заблокирован.
Рихард дал предельное увеличение: серо‑голубые глаза белого заняли половину экрана. Они смотрели прямо на Веерховена. Конечно, их хозяин не мог предположить, что за ним наблюдают. Внимательные, чуть прищуренные глаза, окруженные сетью добродушных морщинок.
«Да, это он, – подумал Рихард. – Один из трех, высадившихся прошлой ночью». Тот, который сумел ускользнуть от солдат полковника и практически в одиночку расправиться с целым десятком. На вид – не скажешь. Тем опасней. Второй, вероятно, тоже не промах. Стрелять или не стрелять?»
Веерховен полагал себя хорошо обученным и достаточно опытным офицером. Но в сравнении с этим человеком, чье лицо смахивало на печеную картошку, Рихард что годовалый щенок.
И все‑таки этот диверсант не выглядел убийцей. Рихард вспомнил, что половина «обезвреженных» ночью солдат отделалась синяками и шишками. А ведь он мог запросто перерезать им горло! Веерховен вспомнил и нож, присвоенный Бичимом. Да, запросто! А сейчас одно движение пальцев лейтенанта – и эта круглая голова разлетится на куски! И долг его, лейтенанта Веерховена, сделать это движение. Долг? Перед кем?
Оба «объекта» – прямо напротив ворот. Пулеметные точки «1» и «12» выведены из строя, но «2» и «11» могут «накрыть» их с необходимой точностью. Свежая травка, которая скрывает диверсантов от глаз наблюдателя, не помеха для пуль, пропивающих полудюймовую броню.
«Это крутые парни! – сказал себе Веерховен. – Если они окажутся на территории базы, то рано или поздно доберутся и до меня!»
Но лучше они, чем… Веерховен вспомнил свою ночную «гостью», и его пробрала дрожь. Такие, как та, бродят сейчас по острову. И еще этот желтокожий… Да, крутые парни бродят снаружи, не боясь желтокожего… Или они с ним заодно? Он ведь увел девушку!
Рихард чувствовал, что голова его идет кругом несмотря на тройную дозу психотропов. Тут нужен нюх Бейсна. Нет, к черту нюх Бейсна! Раз полковник уже на пути в ад, значит, его хваленое чутье не сработало. Бейсн – в аду, а Рихард Веерховен пока жив! Да, полковник! Только у него крыша едет от мистики! Этого не было в контракте, сэр! Сбивать самолеты – пожалуйста! Но не воевать с голыми колдунами цвета яичного желтка!
Лицо белого исчезло в траве, зато шагах в десяти выглянула физиономия негра. Губы его собрались в трубочку: свистнул, что ли? Сейчас будет бросок, догадался лейтенант. Стрелять, черт возьми, или нет?
– МТанна, уровень контроля? – спросил Веерховен.
– Десятка, сэр!
Рихард и сам знал, что десятка. Это значит: жизнь обоих парней продлится ровно столько, сколько потребуется пуле, чтобы пролететь три сотни футов.
Веерховен активировал файл. Теперь осталось нажать на клавишу. «Если они начнут…» – решил он.
Тарарафе осторожно приподнялся и оценил расстояние. Он услышал тихий свист Джибса, коротко свистнул в ответ и начал считать: «Раз, два, три…»
При счете «семь» оба бросились вперед. Ноги Джибса стремительно несли его к ограждению. Мысленно он отсчитывал полусекунды. Он знал, что не услышит грохота пулеметов – пули достанут его раньше… Раз! Два! Три! Четыре!..
Все!
Джибс прижался к нагретому солнцем бетону, как ребенок к матери. Все! Безопасность! Он жив! И Тара тоже жив: Джибс засек, как тот нырнул за выступ бетонного столба. Оба – в порядке. Сердце колотилось так, что вот‑вот выпрыгнет в горло.
Теперь надо войти внутрь. Свист. Второй бросок. Четыре секунды. Джибс распластался спиной на стене барака, прошелся взглядом – пусто!
Через мгновение рядом с ним оказался Тарарафе. Похлопал по потной спине.
Доски, из которых была сложена стена, были плотно пригнаны одна к другой. Ни время, ни сырость, ни древоточцы еще не потрудились над ними. Стена была сплошной, и заглянуть внутрь не было никакой возможности.
Пулеметная вышка была в нескольких шагах.
– Надо найти место, откуда управляют всем этим! сказал американец.
– Провода? – предположил масаи.
– Где ты видишь провода? – поинтересовался Джибс.
– Может, люди? – предположил Тарарафе.
– Черта с два! Прикинь, сколько там места! Нет. Радиоуправление или коммуникации замаскированы.
Пульс Джибса пришел в норму, и он почувствовал себя уверенней. Вряд ли оружие, пропустившее их вовнутрь, сработает теперь.
Джибс отделился от стены барака и очень медленно вышел на открытое пространство…
Никто в него не стрелял.
Так же медленно Джибс повернулся.
Длинное строение, в которое он пытался заглянуть через щели между досками, гостеприимно распахнуло свои двери. Как ворота базы. Что ж, почему бы не рискнуть еще разок?
Джибс огляделся. Никого и ничего. Кивок Тарарафе, и масаи оказался рядом, на полшага позади. Джибс остановился у дверей в барак, заглянул внутрь. Похоже, солдатская казарма. Длинный ряд коек… и два десятка автоматов на стойке у стены. Над каждым– подсумок с боекомплектом. Занятно. Хотя, судя по длине стойки, их здесь должно быть не меньше полусотни. Джибс выждал, пока глаза его привыкли к полумраку, и прошел внутрь. Некоторые койки выглядели так, словно лежавшие на них встали несколько секунд назад. И встали довольно быстро.
Джибс прислушался, но, кроме дыхания Тарарафе, не /ловил ничего. Казарма была пуста. Голые улыбающиеся девушки, белые, черные и желтые, смотрели со свежевыкрашенных стен. По полу гулял ветерок: сквозь неплотно пригнанные доски пола свободно проходил воздух. В казарме было немного прохладней, чем снаружи. Вдоль одной из стен выстроился ряд узких пронумерованных шкафов. Их было пятьдесят шесть.
Тарарафе тронул американца за плечо и глазами показал на оружие. Джибс кивнул и подошел к турникету, которым была отгорожена стойка. Нагнувшись, он взял автомат, оглядел. Бельгийский. Передав его Тарарафе, он снял с крюка подсумок и ремень с пристегнутым штык‑ножом в ножнах. Его он тоже передал масаи и снял второй комплект, для себя. Вынув из ножен штык, потрогал и счел достаточно острым. Джибс не любил оружия, а если уж приходилось пользоваться, предпочитал холодное огнестрельному. К сожалению, в последние годы ему приходилось довольно часто пользоваться и тем и другим. Взяв автомат, он сделал знак Тарарафе: выходим.
Масаи щелкнул затвором. Бельгийский «ФН» был ему незнаком и имел несколько непривычный вид. Но автомат – не винтовка. К нему не нужно привыкать или пристреливать– все равно бесполезно. Масаи потрогал мушку, располагавшуюся не на стволе, а на передней части газоотвода. Ладно, это намного лучше, чем ничего. Тарарафе присоединил магазин, поставил предохранитель на одиночный огонь и вышел вслед за другом.
Строение напротив оказалось еще одной казармой.
Рядом было сооружение поменьше. Войдя внутрь, Джибс понял, что здесь что‑то вроде госпиталя. Одна из комнатушек была оборудована под операционную. Негромко гудел кондиционер. Здесь было пусто, но выглядело так, словно сейчас на покрытый клеенкой стол уложат раненого. Но требующих помощи не было. Да и оперировать было некому.
Джибс заметил еще одну дверь. Стальную. За ней вполне могло оказаться то, что он искал. Американец повернул ручку, и, к его удивлению, дверь с легкостью открылась. Дохнуло холодом. Комнатушка за дверью была совсем крохотной. И это было явно не то место, откуда можно управлять огневыми системами острова.
Здесь, в три яруса, на стальных полозьях стояли носилки На носилках – люди. Вернее – тела. Джибс взглянул на ближайшее. Белый мужчина. Черты его лица обострила смерть, но и смерть не сумела до конца стереть выражение, с которым этот человек ушел из жизни.
Он умирал счастливым!
Джибс закрыл дверь. Через минуту они снова выбрались на плац. Здесь Тарарафе указал рукой на бунгало. По старой привычке в опасных ситуациях друзья изъяснялись знаками. Джибс покачал головой: сомнительно, чтобы то, что нужно скрыть, поместили в единственном здании, похожем на человеческое жилье, а не на сарай. А вот домик, притулившийся рядом, – очень может быть.
Здесь тоже все двери настежь. Словно кто‑то постарался, чтобы ни одна дверь на базе не оказалась закрытой.
«Нет, – поправил себя Джибс, – не все. Одна – была. Морг».
В домике оказалось три комнаты, крохотная прихожая и что‑то вроде чулана. Двери двух комнат выходили непосредственно в коридор. В одной было оборудовано что‑то вроде кабинета. На столе стоял включенный персональный компьютер. По его экрану порхали тропические бабочки. Рядом– телефон. Джибс снял трубку, пару секунд слушал гудок, потом положил трубку обратно.
Тарарафе тем временем заглянул в шкаф и обнаружил там стопку иллюстрированных журналов. Полкой ниже стояла початая бутылка скотча и стакан из тонкого стекла. В стакане лежал дохлый паук.
Джибс опустился на колени и внимательно осмотрел пол. Ничего.
Тарарафе указал на компьютер. Джибс качнул головой: не то. Да, эвакуация проходила ускоренными темпами.
В следующей комнате не было мебели. Зато валялась вырванная с мясом изуродованная дверь. За дверным проемом была спальня.
Трупик совы лежал среди осколков стекла. По нему бегали муравьи.
Присев на корточки, Тарарафе оглядел стекло и мертвую птицу.
Джибс занялся постелью. Выглядела она так, словно на ней развернулось маленькое сражение. Американец поправил подушку и вдруг присвистнул. Масаи тотчас оказался рядом. Джибс протянул Другу длинный светлый волос. Они обменялись понимающими взглядами. Тарарафе осмотрел пол и указал на царапины там, где копыта Древней содрали свежую краску. И тем не менее искали они не это.
Оставалось лишь одно место в домике, куда еще не заглядывали, – крохотный тупичок в конце коридора.
Здесь даже не было освещения. В углу стояло ведро, рядом – механическая половая щетка. Ничего.
Они покинули домик и направились к складам. Но и там ничего не нашли. И не узнали ничего нового, кроме того, что оружия, запасов продовольствия и прочего здесь хватило бы на добрую тысячу солдат. Одних только ящиков со «Стингерами» было не меньше двух дюжин. Тот, кто устраивал здесь базу, собирался играть в войну всерьез.
Теперь, кроме бунгало, осталось лишь одно помещение, которое не было осмотрено, – караульная у ворот.
Друзья быстрым шагом пересекли плац. На складе с обмундированием они обзавелись сандалиями, и земля больше не обжигала подошвы Джибса. Немалое облегчение.
У стены казармы дюжина рыжих лесных крыс трудилась над не съеденным обедом. При виде людей они прыснули в разные стороны.
Караульная, естественно, была так же безлюдна, как и остальные помещения. Джибс вошел внутрь, а Тарарафе остался снаружи, наблюдая через открытые ворота за лесной опушкой. Людей он не боялся. С солдатом, даже с вооруженным до зубов, можно управиться. Копытоногие, как понял масаи, избегали солнечного света. А вот господину их он никак не вредил.
Тарарафе судорожно вздохнул и откинул назад голову. Охотник может испытывать страх. Но страх не должен мешать охотнику.
Джибс оглядел караулку и впервые обнаружил телекамеры. Собственно, здесь их никто не пытался скрыть.
Еще он увидел довольно сложное электронное устройство, занимающее не меньше сотни кубических футов пространства. Из‑за этого внутри было тесновато. Американец внимательно оглядел панель, но трогать, разумеется, ничего не стал. У него не было желания взлететь на воздух.
А вот содержимое железного шкафа стоило осмотреть. Ударом приклада Джибс сбил замок и, закинув автомат за спину, потянулся к первой папке…
И тут красный телефонный аппарат, висящий слева от двери, тихонько звякнул.
Американец застыл на месте. И секунд тридцать стоял, не шевелясь. Но телефон молчал.
Джибс медленно повернулся. Он чувствовал себя почти так же, как под прицелом пулеметов. Протянув руку, американец взял металлическую трубку и поднес к уху. В прошлый раз он слышал гудок. Теперь гудка не было. Тишина. Джибс прижимал холодную трубку к уху еще с минуту, потом решил положить на место.
И в тот момент, когда он оторвал ее от уха, динамик ожил и слегка осипший мужской голос произнес по‑английски:
– Привет!
Палец Веерховена медлил над клавишей запуска программы ровно две секунды. И этого хватило, чтобы оба диверсанта пересекли защитную полосу и оказались вне зоны поражения. К собственному удивлению, Рихард почувствовал облегчение.. Все‑таки они – люди, а не… а не – нелюди!
Веерховен не мог расстрелять их внутри территории, но зато мог видеть каждый шаг. Что он и сделал.
Он видел, как чернокожий показал на бунгало, а белый отрицательно помотал головой и уверенно двинулся к его домику. Лейтенант и прежде предполагал, что ищут именно его. А теперь знал это наверняка. И, честно говоря, всерьез забеспокоился.
Но – обошлось. Когда белый равнодушно оглядел пол, под которым располагался люк, ведущий в КЦ, лейтенант сполна отдал должное хитроумию покойного полковника. И все‑таки он знал: эти так просто не отступятся. Они знают, что ищут, и обшарят каждый дюйм базы дважды, трижды, пока не найдут его, лейтенанта Веерховена.
Возможно, не следовало уничтожать эти самолеты.
Может быть, желтокожий обезвредил бы их точно так же, как пулеметы на вышках? Или пусть «миражи» проутюжили бы остров? КЦ остался бы в целости. Нет, неверно. Рано или поздно Веерховену придется выйти на поверхность. И тогда, оказавшись на пепелище, он станет совершенно беспомощен. Пока наверху есть пища, оружие, медикаменты, есть хоть какая‑то надежда. Если Рихард станет таким же голым, как эти существа, ему конец. В том, что никакая бомбардировка не уничтожила бы ни желтокожего, ни эту, с козьими ногами, можно быть уверенным. Они живут в пещерах под землей, иначе где бы скрывались все это время? А пещеры в скальных породах Козьего Танца надежней, чем его бункер. Да, Рихард выдал себя, но у него не было выхода.
Сознание собственной правоты укрепило Веерховена.
«Вот, – подумал он, – сюда пришли нормальные парни, солдаты, а не чародеи! Нормальные профессионалы, если принять во внимание, что они выбрали средством доставки парусную лодку. Вот только не учли, что разрешающая способность его ноктовизоров позволяет прочесть номерной знак автомобиля в безлунную ночь на расстоянии в полмили. Так гласила реклама, и, вопреки обыкновению, это была правда.
Веерховен не знает, зачем они пришли. Но он, черт возьми, даст им все, что те пожелают! Крутые парни запросто бродят по острову, пока он, Рихард, отсиживается в укрытии. Такие союзники – то, что нужно. Правда, был один сомнительный момент: захотят ли они стать его союзниками?
Он посмотрел на белого, который как раз заходил в караульную. Черный остался снаружи, наблюдая за плацем и воротами. Хороший знак.
Веерховен переключился на телекамеру в караульной и дал крупный план. «Неплохое лицо! – подумал он. – Лицо настоящего солдата!»
Он следил, как этот человек изучает караульную. Веерховену пришлось пережить пару неприятных минут, когда «гость» заинтересовался дублирующей системой. С ее помощью можно было перехватить контроль над огневыми точками, и – самое неприятное – привести в действие систему самоуничтожения. Правда, существовал код допуска, который разрабатывал сам Веерховен. Не зная его, нельзя получить приоритет. Но нет такого кода, который невозможно разгадать. Если парень также хорошо разбирается в электронике, как в ведении ночного боя, он сделает лейтенанта беспомощным. Черт!
Рихарду изначально не нравилась идея дубляжа. Он исключал ситуацию, что может спятить на пару с оператором и при этом прикончить охранника. Но он понимал и Бейсна. Как в этом случав выковыривать его из КЦ? Ядерным зарядом?
К счастью, белый диверсант специалистом в электронике не был. Веерховен вздохнул с облегчением, когда, ничего не тронув, тот перенес внимание на шкаф.
Теперь – действовать!
Рихард набрал номер караульной.
Он видел, как человек застыл, замер на месте. Только глаза двигались, держа под контролем пространство от двери до окна.
Человек не спешил. Выждал некоторое время и только после этого снял трубку с рычага. Веерховен видел, как «гость» поднес трубку к уху, видел его крепко сжатые челюсти, капли пота на лбу, слышал частое тяжелое дыхание…
Рихард проглотил слюну.
– Привет! – сказал он по‑английски. – Познакомимся?
Джибс ответил не сразу. Веерховен, наблюдавший за ним (загорелое морщинистое лицо – во весь экран), мысленно похвалил «гостя». Тот даже не дрогнул. Хотя мог и не знать, что за ним следят.
– Почему нет? – сказал он с сильным американским акцентом. – Где ты?
Теперь лейтенанту следовало решать. Лоб его взмок так же, как у его собеседника. Хотя воздух в КЦ был кондиционированный. Довериться? Полностью?
В дверях появился черный напарник американца.
(Кстати, почему – американец? Наемник? ЦРУшник?)
Черный встал на пороге так, чтобы одновременно видеть и Джибса и то, что снаружи.
Веерховен услышал, как сопит за спиной МТанна. Если бы он мог полагаться на оператора так, как этот американец – на своего африканца! Впусти их внутрь – и окажешься один против двоих. Один на один Рихард попробовал бы потягаться: лейтенант неплохо обучен рукопашной. Но с двумя! Попросить их оставить оружие?
Глупо.
Рихард решился.
– Домик у бунгало, – сказал он. – Помнишь комнатушку в конце коридора?
– Умно, – только и сказал американец и, закинув за спину автомат, подмигнул телекамере. Конечно, он знал, что за ним наблюдают.
– Значит,вот как это выглядит! – Джибс с уважением оглядел длинный ряд мониторов. – Отсюда вы нас обнаружили, да?
– Контролируются все подходы к острову! – сказал Рихард. – Вашу лодку мы засекли, как только она оказалась в береговой зоне.
– Тогда почему дали нам высадиться?
– Почему не уничтожили? Нерационально. Мертвые молчат. А наш полковник любил поговорить. Но вы‑то узнали о заезде? Чем мы себя выдали?
– Инстинкт, – неопределенно ответил Джибс. – А вот зачем вы взорвали яхту?
– Ошибка системы.
– Вот как? А кстати, чем была вызвана такая срочная… эвакуация?
Это был пробный шар.
– Вам лучше знать. В конце концов, это вы запросто бродите по острову, пока я отсиживаюсь здесь!
– Может быть, может быть, – пробормотал американец.
– Может быть, вы поделитесь с мной информацией? – Долгая история, – сказал Джибс, разглядывая картинки на экранах.
– Время у меня есть!
Веерховен повернулся в кресле так, чтобы оказаться лицом прямо против Джибса. Тот только улыбнулся.
– Хорошо, тогда начну я! – сказал Рихард. – МТанна! – распорядился он. – Приглядывай за воротами!
Джибс поднял ладонь, желтую от травяного сока.
– Начну я! – сказал он. – Но не ждите объяснений. У меня их нет. Я не силен в мистике!
– Сэр! – с жаром произнес Веерховен. – Говорите – и я поверю во все, что угодно! Я видел этого, желтого. И еще кое‑кого)
– Спальня там, наверху, ваша? – спросил американец.
– Моя! – глаза Веерховена встретились с серо‑голубыми глазами Дина. – Мне удалось… уйти!
– Повезло! – Джибс качнул головой. – Или – не повезло. С какой стороны посмотреть! – Он бросил взгляд на Тарарафе.
Масаи, прислонясь к стене, поигрывал вынутым из чехла ножом. К технике, заполнявшей КЦ, он интереса не проявлял. К разговору – тоже.
– О'кей! – сказал Джибс.
И выдал ту часть истории, какой счел нужным поделиться.
– И вот мы здесь! – закончил он. – Как давно вы на острове?
– Мы? – Веерховену потребовалось время, чтобы понять, что его спрашивают. История произвела на него впечатление.
– Да. Сколько времени прошло с тех пор, как вы высадились на Козьем Танце?
– Достаточно, чтобы удивляться, почему эти существа не проявили себя раньше! Я верно понял вопрос?
– Абсолютно. Думаю, если бы ваш полковник сам сунулся в пещеры, проблемы возникли бы не вчера, а гораздо раньше!
– Мы собирались заняться ими буквально на днях, – сказал Веерховен. – Капитан Штабб должен был… А, черт!
– Что?
– Штабб! Капитан Штабб должен был заняться пещерами. Он – первая жертва, как я понимаю! Выходит, за нами следили?
– Возможно, вас опекают серьезней, чем я полагал! – отозвался Джибс. – Вы удивлены? Неужели? – Он усмехнулся.
– Нет, – сказал Веерховен. – Я не удивлен, скорее обескуражен! Два вопроса, сэр!
– Я слушаю.
– Для чего вы сами явились на этот чертов остров? Можете не отвечать, если не хотите, это – любопытство.
– Почему же? Я отвечу. Мы пришли за девушкой. Девушкой, которую похитил ваш босс. Кроме того, этот остров – собственность сына моего друга, от которого давно нет известий.
– Девушку я видел, – сказал Веерховен. – Ее увел желтокожий.
– Да, – сказал Джибс. – Полагаю, с ней пока все в порядке.
– А что до сына вашего друга, то, насколько мне известно, на острове никого не было. Правда, я прибыл позднее, чем другие. И второй вопрос: для чего вы меня искали?
– Мы хотим бежать! – прямо ответил Джибс. – Теперь у нас есть оружие…
– Рангно! – сказал Тарарафе.
Масаи не понимал разговора, улавливая лишь отдельные слова. Но слово «оружие» и красноречивый жест американца были очевидны.
– Да, – согласился Джибс, мельком взглянув на масаи. – Мой друг прав: гранаты и автоматы против нашего противника малоэффективны.
– Бежать– неплохая идея! – произнес Веерховен. – Катер по‑прежнему стоит у причала. Баки заправлены, запас пищи и воды – на борту.
– Слишком шумно! – покачал головой Джибс. – Если он услышит…
– Есть альтернатива?
– Наша лодка!
Веерховен поморщился.
– Мы приплыли сюда без происшествий! – напомнил Джибс.
– Вас было трое, а нас – четверо!
– Шестеро! – поправил американец. – Еще наш друг. И девушка, разумеется!
– Мы утонем! – убежденно сказал Веерховен. – Все‑таки я предпочел бы катер! – Но последнюю фразу Рихард произнес не слишком твердо. Было в Джибсе что‑то, сразу поставившее лейтенанта рангом ниже. – И, – проговорил он, – почему вы так уверены, что наш разговор останется тайной? Или наше отплытие на лодке? Если здешний господин ухитрился пронюхать, что Штабб собирается обследовать пещеры…
– Может, и так, – согласился Джибс. – Но все, что увеличит наши шансы, должно быть использовано. Тара! – обратился он к другу на суахили. – Что ты думаешь о нашем положении?
И передал суть разговора.
– Лодка! – решительно высказался масаи. – Лодка и мы четверо. Немедленно! Стрелять не будут? – Он указал на ряд дисплеев.
– Нет. Но учти: я не брошу Рохана.
– Тогда мы умрем! – с абсолютной уверенностью заявил Тарарафе. – Я умру с тобой!
Предложение Джибса плыть без него осталось при нем.
– Мой друг спросил, не потопят ли нас ваши ракеты, – сказал Джибс по‑английски. – Я ответил – нет. Верно?
– Конечно, я заблокирую систему. Прямо сейчас. И могу сделать так, что после нашего отплытия половина острова взлетит на воздух!
– Мы это обсудим! – Джибс задумался, потом спросил: – С помощью этого, – он указал на экраны, – мы можем отыскать моего друга?
– Сомнительно. Разве что он – на побережье. Попробуем!
И запустил программу последовательного сканирования.
– Стоп! – воскликнул Джибс на девятнадцатой позиции. – Вот они!
Крохотные коричневые тела отчетливо выделялись на белом песке маленького залива.
– Точно они? – спросил Веерховен. – Дать увеличение?
– Не надо! – Джибс издал короткий смешок. – Это не совсем прилично! Спасибо, я узнал это место.
Сейчас я схожу за ними! Тарарафе! – сказал он на суахили. – Я иду за нашими друзьями, а ты возьми этих – и к лодке!
– За Роханом– я! – возразил масаи. – Я быстрый! Ты иди к лодке.
Это было разумное предложение, и Дин не стал спорить.
– Он заберет ребят! – сообщил американец Веерховену. – А мы втроем уходим! Тара – сейчас. Мы – как только вы приготовите все к взрыву.
– Значит – взрывать?
– Да, – коротко ответил Джибс. – Сколько это займет времени? Полчаса довольно?
– Хватит пяти минут! – ответил Веерховен, с трудом проглотив «сэр».
– Джибс! – заметив его замешательство, сказал нечаянный гость, протягивая руку. – Дин Джибс! А моего друга зовут Тарарафе! – И бросил вопросительный взгляд на подчиненного Веерховена.
– МТанна, господин! Меня зовут – МТанна! Я из Кейптауна! Мой отец – помощник шкипера на…
И осекся, заметив недовольный взгляд своего лейтенанта.
– Ты все слышал, МТанна? Ты согласен?
– Да, сэр! Да! – Южноафриканец широко улыбнулся.
Веерховен посмотрел на таймер: с того момента, как Джибс и его Друг спустились в КЦ, прошло двадцать восемь минут.
– Открой ему люк! – попросил Джибс. – Мы… И осекся, заметив, что глаза МТанны стали круглыми как у лори.
Быстро обернувшись, американец увидел, что бетон дальней стены КЦ вспучивается, словно распираемый изнутри.
Веерховен увидел происходящее чуть позже американца. Бросив взгляд вправо – обнаружил, что Тарарафе, уже поднявшийся на несколько ступенек, одной рукой вцепился в опорный столб, а второй направил «ФН» на трясущийся и оползающий, как сырое тесто, бетон. Автомат прыгал у него в руке, а черное лицо с расширенными зрачками и оскаленным ртом напоминало ожившую маску из лакированного черного дерева.
Стена затряслась студнем, посередине вздулся пузырь, и лопнул с оглушительным звуком. У Веерховена заложило уши. Боковым зрением Рихард видел присевшего масаи. «Как бы он нас не перестрелял!» – мелькнула мысль.
Края образовавшегося отверстия расширялись судорожными рывками. Как будто невидимая рука обминала превратившийся в тесто бетон.
Веерховен медленно выдвинул ящик стола, просунул руку в щель…
Джибс ощутил болезненный укол в груди, но привычным уже усилием изгнал и боль, и эмоции. Он должен мыслить хладнокровно. Бежать бессмысленно. Стрелять?
Его автомат лежал на столе. Достаточно протянуть руку. Но если это АНК, то пользы от автомата, вероятно, будет немного. А это наверняка он, золотокожий сын Сэллери Дейна. Как наивно было бы думать, что удастся так просто обвести его вокруг пальца.
«Спокойней, Дин! – приказал себе американец. Ты не должен позволить себя убить!»
Дыра в стеке достигла фута в поперечнике. За ней была плотная бархатная темнота. К резкому запаху озона прибавился щекочущий ноздри запах пыли. Слух Джибса уловил очень тихий и очень высокий звук, похожий на писк москита.
…Веерховен потер рукой челюсть: у него заныли зубы. Экран монитора выдавал безумные цветные полосы, словно компьютер сошел с ума…
Края отверстия начали загибаться наружу, будто тающий воск под напором воздушной струи. А между краями висела тьма. Абсолютно черная, плотная, как ткань, полностью поглощающая любой свет.
…МТанна хотел бы бежать, но не мог. Ноги не слушались. Он слышал частый звонкий цокот, но не мог сообразить, что стучат его собственные зубы. Струйка слюны стекла по подбородку МТанны, капнула на колено.
«Пожалуйста! – молился он. – Пожалуйста! Я такой молодой! Я так хочу жить! Не нужно убивать меня! Пожалуйста!..»
Завеса тьмы разошлась от центра лепестками, как диафрагма фотоаппарата. Стройная фигура античного бога с нежным лицом девушки возникла в неровном овале.
Бог улыбался.
Автомат выпал из руки Тарарафе, лязгнул о ступеньку и повис, зацепившись ремнем.
Рука Веерховена вынырнула из ящика стола. Отработанным движением он навел парабеллум на точку между смеющихся глаз АНКА и нажал на спуск. Раздался сухой щелчок. Осечка.
Обхватив пистолетную рукоять для твердости второй рукой, краем сознания удивляясь наглому бесстрашию желтого красавца, Рихард еще раз плавно надавил на спуск. И снова – сухой стук бойка.
– Пустое! – мягко произнес АНК, глядя в холодные глаза лейтенанта. – Не выстрелит!
Золотокожий бог сделал шаг к Веерховену, но на пути его вдруг оказался Джибс.
– Рангно! – простонал Тарарафе.
Американец добродушно улыбнулся. Его светлые глаза спокойно встретились с золотистыми глазами сына Древней.
– Почему? – спросил он с любопытством. – Почему не выстрелит?
– Я изменил суть пороха! – бархатным голосом сообщил АНК.
Сын Древней разглядывал морщинистое, похожее на печеный картофель лицо Джибса с таким интересом, будто видел впервые. Они были почти одного роста: юный золотокожий бог и шестидесятилетний американец.
– Не люблю, когда стреляют! – сказал сын Древней. – На моем острове больше не будут стрелять… Пока.
Джибс прекрасно уловил двусмысленность сказанного. «Следи за дыханием!» – приказал он сам себе. В юности Джибс изучал дзен и умел ловить недосказанное. «Пока – только на острове!» Вот что имел в виду АНК.
Сын Древней получал огромное удовольствие, наблюдая за Дином Джибсом. Он видел, как американец искусно управляет своим настроением и пытается протянуть нить своего сознания за мыслью Того‑Кто‑Пришел. Поистине, чем больше он у знает Детей Дыма, тем больше находит в них занимательного. И нелепое желание Госпожи уничтожить их всех показалось Тому‑Кто‑Пришел неинтересным. Воистину мир потеряет, полностью лишившись этих любопытных существ.
«Миротворец!» – подумал Джибс с сарказмом.
И улыбнулся еще простодушней.
«Ты нас смутил! – проговорил он.
«Связанный страх делает его великолепным в решимости оградить своих сородичей!» – подумал АНК. Хоть Сэллери Дейн и был отцом Того‑Кто‑Пришел, АНК не ощущал себя человеком. Пара хранящихся в нем человеческих жизней терялась в бесконечности памятей Древних.
АНК поднес к губам свирель. И подумал о том, что в будущем ему будет не хватать и этого прикосновения теплого бамбука, и ощущения переливающейся силы. Перестав быть необходимой, его чудесная свирель потеряет полотну прелести. Конечно, он и тогда не расстанется с ней, но то будет другая песня.
Стальная плита со скрежетом поползла в сторону.
Примерно через три секунды после начала ее движения раздался глухой удар. Это лопнула, не выдержав напряжения, цепь запорного механизма. Но крышка люка продолжала двигаться, пока полностью не ушла в паз.
Веерховен, как завороженный, глядел на открывающийся люк. В правой руке у него был бесполезный пистолет, а левая судорожно сжималась и разжималась.
«Он отомстит!» – думал Рихард.
Веерховен не понимал всей чудовищной разницы между собой и сыном Древней.
МТанна не мог оторвать глаз от прекрасного лица бога. Он полюбил его. Полюбил мгновенно и со всей неистовостью юности. Он недостоин пыли на этих прекрасных стопах!
«Возьми мою жизнь, если хочешь!» – мысленно взывал он. – Что мне жизнь, если ты меня отвергнешь!»
Но в глубине души МТанна верил: он отвергнут не будет.
Тарарафе, пожалуй, даже не услышал, как над ним открылся люк. Он был в ступоре. Зло явилось! И он, охотник масаи, сын настоящего колдуна, беспомощен. С духами в облике женщин он еще рискнул бы бороться. Их можно обмануть, заманить в ловушку, убить… Этот же – больше любой ловушки, какую может вообразить Тарарафе. И хитрее любой его хитрости. Масаи чувствовал себя мышью, посаженной в стеклянную банку. АНК может бросить ему зернышко и ненадолго продлить коротенькую жизнь. А может и самого Тарарафе бросить тварям‑хищникам, рыщущим вокруг и алчно глядящим сквозь хрупкое стекло. Масаи видел: Рангно готов сразиться. И умело выбирал поле битвы. У Тарарафе не меньше мужества, чем у белого друга. Но мужество охотника не имело опоры в невежестве. И растаяло, когда сияющие желтые глаза АНКА пронзили мозг Тарарафе.
– Мне жаль, что своим приходом я потревожил вас, нарушил вашу беседу! – произнес сын Древней. Обращался он исключительно к Джибсу.
– Я не подумал, что это… – тонкая рука поднялась и указала концом свирели на дыру в бетонной стене, за которой тянулся ход подземного коридора, – что это так вас обеспокоит! Я скучал в одиночестве! Мой брат покинул меня!
«Ты лжешь!» – подумал Джибс.
«Да, я лгу! – ответили золотистые глаза. – Я лгу, но это – правда!»
– Мой брат слишком часто покидает меня ради вас, Детей Дыма!
– Мы нужны ему! – возразил Джибс, принимая игру и парируя угрозу, что была в ней. – Мы тоже ему нужны!
» Вот верный ответ! «
АНК отвернулся. По очереди он оглядел каждого из остальных мужчин, потом остановил взгляд на Веерховене.
– Поднимемся наверх, – сказал сын Древней. – Там– солнце! Там будет уютней… мне и вам. Джибс так и не понял, сумел ли он отвести угрозу. АНК обошел американца и направился к лестнице.
Тарарафе поспешно уступил дорогу.
– А мне показалось, ты прекрасно обходишься без солнца! – бросил ему вслед Джибс.
– Солнце – мой друг! – через плечо весело откликнулся сын Древней. – Он дарит жизнь, а я правлю жизнью! Идемте же!
И ноги АНКА замелькали, перебирая ступени винтовой лестницы. Еще секунда – и золотокожий юноша исчез в отверстии люка.
В последних словах АНКА не было Приказа, но все четверо последовали за ним, не осмелившись даже ненадолго задержаться в бункере.
«АНК назвал солнце – он – подумал Джибс. – Оговорка? Или в этом какой‑то смысл?»
Веерховен поднялся последним. И успел перед этим проглотить по капсуле каждого цвета. И положить в карман колбы с остальными. Ничтожная защита, если вообще – защита. Но хоть что‑то!
Еще он прихватил пистолет.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

– Я проголодалась! – сообщила Фло и спихнула Рохана на песок.
– Там, на камнях, вроде устрицы… – пробормотал Рохан, не открывая глаз. Ему было лень шевелить веками, не то что двигаться. Если бы удалось доползти до воды… Но вода – такая теплая, что…
Мысли были как ленивые гусеницы.
Вернулась Фло, уселась неподалеку. Сквозь дремоту Рохан услышал треск разбиваемых раковин.
Тень от дерева переползла на полфута, и солнце жадно набросилось на правую ногу Рохана. Неимоверным усилием он передвинул ее на несколько дюймов и расслабился в полном изнеможении.
– А не так уж плохо! – бодро говорила Фло, выковыривая очередного моллюска и отправляя в рот. – Конечно, немного кислого соуса не помешало бы… Хочешь?
Рохан промычал отрицательно.
– Послушай, сонный червяк! – Фло подобралась поближе. – Если твой дядя умер, тогда остров принадлежит твоей маме, а? А зачем твоей маме этот остров, когда у нее есть другой – на Средиземном море? Ты понимаешь, к чему я клоню?
– М‑м‑м… – промычал Рохан.
– Вот, вот! Конечно, ты должен выплатить какие‑то налоги. Но эта база… Тебе причинили ущерб, так? Значит, правительство обязано компенсировать… А твой отец…
Рохан пропускал через себя ее болтовню, не особенно вслушиваясь.
Фло покончила с устрицами и похлопала его по животу.
– Так ты будешь оформлять эту собственность?
– Что? Какая собственность? – Рохан с трудом выбирался из дремоты.
Титаническим усилием он разлепил веки и уставился снизу на девушку. Рассеянный солнечный свет, пробиваясь сквозь листья, окружал ее голову подобием нимба.
– Остров! – сказала Фло. – Вот этот! – Она похлопала ладонью по песку. – Фактически он твой! Верно?
– О черт! – пробормотал молодой человек. – Пойду‑ка я окунусь! – И поднялся. Он чувствовал себя пластилиновым человечком, которого забыли на солнцепеке.
– Я с тобой! – заявила Фло. – Не думай, что так просто от меня отделаешься!
Легко вскочив на ноги, она обняла Рохана, прижавшись к его спине маленькой прохладной грудью.
– Сладкая моя! – простонал ее друг. – У меня солнечный удар! Я могу упасть!
– Здесь песок. Мягко! – деловито сообщила Флоренс и потерлась животом о ягодицы Рохана.
– Маленькая ненасытная ящерица! – жалобно пробормотал тот и, пошатываясь, побрел к воде.
Флоренс висела у него на шее и болтала в воздухе ногами.
Рохан зашел по колено в воду и тяжело рухнул набок, взметнув кучу брызг.
Фло взвизгнула.
– Ох! – простонал Рохан. – Какая теплая!
И, нырнув, поплыл от берега, распугивая полосатых рыбок.
Вынырнул он уже у камней. Мышцы снова стали упругими. Рохан прополоскал рот морской водой, переполз через пару валунов, которые прилив залил почти по самую макушку, и оказался в «открытом» море.
– Акулы! – крикнула ему вслед Фло.
Но это были не акулы – дельфины.
Рохан плыл, мощно загребая воду широкими ладонями и с наслаждением чувствуя, как бурлят струи, огибая тело. Только минут через десять он перешел на брасс и оглянулся.
Остров отодвинулся назад настолько, что Рохан мог видеть одновременно и западный и восточный берега.
Солнце незамедлительно нагрело ему затылок, и Рохан снова нырнул. Даже без маски в пронизанной солнцем воде все было прекрасно видно. Он ушел вниз футов на десять (здесь было прохладней) и позволил телу медленно всплывать навстречу переливающемуся шелку поверхности.
«Какой спокойный океан!» – подумал он, вдруг вспомнив австралийское побережье. Огромные мощные валы, ощущение стремительного падения, грохот, доска, прыгающая под ногами и встающая за спиной тяжелая желтая вскипающая гора…
Мощным гребком Рохан выбросился на поверхность и, сильно работая ногами, почти по пояс высунулся из воды. Двумя руками помахал притулившейся на камнях крохотной Фло.
Та тут же вскочила, балансируя на верхушке валуна. Приложив ладони ко рту, прокричала: «Возвращайся немедленно!»
Рохан еще раз махнул руками и упал грудью на воду.
И тотчас снова приподнялся над водой, разглядывая парусник, отплывающий от острова. Маленький кораблик под желтым прямоугольным парусом, медленно ползущий по синей воде. До Рохана не сразу дошло, что это – их  лодка!
– Так вы хотите покинуть мой остров? – АНК сидел в пятнистой тени, вытянув правую ногу и поджав левую.
Время от времени он шевелил пальцами вытянутой ноги.
Кожа на ее ступне была темней, чем на подъеме: не янтарная, а темной бронзы. И совершенно чистая. Словно следы в пыли плаца оставлены не ею.
– Да, – согласился Джибс. Зачем лгать, если правда лежит на поверхности.
Четверо мужчин, расположившись в тени дерева, напоминающего старый платан, смотрели куда угодно, только не на золотокожего юношу в центре их маленького кружка. Издали, если не видеть лиц, можно было бы подумать: люди отдыхают.
– Почему? – тихо спросил АНК.
– Чтобы жить! – не поднимая глаз, буркнул Джибс.
Сын Древней поочередно оглядел каждого. Разделяют ли сказанное американцем?
Веерховен и масаи молча кивнули. МТанна вспыхнул глуповатой улыбкой.
– Разве? – мелодично спросил АНК.
– Он! – Тарарафе, молчавший до сего момента, потер ладонью колено. – Он умрет раньше, чем луна пойдет на убыль.
Сияющие глаза с длинными девичьими ресницами еще раз оглядели Дина Джибса.
– Да, – признал АНК. – Спасибо. Это было бы несправедливо… мастер Дин!
Джибс вздрогнул и в первый раз после того, как они поднялись из бункера, посмотрел прямо на сына Древней. Голос и интонации АНКА в точности соответствовали голосу и интонациями юного Сэллери Дейна.
Ясные глаза АНКА подернулись пеленой… и Дин Джибс содрогнулся.
Миллионы крохотных иголочек вонзились в него изнутри. Это была не столько боль, сколько зуд, пробравший его до костей.
Тарарафе, наблюдавший за происходящим со звериной сосредоточенностью, увидел, как сеть морщин, избороздивших маленькое лицо друга, начала «растворяться».
Складки обвисшей на шее бронзово‑коричневой кожи понемногу подтягивались и исчезали. Лицо американца менялось. Ощущение было такое, словно они смотрят пущенный задом наперед фильм, каждый кадр которого отмечал год жизни Дина Джибса. Подтягивалась кожа, исчезли мешки под глазами и складки у рта. Даже кончик носа немного округлился.
Трое остальных с благоговейным страхом взирали на происходящее чудо. Прошло меньше минуты – и вместо старого, пусть еще довольно крепкого мужчины перед ними сидел человек не старше сорока лет. Зуд, терзавший Дина изнутри, ослабел и пропал.
– Хорошо! – удовлетворенно произнес АНК.
«Я ошибся? – подумал Тарарафе. – Он – не Зло?»
– Однако! – Джибс потер ладонями щеки. – Мне и впрямь…
И замолк, почувствовав под пальцами неожиданно упругую молодую кожу.
– Вот так так! – озадаченно проговорил он.
– Что ж, – сказал сын Древней, вставая. – Раз вы желаете оставить меня – пусть будет так! Вы можете отплыть на своем паруснике. Я пошлю вам попутный ветер на первые пятьдесят миль!
– Но твои… женщины… не помешают? – настороженно спросил Тарарафе.
Сын Древней покачал кудрявой головой.
– Можете отплыть хоть сейчас. Хотя, – он ласково посмотрел на Джибса, – мне жаль расставаться с тобой, мастер Дин!
– А Рохан? – быстро спросил Джибс.
– Мой брат останется! – тоном, не допускающим возражений, ответил АНК. – Можете забрать девушку, если она пожелает. Но, – тут он мелодично рассмеялся, – уверен: она не пожелает! Берите все, что вам нужно, – и уплывайте!
– Но мы не должны никому ничего рассказывать, верно? – спросил Веерховен. – А если нас спросят, то…
– Да говорите что хотите! – махнул рукой АНК. – Мне‑то что!
– Я не поеду без Рохана! – твердо заявил Джибс.
– Я рад этому! – АНК повертел в тонких пальцах свирель.
– Рад? Почему?
– Значит, ты тоже останешься!
Лоб Джибса прорезала вертикальная морщина. Но альтернативы не было.
– А я могу уехать? – спросил Веерховен.
– Я сказал! – В голосе АНКА появились нотки презрения.
– Тогда я возьму катер! – быстро сказал Рихард. – Я не умею управлять парусом!
– Он умеет! – отрезал Тот‑Кто‑Пришел, указывая на Тарарафе.
Масаи открыл было рот, чтобы сказать: он не оставит друга, но…
– Ты поплывешь с ним! – произнес АНК. И в голосе его была Сила.
– Да, – вяло согласился Тарарафе. К немалому облегчению Джибса.
– А можно, я тоже останусь? – робко спросил МТанна, от волнения перейдя на африкаанс.
– Ты? Оставайся!
– Найдешь меня сам! – сказал сын Древней Джибсу и танцующей походкой отправился к воротам.
– Нам надо взять еду, воду? – спросил Веерховен.
– Все есть! – ответил Дин. – Тара, я рад, что ты решился!
– Так надо, – лишенным эмоций голосом проговорил масаи. – Прощай, Рангно.
– До свиданья, охотник! Мы увидимся.
Тарарафе промолчал.
– Надо спешить! – заметил Веерховен. – Пока эта желтая статуя не передумала!
– Что он говорит? – спросил Тарарафе.
– Говорит, что вы должны поспешить! – перевел Джибс. И тут только сообразил, что, пока говорил АНК, они все его понимали. И он, Джибс, не смог сейчас сказать, на каком языке говорил сын Древней. Но разве это было важно?
– Удачи вам! – сказал он. – Пойдем, паренек! – Джибс махнул рукой МТанне.
– Постой! – вдруг вспомнил Веерховен. – Дин! На, возьми]
– Что это? – Джибс с удивлением посмотрел на пластиковые колбы с лекарствами.
– Это… Неважно. Я думаю, они как‑то защищают от… колдовства… – Рихард замялся. Ему не хотелось объяснять, что это за таблетки. Да и насчет защиты он не был очень уж уверен.
– Съедай по капсуле из каждой два раза в день! – сказал он.
– Спасибо, – с некоторым сомнением произнес Джибс и взглянул на Тарарафе. Но тот намеренно отвернулся.
– Ну что ж… – пробормотал американец. – Счастливого плавания!
И зашагал к воротам навстречу садящемуся солнцу. МТанна потрусил за ним.
Через минуту оба скрылись в зарослях.
– Пойдем! – Веерховен похлопал масаи по плечу.
Тарарафе поднял на него пустые глаза.
– Пойдем! – повторил Рихард и показал рукой. – Плыть!
– Плыть! – повторил африканец и заторопился к воротам.
– Эй, погоди! – крикнул Веерховен. Ему надо было захватить с собой личные вещи.
К счастью, это не требовало много времени: все, что нужно, лежало у него в кабинете в маленьком сейфе. Паспорт, сертификат, копии контрактов он хранил на континенте, в надежном банке. Так что все уместилось в пластиковый мешок, и самыми тяжелыми в нем были пистолет и наручные часы.
Масаи он догнал уже на берегу. Причем до берега ему пришлось бежать. Рихард не без оснований опасался, что негр может уплыть и без него.
Пару дней назад выйти в океан на утлом суденышке показалось бы Веерховену сродни самоубийству Собственно, это и оставалось видом самоубийства, но более привлекательным, чем то, что предлагал ему Козий Танец. Рихард готов был вплавь добираться до континента, лишь бы не оставаться еще на одну ночь на острове. Это был не просто страх, это была паника.
Связав в узел одежду, Веерховен поплыл к паруснику. Он греб только правой рукой, но минут через пять достиг парусника. Когда Рихард вскарабкался на борт, масаи уже выбирал второй якорь.
Вблизи суденышко выглядело менее жалким, чем с берега. Веерховен натянул шорты, а остальное сунул в ящик под сидением. Знаками он показал Тарарафе, что готов помочь. Масаи помотал головой. Лицо африканца по‑прежнему сохраняло апатичное выражение, но двигался он очень проворно и со снастями управлялся, как заправский моряк. Минут через пятнадцать прямоугольный парус заполоскался на слабом ветру. Заходящее солнце с одной стороны окрасило парус в красный цвет. С другой он оставался грязно‑желтым, с пятнами заплат и белесыми разводами соли.
Масаи довольно ловко провел лодку между мелями, ориентируясь по цвету воды.
Рихард смотрел на медленно отодвигающийся назад Козий Танец и думал о том, что творится под его зеленой кудрявой шапкой. «Остров, – подумал он, – похож на своего хозяина!»
«Хочешь, чтобы я возненавидел их, как ты?»
«Хочу, чтобы ты понял: Земля должна быть чиста!»
«Понимаю твою ненависть!»
Даже та часть памяти, которой владел АНК, хранила достаточно, чтобы оправдать жажду Госпожи. Оправдать ее ненависть. Жалкие деяния, какие можно было бы истолковать в пользу человека, тонули в потоках зла. Зло было в самом существовании Детей Дыма. И тут ОНА была права. Но Тот‑Кто‑Пришел верил, что сумеет искоренить это зло. Вернее, искоренить его в немногих, кто покажется ему достойным усилий. ОНА же ненавидела их всех. Сила Госпожи магнитом притягивала слабые существа. За капли экстатической струи Дети Дыма убивали себе подобных с такой яростной жестокостью, какой никогда не знали Древние. Иногда даже сама ОНА, породившая слепой разгул смерти, содрогалась от отвращения. Дарительнице Жизни подобная бессмысленная злоба казалась омерзительной. Наслаждение болью, смертью, бессмысленной болью и смертью тысяч и тысяч жизней. Такими создал Детей Дыма Враг. Верней, не создал – сделал, потому что не он был их создателем.
Госпожа отступала. И без нее кровавый смерч, в который втягивалось человечество, слабел. Громадная живучесть Детей Дыма брала свое, и через некоторое время все повторялось с отвратительным сходством. Но каждый раз крови и боли было чуть больше, и каждый раз отступающая в недра Госпожа уносила с собой топику чужого мира.
Оба они – АНН и ОНА – понимали: так Враг проникает внутрь. Чтобы исказить сущность Древних так же, как искажена сущность Детей Дыма. И он преуспел бы в этом куда больше, если бы не огромная инерция Памяти. Но Враг все‑таки преуспел, и ненависть ОНЫ была частью его успеха.
«Теперь у меня есть ты! – слышал АНК. – Теперь не будет бессмысленной траты жизней. Мы соединим Имена, и Древние вернутся)»
«Мы слишком близки! – предупредил АНК. – Ты помнишь: именно я должен бросить тебе вызов!»
ОНА не ответила.
«Ты уже побеждала! – напомнил Тот‑Кто‑Пришел. – И кровь Древних бесплодно уходила в землю!»
«Я помню», – откликнулась ОНА. АНК чувствовал: все в ней противится его первенству. Так и должно быть. Но сейчас, когда он слаб, ее сила грозит им обоим. АНК был Порождающим Свет. Но в слиянии Имен, в Неотвратимости, главенствовал не он.
Тарарафе закрепил руль и вынул из водонепроницаемого мешка сухари и консервы. Знаком он подозвал Веерховена.
Поели молча. Когда закончили, масаи выбросил за борт пустые банки и спрятал мешок в ящик у правого борта. Веерховену представилась возможность заглянуть внутрь этого ящика, и он обнаружил там целый арсенал. Один автомат типа «Калашникова», один «Ингрем»
(Веерховен знал эту модель очень хорошо) и большой пистолет, который толком не успел разглядеть. Там же Рихард увидел несколько ящиков с патронами. Возможно, внизу было еще что‑то, но Тарарафе уже захлопнул крышку. Но не запер ящик на замок. Масаи мог не опасаться своего спутника: без него Веерховен никогда не добрался бы до континента.
Итак, у них по два ствола на каждого, считая парабеллум Рихарда. Немало, если они решат ограбить банк. И ничто, если им понадобилось бы выжить на Козьем Танце. К счастью, дьявольский остров уже далеко за кормой, и можно надеяться, навсегда в прошлом.
Темнело.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

День угасал. Еще один день, проведенный Роханом на Козьем Танце. Еще один день, прекрасный и спокойный, как шелковистая поверхность океана. В полусотне миль отсюда мог бушевать шторм, но здесь волны, накатывающиеся на белоснежный песок, никогда не поднимались выше лодыжки. И никогда не приносили банок из‑под пива или пластиковых ободранных кукол. И это было не менее удивительно, чем спокойствие океана.
День угасал. Он был длинным – и пролетевшим подобно мгновению. Он весь состоял из синей соленой воды, зелени листвы и теплой женской кожи, к которой прилипли крупинки кварца. Или сухие листья. День был заполнен ничем. И полон настолько, что пожелать большего просто невозможно. Если это мир АНКА, то Рохан вложит свою лепту в то, чтобы вернуть его, этот мир. Он вложит себя, вложит деньги своего отца, если удастся. Деньги, пропитанные красной кровью людей и черной кровью земли. Рохан понимал их силу и понимал, как трудно заставить деньги работать ради людей, а не ради других денег. Но он рискнет. Сумеет убедить отца или… Когда‑нибудь его состояние так или иначе перейдет к единственному сыну, Рохану Дейну Хамстеру. Рохан подождет. Он научится ждать у своего брата. Если бы не АНК, Рохан никогда не узнал бы вкуса жизни. Он услаждал бы тело и интеллект тем, что полагал изысканным, вроде Флоренс Тейт и сравнительной антропологии. Но истинный вкус Фло он узнал здесь, когда понял, что любит. А что до антропологии, то одно лишь существование Древних переворачивало все, что знал Рохан.
Но самым важным было ощущение Близости. Ощущение присутствия чего‑то действительно вечного. Здесь был росток нового мира. Мира, который затронет каждого из четырех миллиардов. И он, Рохан Дейн Хамстер, – один из первых! Рохану было не так уж много лет, чтобы от подобной мысли не закружилась голова. Он чувствовал себя избранным, призванным. И то, что божественное существо. Пан, находит его таковым, было важней той избранности, какую давали деньги или привилегированное воспитание. Это было признание свыше, признание того, что не положение в обществе или острота ума, а сам Рохан, по сути своей, – избран. И останется избранным, что бы ни случилось. У Рохана замирало сердце, когда он думал о будущем… И все‑таки в глубине души он готов был отдать это будущее ради настоящего. Любовь Фло, преданность Дина, благосклонность АНКА… И райская природа вокруг. Разве мог он получить все это не по избранности своей? Разве такое можно, например, заслужить?
– О чем ты думаешь? – спросила Фло.
Она училась жонглировать камешками. Подбрасывать пару голышей одной рукой у нее получалось неплохо, но с третьим – не ладилось.
– О многом, – рассеянно отозвался Рохан.
«Он что, подражает брату?» – подумала девушка.
Но если от медитирующего АНКА исходило нечто холодное, тревожащее, то задумчивое лицо Рохана наводило на мысль о предвкушаемом удовольствии.
И Флоренс была очень недалека от истины…
– Привет! – сказал Джибс, спрыгивая вниз. – Мы принесли фрукты!
Он высыпал на песок содержимое превращенной в мешок рубашку МТанны. Бананы, манго, кокосовые орехи, финики.
АНК открыл глаза, улыбнулся по очереди Джибсу и МТанне. Африканец расплылся в счастливой улыбке.
– Угощайся! – предложил Джибс.
– Нет. – Сын Древней покачал головой. – Благодарю!
– An! – сказал Дин, срезая макушку ореха. Рохан узнал это движение, вспомнил прошлую ночь… «Господи, ведь и суток не прошло!» – изумился он.
Джибс бросил орех Фло. Когда девушка поймала орех, немного молока выплеснулось ей на грудь. Кромка прибоя, поднятая приливом, плескалась у ее ног. «Я пишу его, на краешек присев. Не гомеровский накатный перепев. Не клешнинка и не раковинный шум. Я пишу его, поскольку я пишу.
Я дышу его, пашу его и пью. Я не меньше, чем тебя, его люблю. И тоскую по нему, как по тебе. Как по‑жадному, – так ждут – не по судьбе!
Утешай меня, утишь меня, укрой! Вот лежит не предо мной моя любовь!»
Фло стерла ладонью с груди сок и сполоснула руку в соленой воде. «Море плачет, море гладит берега. Причитает, приметает волн стога. Каждый камешек обласкан, обелен! Обнимаю всех, кто был в него влюблён!
По шипению, по гальке, по камням Бородатым, как по шахматным коням. По уключинам, по солони во рту… Вот быки его, как облаки в меду!»
– Фло! Флоренс!
Рохан стоял рядом, протягивая ей очищенный желтоватый плод.
– А, спасибо! – рассеянно проговорила девушка.
Рохан опустился рядом, касаясь плечом согнутой в колене ноги Фло. «Море дарит и хранит свою любовь. Море больше и полней материков. Море дышит облаками и горит. Море – то, что пьет и бьет меня внутри.
Бархатистое, как ямки у ключиц. Море любит нас не более, чем птиц».
– Все будет хорошо! – сказал АНК. И Фло сообразила, что уже несколько минут не сводит с него глаз.
– Хорошо? Что? – спросила она неожиданно резким голосом.
– Не беспокойся. С вами все будет хорошо!
–Я и не беспокоюсь!
Дин Джибс, прислонясь спиной к теплой каменной глыбе, наполовину утонувшей в песке, ритмично сжимал и разжимал кулаки. Его мышцы постоянно требовали движения.
«Девочка что‑то чувствует!» – подумал он. АНК, сидящий с подогнутой под себя ногой, напоминал ему рисунки Будды‑Майтрейи, которые он видел в монастырях во времена своего юношеского паломничества. А потом – в доме своего друга, приходившегося дедом этому созданию. Если, конечно, АНК действительно сын Сэллери. Внутреннее чувство Дина, определившее его долг перед молодым Роханом, долг, который и привел его сюда, это внутреннее чувство молчало, когда дело касалось золотокожего юноши. Следует ли из этого, что АНК – внук Рохана Дейна? Или золотокожий красавец не нуждается ни в чем, что может дать ему Дин Джибс?
– Дин! – попросила Флоренс. – Дайте мне, пожалуйста, свой нож!
– Пожалуйста!
Джибс запрокинул голову и посмотрел наверх, на зеленые кроны, затем на красный солнечный диск, наполовину утонувший в океане…
«Сатори…» – подумал он и закрыл глаза, чтобы увиденное отпечаталось в памяти.
Фло с помощью ножа Джибса пыталась привести в порядок ногти на ногах. И ей это удавалось: широкое отполированное лезвие было острым как бритва.
Время от времени девушка поглядывала на сына Древней. Вскользь. Будто случайно.
Флоренс не доверяла Тому‑Кто‑Пришел. Инстинктивно. Из‑за голоса. Из‑за того, что он не воспринимал ее как женщину. Нет, это не задевало ее чувства. Фло Тейт скорее задело бы, если б ее принимали только как женщину. Анализируя свои чувства так, как ее учили,
Флоренс не находила рационального зерна. Она не доверяла этому красавцу, хотя с ее стороны недоверие было свинством. АНК как‑никак спас ее от большой мерзости. Фло употребила более крепкое слово. В мыслях или когда была одна, Флоренс Тейт не стеснялась в выражениях. Этак лете десяти, когда она тайком и с огромным удовольствием выговаривала все известные ей четырехбуквенники непристойного содержания, строила из них замысловатые сочетания, инверсировала. Впоследствии, лет в шестнадцать, Фло даже провела маленькое филологическое исследование на эту тему.
Маленькая забавная страстишка. Тайная. Нет, все‑таки английский не приспособлен для ругательств! Нет в нем хрипа и рычания! То ли дело – немецкий! Друзья Фло очень мало знали о том, что у нее внутри. Ее экстравагантная, вернее, эпатирующая внешность были неплохой ширмой. Малютка Фло, которая любит цитировать Сафо вперемешку с негритянским сленгом. Которая вечно ходит без трусов, но при этом – совершеннейшая ледышка…
Рохан был первым, кому удалось заглянуть за занавес…
«Как они общаются, братья! – подумала девушка. – Рохан глядит на АНКА, как на китайскую вазу девятого века, а АНК вещает будто из‑за стеклянной стены!»
Только это не гордость. Что‑то другое. Конечно, будь у Фло такое божественное могущество, как бы она себя вела? Вон, кстати, сидит доказательство этого могущества, Дин Джибс. Помолодел минимум на двадцать лет. «Но черт меня побери, – подумала Фло, – если этот помолодевший Дин доверяет своему благодетелю на йоту больше, чем прежде!» А вот Рохан ничем не лучше этого сопливого черного МТанны! Готов перед АНКОМ на брюхе ползать!
Фло понимала, что не права. Ну и наплевать!
– Рохан, – предложила она, коснувшись плеча друга, – пойдем искупаемся!
Рохан тут же посмотрел на АНКА. Сын Древней молчал. Улыбался ласково‑отрешенно.
«Вот гад!» – подумала Фло.
Она встала, намереваясь вскарабкаться наверх и перебраться к защищенной скалами лагуне.
Рохан поднялся, собираясь последовать за девушкой.
– Купаться можно и здесь! – произнес АНК, глядя в пространство.
– Акулы! – возразила Фло. В голосе ее слышалась неприязнь. – Я не хочу, чтобы мне откусили ногу!
– Я – тоже! – отозвался АНК. Его благожелательность контрастировала с раздраженным голосом девушки. – Но их здесь нет!
Рохан, уже начавший подниматься по каменной «лестнице», остановился.
– Ты заставляешь их держаться подальше? – спросил он почти с благоговением. – «Все живое!»
–Не я– дельфины! – Рука, отливающая красным закатным пламенем, указала вдаль.
Рохан пригляделся и увидел примерно в четверти мили играющие на поверхности черные быстрые тела. Они отчетливо выделялись на фоне огромного закатного солнца. Джибс, который помнил того, первого дельфина, «встретившего» его прошлой ночью, задумчиво поглядел на АНКА. Здешние воды славились обилием акул, никак не дельфинов. Больше того. Дин знал: дельфины не любят места, где много акул. Но разве стая дельфинов в четверти мили от берега – гарантия безопасности? Если это только одна стая? Джибс припомнил: он видел дельфинов и днем. Этих же или других?
А я слыхал: дельфины не очень любят эту часть океана, – бросил он пробный камень.
– Они знают, что я здесь! – ответил АНК.
–А я не хочу, чтобы мне откусили ногу! – повторила Фло. – Ты, Рохан…
– Вы можете купаться здесь!
Голос сына Древней накрыл и стер голос Фло.
А ведь говорил АНК совсем тихо…
«Как это у него получается?» – подумал Рохан, снимая ногу с каменного уступа.
– Не нужно бояться! – продолжал АНК. Казалось, он не обращал никакого внимания на эмоции Фло. Не больше, чем на шипение прибоя. Так казалось, но на самом деле Фло его развлекала. Как кошка.
Рохан и АНК обменялись взглядами. Братья поняли друг друга.
– Добро! – сказал Рохан и направился к воде. Зайдя по колено, он обернулся. Фло нехотя двинулась к нему. Она отлично знала, что Рохан останется здесь.
Этому желтому фавну он верит, как Богу! И черт с ним! В конце концов, Фло и сама не сомневалась в заверениях АНКА. «Разве сын Древней позволит акулам сожрать свою любимую игрушку?» – подумала она сердито.
Они уплыли.
– АНК, – сказал Джибс, – ты никогда не купаешься?
– Я не люблю соленую воду! – ответил сын Древней. – Мастер Дин… Ты не хотел бы остаться здесь… навсегда? Остаться со мной, Дин?
– Я? Может быть… Но Рохан, он вряд ли останется здесь навсегда!
– Мастер Дин, – с любопытством произнес АНК, – отчего ты так заботишься о моем брате? Вы ведь встретились совсем недавно?
«Если он видит истинную суть, мне следует быть начеку!» – подумал сын Древней.
– Не думаю, что причины так уж важны! Просто я чувствую, что должен о нем позаботиться!
– Как ты думаешь, – небрежно уронил АНК, – брат захочет оставить меня?
Джибс напрягся. Он учуял опасность. Опасность вопроса. Нужно ответить правильно, иначе не миновать беды. Та же игра, что несколько часов назад, на базе. Что это ему напоминает?
Девушка, выкормившая львенка. «Вы думаете, мистер Джибс, он захочет уйти от меня?» – «Возможно», – сказал мистер Джибс.
И львенка посадили на цепь. Правда, довольно длинную.
– Я думаю, – тем же небрежным тоном ответил Дин, – что и ты здесь не навсегда. Здесь, на острове!
Стрела разбила скалу!
Впервые Джибс увидел, как добродушно‑внимательное выражение слетело с прекрасного лица.
– Ты далеко видишь, мастер Дин!
Что это? Предупреждение? Черт возьми! Это – угроза!
Учитывая, от кого она исходила, следовало быть очень и очень внимательным.
– Боюсь, – проговорил Дин, – мы не очень понимаем друг друга!
– Я ищу! – чуть потеплей произнес АНК. – Я ищу внешнее – внутри!
– Что же ты ищешь?
Это смахивало на коан.
– Я ищу, – сказал Тот‑Кто‑Пришел, – ищу, нет ли меня… там!
Дракон медленно поднимался над поверхностью воды. АНК видел, как вслед за огромной плоской годовой из пенящихся волн поднялось первое полукольцо в десять футов высотой. Затем второе, третье… Дракон был непомерно велик. Пятьсот футов. Или семьсот. Серая изнутри, широченная пасть с обвисшими канатами усов, распахнулась. Вода хлынула из нее вниз. Конические зубы разбивали мутный поток на множество полос.
– Найди Его! – потребовал АНК. – Найди и убей!
Дракон, невероятная змея из невероятной Древности, с шумом захлопнул пасть. Плоская двадцатифутовая голова с треугольным подбородочным выступом с пушечным грохотом рухнула в воду. Море вскипело. На протяжении почти полумили. И закипело, свиваясь в одну огромную воронку.
Дракон нырнул.
«Найдет!» – подумал АНК, бредя к берегу по неровной скользкой поверхности моря. Он знал: так будет. Дракон найдет. И будет убит. И АНК ничего не может изменить. Он раз за разом посылает на смерть глупого и преданного зверя. Ничего. Даже путь капли, стекающей по щеке АНКА, нерушим, как путь звезды. «Найди и убей!» Ничего нельзя изменить. В Прошлом.
– Темнеет! – сказал Джибс. – Пожалуй, я пойду искать место для ночлега!
АНК промолчал.
– Ты? – спросил Джибс МТанну.
– Иди, – уронил АНК.
Молодой африканец с обидой посмотрел на своего кумира. И молча поднялся.
Джибс взглянул в сторону океана. Далеко от берега, еле заметные в сгущающихся сумерках, виднелись две круглые головы.
– Я позабочусь! – эхом его мысли отозвался АНК. – Приятных снов!
– И тебе! – отозвался Джибс. И полез наверх. АНК проводил людей холодным взглядом.
«Прикосновение Луны! Стерегущая Воды! – мысленно позвал он. И чуть позднее: – Маленькая Прыгунья!»
И, услышав, как отозвались Древние, убедился: его приказы поняты всеми.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Когда Рохан и Фло вышли из воды, стало совсем темно.
– Устал! – сказал Рохан, запрокидывая голову. – Они меня зовут!
– Кто?
– Звезды! Они засасывают мою душу! – Рохан с трудом оторвал взгляд от бриллиантовой бездны. – Я хочу есть! – заявил он.
– Дать тебе фрукты?
– Сейчас тебе принесут еду, брат! – раздался из темноты голос АНКА.
Фло вздрогнула от неожиданности. Тень берега делала сына Древней абсолютно невидимым.
Лунный луч выскользнул из‑за пальмовой кроны, и поверхность океана у самого берега вспыхнула серебряной пылью.
Рохан услышал цокот копыт по камням: кто‑то спускался вниз. Он встал, стряхнул с себя песок. Легкая тонкая фигурка порхала с уступа на уступ. Несколько секунд – и эльфоподобное существо соскочило на песок в нескольких шагах от людей.
– Ее зовут Маленькая Прыгунья! – раздался из темноты голос сына Древней.
Ростом Маленькая Прыгунья была с десятилетнего ребенка. Она быстро‑быстро вертела головкой. При этом ее длинные, цвета платины волосы взлетали и опадали, будто раздуваемые ветром.
В руках у Древней был пищевой ком размером с голову ребенка.
«Отдай ему!» – мысленно приказал Тот‑Кто‑Пришел. Маленькая Прыгунья, оттолкнувшись двумя ногами, взлетела‑вспорхнула вверх и упруго опустилась рядом с Роханом. Хрупкое тельце ее, чем‑то похожее на тельце насекомого, казалось, непрестанно вибрировало.
Рохан взял ком пищи (добрых пять‑шесть фунтов).
– Спасибо! – поблагодарил он девочку‑Древнюю.
– Ты хотела попробовать? – повернулся он к Фло. – Вот, возьми!
И, оторвав часть пищи, протянул Флоренс.
Древняя рванулась, чтобы помешать, но мысленный окрик Того‑Кто‑Пришел пресек ее движение.
«Иди! – приказал он возмущенной Маленькой Прыгунье. – Иди и поймай птицу! У тебя хорошо получается!»
Древняя фыркнула, раздувая ноздри, затрясла красивой головкой. Точь‑в‑точь шотландский пони.
– Уймись! – произнес АНК на языке Древних. – Они – только путь к тому, чтобы сделать человека Дающим Семя!
Фло, услышав его голос, застыла, так и не донеся до рта свой кусок. Голос сына Древней больше не был пустым!
– Ты велишь кормить его, а он не соединялся ни с одной из сестер! – запальчиво выкрикнула Маленькая Прыгунья.
От возбуждения она так и приплясывала на месте. У нее было лицо пятилетнего ребенка. Маленького белокурого ангела. Но самом же деле ей исполнилось два года три луны назад. Девочка росла быстро даже для Древней.
– Может быть, я берегу его для тебя. Звонкий Голосок? – насмешливо сказал Тот‑Кто‑Пришел.
– Я тебе не верю! – заявила Маленькая Прыгунья и застучала копытцем, взметывая песок.
– Не верь! – согласился ДНК. – А сейчас пойди и принеси мне три яйца серебристой чайки. Только не бери из одного гнезда! И поторопись, а то я рассержусь!
Древняя тотчас сорвалась с места и запрыгала вверх по береговому откосу. Невесомая белая фигурка, перепархивающая с уступа на уступ. Но щелкающий звук, с которым крохотные копытца ударяли в выступы скалы, был громким, как выстрел. Маленькая Прыгунья спешила. Гнев Господина был тем, чего каждая Древняя боялась больше всего. Кроме гнева ОНЫ.
Наблюдая за скачущей по почти отвесному склону Древней, Рохан думал, что никогда не видел более совершенных существ.
В Древних соединилась красота скачущей лошади и очарование и зыбкая нежность орхидеи. И все лучшее, что можно найти в женщине.
– В них нет любви! – по‑английски, угадав мысли Рохана, произнес АНК.
И Фло ощутила, что голос сына Древней опять подобен муляжу.
– Возможно, – согласился Рохан.
– А у тебя она есть? – с оттенком вызова спросила Фло.
– Да. Да! – сказано было с жаром, как будто АНК с кем‑то спорил. И Фло почему‑то испугалась.
– Довольно вкусно, – сказала она после короткого молчания. – Неужели здесь все – сырое?
– Древние не любят огня! – ответил АНК.
– Но я чувствую привкус жареной курицы! – заспорила девушка. – И оно просто тает во рту! Ни одной жилки! Не может быть, чтобы это было сыров мясо!
– Естественно, ни одной жилки! – согласился АНК. – Древние очень тщательно разжевывают то, что предназначено другим.
Фло поперхнулась.
– Они это жуют?
– Естественно! Их слюна, а особенно желудочный сок, делают пищу очень полезной для тех, кому она предназначена.
– Желудочный сок?
Собственный желудок девушки судорожно сжался.
– Они что, это глотали?
– Да, – подтвердил АНК. Рохан мог бы поклясться, что брат искренне веселится. Хотя сын Древней не выдавал своего веселья ни единым знаком. – Да, некоторые компоненты, например мясо попугая, невозможно приготовить во рту!
Фло с отвращением выплюнула на песок то, что только что жевала с большим удовольствием.
Только прополоскав рот океанской водой, она почувствовала себя лучше.
А Рохан тем временем уже умял большую часть своей порции.
– Как ты можешь? – ужаснулась девушка.
– Малышка! – сказал ее друг. – Я ел гусениц и червей! Я ел запеченный в сухом навозе желудок зебры. И жареных насекомых. А вот это намного вкусней всего, что я перечислил. Твоя подружка Мадди, насколько я помню, пьет мочу. Уверяю тебя, мочу я никогда не стал бы пить!
АНК слушал с удовольствием. Ум брата был медлителен и ограничен. Но почти безошибочен.
«Не отдам его! – в очередной раз сказал себе сын Древней. – Он будет только моим!»
– Эй, – перевела разговор Фло, – а где тот молоденький африканец, что смотрел тебе в рот, АНК? Куда он делся?
На самом деле девушка хотела спросить о Джибсе (в его присутствии Фло чувствовала себя уверенней), но не рискнула.
– Должно быть, кто‑то из Древних взял его… – Тот‑Кто‑Пришел сосредоточился… – Да, Прикосновение Луны! – сообщил АНК совершенно равнодушно.
– Ты хочешь сказать: она его сейчас трахает! – возмущенно воскликнула Фло.
– Она соединяется с ним! – поправил АНК.
– Он тебе доверился! – обвиняющим тоном заявила Фло.
– Ну и что? – АНК зачерпнул горсть песка, пропустил ее между пальцами.
– Она убьет его!
– Прикосновение Луны? Вряд ли! Она опытна и не даст Дающему Семя погубить себя в первую же ночь.
– То есть как – не даст?
АНК с огромным удовольствием наблюдал за лицом девушки. Вид у нее сейчас был глуповатый, но забавный. АНК видел, Рохан тоже следит за игрой и наслаждается вместе с ним. От этого развлечение становилось еще более приятным.
Догадайся Фло о том, что ее друг сейчас заодно с сыном Древней, – она сочла бы это предательством. Но ей было не до наблюдений за Роханом. И она была ошарашена. Стоит ли верить АНКУ? Но какой смысл ему врать?
– Древние, – назидательно произнес Тот‑Кто‑Пришел, – умеют разжечь пламя. Но не это – главное!! Они умеют поддерживать огонь, не дать ему сжечь все топливо разом!
– Но Сэллери Дейн был убит! – воскликнула девушка. – И многие были убиты! Убиты Древними!
И я знаю, как их убили! – Она ткнула пальцем в темноту, туда, откуда слышался голос АНКА. – Ты лжешь!
– Флоренс! – предостерегающе произнес Рохан.
– Их убили не Древние! – ответил АНК.
– А кто же, интересно?
– Их жизни взяла Госпожа!
Фло презрительно фыркнула. Но что она могла сказать? Еще раз обвинить его во лжи? Попытаться как‑то оскорбить? Фло боялась сына Древней. Хотя знал: он не станет делать того, что может огорчить Рохана. А Рохана огорчит любое насилие над ней. С другой стороны, сталкиваясь с проявлениями могущества Того‑Кто‑Пришел, девушка была уверена, что в один прекрасный момент АНКУ надоест терпеть ее дерзость. Тогда он просто прикажет Рохану забыть о ее существовании. И все‑таки вести себя иначе Фло не могла.
– Ты обещал рассказать мне о Госпоже! – напомнил Рохан. – О том, как вы связаны…
– Что ты хочешь знать о ней? – спросил АНК. – Спрашивай!
– Это божество?
– В некотором смысле.
– То есть?
– А что ты понимаешь под божеством? – в свою очередь поинтересовался сын Древней.
– Бессмертное существо! Обладающее сверхъестественными возможностями. Силой, волшебной властью, предвидением… Высший разум, которому небезразлична судьба тех, кто ему поклоняется! Нечто совершенное.
– Расплывчато и противоречиво! – АНК рассмеялся. – И тем не менее у Госпожи есть все, что ты перечислил. Кроме совершенства.
– Как она выглядит? – вмешалась Фло. – Как женщина? Какой у нее голос?
– У нее нет голоса. Да ОНЕ и не нужен голос! И женщиной я бы ее не назвал. Это низко. Для нее. А внешность… Внешности у нее нет. Потому что всякий, кто «видит» ее, оказывается у Госпожи внутри. Кроме меня.
– Она что же, съедает всех, кто с ней сталкивается? – язвительно спросила Фло.
– Съедает… сталкивается… Это не те слова. Госпожа возьмет твою жизнь, если пожелает. Потому что сама дала ее тебе!
– Мою жизнь дали мне родители! – заявила Фло. – А душу – Господь Бог!
– О душе я ничего не говорил, – заметил АНК. – А жизнь дала тебе ОНА. Так же, как и мне. Или Рохану. Жизнь – это больше, чем тело. И дает ее только Госпожа. Иногда – не по своей воле. Есть законы, который подчиняются даже божества. Как ты полагаешь, Рохан?
– ОНА здесь, на острове? – спросил молодой человек.
– Да. Здесь. Но не только здесь. ОНА – везде. Но на Козьем Танце Госпожа не только существует, но и правит. Потому что здесь живут Древние. Здесь она определяет истечение своей силы. Там же, где родился ты или твоя девушка, ОНА не имеет воли!
– Имеет силу, но не имеет воли? – удивился Рохан. – Поясни, пожалуйста!
– Священная корова в Индии тоже дает молоко! – сказал АНК. – Дает не потому, что хочет этого, а потому, что не может иначе!
– А в чем тогда роль Древних?
– Они – как часть Госпожи в этом мире. Госпожа повелевает каждым их шагом! Повелевала, – поправился он. –Пока не было меня!
– ОНА из другого мира? – спросил Рохан.
– А дельфин? Он – тоже из другого мира?
– Ах вот ты о чем!..
– Нет! – возразил АНК. – Я о том, что слова – только слова. Когда‑нибудь я смогу передавать тебе их смысл. Пока же я могу лишь говорить.
– Так говори! – улыбнулся Рохан. – Расскажи о том, что происходит сейчас здесь, на острове!
– Раньше, до того как вы. Дети Дыма, размножились и подмяли под себя планету… – АНК засмеялся, дав понять, что шутит, – Древние были свободны. Госпожа давала им жизнь. И они превращали жизнь в радость. Не только для себя. Но, как ты понимаешь, радость не может быть вечной. Хотя в те времена это воспринималось как должное. Помнишь миф о Змее и Еве? Иудейский миф? Враг предложил искушение Древним. И они с готовностью поддались…
– Чудовища? – скептически пробормотала Фло.
Совсем негромко. Но АНК услышал.
– Да, – твердо сказал он. – Чудовища. Искушение оказалось сильным, и райский источник высох. Тех немногих, кто уцелел. Госпожа лишила права жить по собственному желанию. Иначе бы им не спастись. Но Враг – силен. И Древних становилось все меньше и меньше. Здесь, на острове, – одни из последних!
– Значит, где‑то еще есть такие же…
– Не совсем такие, но – есть! – подтвердил АНК. – Но здесь – не так, как в иных местах! Здесь есть я!
– И что же? – спросил с волнением Рохан.
– Я верну миру его Сад! – твердо сказал АНК. – Но скачала мне многое надо вспомнить. Чтобы сделать все, что следует. Чтобы не совершать ошибок. Чтобы соединить Имена!
– Имена?
– Ты не поймешь. Недавно я и сам полагал, что покинул землю сотню веков назад!
– Это не так? – спросил Рохан.
–И да и нет. Я был изгнан. И рождался снова. Меньше пяти веков прошло со времени моего последнего рождения…
– И ты… умер?
– Я ушел. – Голос сына Древней был печален. – Но, – продолжал он, – я вернулся. И никогда со времен Древних у меня не было такой силы!
– Что же случилось?
– Кровь! – сказал АНК. – Кровь Древних, которая возродилась в моем отце. Которая есть и в тебе, Рохан!
– Мы – люди! – произнес молодой человек не слишком уверенно.
– Да, – согласился АНК. – Вы – люди. Дети Дыма. – И что же ждет нас. Детей Дыма, когда ты станешь править? – перебила Фло. – Если тебе удастся все… провернуть?
– Я еще не решил! – сказал АНК. – Я еще многого не знаю. Но могу сказать определенно: тебе моя помощь понадобится очень скоро!
– Какая же помощь?
– Не знаю!
«Он меня дразнит!» – подумала девушка.
«Ее ждут неприятности!» – забеспокоился Рохан.
– Маленькая Прыгунья возвращается! – сказал АНК.
Девочка‑Древняя возникла над краем обрыва, оттолкнулась и, пролетев почти пятьдесят футов, упала на спружинившие ноги.
– Вот! – сказала она, протягивая АНКУ сомкнутые ладони. – Ты просил.
Сын Древней поднялся и вышел из тени на лунный свет.
Взяв то, что принесла Маленькая Прыгунья, он что‑то прошептал, а потом протянул Рохану и Фло по одному довольно крупному яйцу, темному, с черными пестринами и пятнами, сгущавшимися к тупому концу.
– Выпейте их! – сказал он.
– И что будет? – поинтересовалась Фло.
– Мне будет приятно! – ответил АНК.
И, надкусив, быстро высосал содержимое своего яйца.
Первый раз, когда Рохан увидел: АНК что‑то ест.
Рохан нащупал острый камешек и пробил отверстие в толстой скорлупе.
Фло пожала плечами.
– По крайней мере до меня его никто не ел! – заявила она и проглотила содержимое скорлупы. Вкус был – так себе. И к тому же – запах рыбы.
Девушка подошла к месту, куда Джибс высыпал фрукты, нащупала банан.
– Рохан! – сказала она, зевнув. – Может, пойдем спать?
– Спите здесь! – предложил АНК. – Песок теплый и мягкий. И я не стану вам… мешать! Здесь вас никто не потревожит! – добавил он со значением. – Потому что здесь буду я!
Косматое существо размером с гризли‑двухлетка брело по заснеженному лесу. Существо было покрыто рыжей свалявшейся шерстью и все же больше походило на человека, чем на хищного зверя. Но не было ни зверем, ни человеком.
АНК смотрел на существо снаружи и изнутри. Снаружи он видел широкие короткопалые подошвы, проминающие неглубокий снег, сутулую спину, раздувающиеся бока. Изнутри он видел боль, слабость, одиночество и невероятный голод. Голод, который невозможно утолить ни теплой кровью зайца, затаившегося под стволом упавшего, полузанесенного снегом дерева, ни орехами из беличьей кладовой, которую существо чуяло в пятидесяти шагах. Иной голод. Голод руки, чьи сосуды перетянуты жгутом. Руки, которая медленно умирает, лишенная притока жизни из большого и сильного тела. Именно из‑за этого подгибались колени существа и все медленнее бились оба его сердца.
АНК, а это был он, потерял связь с Госпожой с тех пор, как Дети Дыма убили последнюю его подругу, последнюю Древнюю. Обратившись на четверть луны назад, Тот‑Кто‑Пришел мог видеть ее, распростертую посреди черного поля, с которого ветер смел снег. Пронзенная дюжиной стрел. Древняя еще пыталась ползти, упираясь руками в мерзлую землю, приподнималась, устремляя к серому небу уже незрячие глаза.
Видел АНК и свору собак, кругом, но на почтительном удалении поджавших хвосты. Разномастных псов, визгливо взлаивающих и отскакивающих, когда окровавленная, топорщащаяся стрелами волосатая спина содрогалась в бесполезном усилии, а широкое копыто царапало смерзшиеся комья чернозема.
Потом увидел АНК, как с визгом и гиканьем принеслись‑налетели всадники. Голова Древней слепо повернулась к ним, шевельнулись черные губы… и длинное копье, поддев, перевернуло Древнюю навзничь. Второе копье ударило между розовых безволосых грудей, испачканных оттаявшей землей, а третье, воткнувшись в живот Древней, подбросило беспомощное тело, переломилось и… жизнь подруги АНКА наконец ушла из этого мира.
Тот‑Кто‑Пришел смотрел на убийство извне: глазами существа, бредущего по заснеженному лесу. Существа, которому некогда довольно было лишь появиться в ореоле гнева, чтобы все живое в ужасе бросалось прочь. Теперь же крик его разбивался о кресты на щитах и таял в красных султанах шлемов. Связь АНКА с Госпожой, и без того слабая, была утрачена. И ОНА не могла пробиться через крепость чар, загнавших ее в темные глубины Земли.
Тот‑Кто‑Пришел перенесся через две луны. Зима уже отступила, в проталинах вовсю зеленела молодая трава.
АНК увидел ожившую землю, вдохнул радость живого разбуженного весной…
Но того АНКА весна не радовала. Потому что тот АНК был мертв. АНК нынешний видел косматое свернувшееся тело, которое даже росомахи не решились тронуть, и понимал: как бы это мертвое тело ни отличалось от него внешне, это и есть он сам.
Вынырнув из забытья, Тот‑Кто‑Пришел судорожно сжал свою бамбуковую свирель. Никогда больше Дети Дыма не заставят его страдать от собственного бессилия!
Веерховен глядел на черный силуэт Тарарафе. И на желтый шар луны, висящий, казалось, прямо над головой масаи, сжимавшего румпель. Тарарафе уверенно направлял их суденышко, ориентируясь по ослепительной звездной сыпи. Вот только вряд ли они делали больше двух узлов. Ветер совсем ослабел и грозил перейти в полный штиль..
Глаза Веерховена слипались.
Масаи закрепил румпель и поднялся. Он казался очень высоким, почти великаном. Ни слова не говоря, африканец бросил к ногам Рихарда спальный мешок и одеяло из верблюжьей шерсти.
И снова вернулся на корму, к румпелю.
Рихард сложил мешок вдвое и расстелил на деревянном настиле между скамьями. Тень паруса заслонила луну и большую часть звездного неба. Рихард завернулся в одеяло и мгновенно уснул.
Когда он проснулся, вокруг было совершенно темна. Луна ушла. Только белые звезды, вышитые на черной парче неба. Проснулся Веерховен оттого, что прекратился постоянный шорох воды под днищем. Парусник остановился. Штиль.
Веерховен откинул одеяло и сел.
Воздух был прохладен, влажен и остро пах морем и сырой рыбой. Рыбой пропах сам парусник.
Тарарафе дремал, прислонившись спиной к носовой банке. Когда Веерховен зашевелился, африканец открыл глаза… И пелена, сеть, опутавшая сознание Тарарафе с того мига, когда его коснулась воля Того‑Кто‑Пришел, – разорвалась.
Тарарафе заскрипел зубами. Он вспомнил, что бросил Рангно одного, там, на проклятом острове!
Тарарафе сжал руками голову. Рангно, надежный и никогда не ошибающийся, – сущий ребенок, когда дела касается колдовства. У сильного много врагов. У Рангно много врагов среди черных. Не меньше, чем друзей. А черные всегда прибегают к колдовству там, где им не хватает силы. Это правильно. Тарарафе тоже делает так. Рангно не понимает. Потому масаи всегда оберегал его от чар. Тарарафе неплохо разбирался в чарах. Для охотника. Пока все обходилось. Должно быть, собственные духи‑хранители Рангно были достаточно сильны. Но на этом острове Рангно – как слепой в лесу. В диком лесу.
Тарарафе отнял руки от висков и посмотрел на небо. Хорошо, что ветер был слаб. Хорошо, что Тарарафе чутьем находит обратную дорогу. На суше и в океане. Нет ветра? Завтра ветер придет. Тарарафе подождет до завтра.
Белый, который увязался за ним, заворочался, застонал.
«Сейчас проснется!» – подумал масаи.
Это ничего. Белый ничего не смыслит в звездах. Не понимает языка черных. Не спросите том, чего не знает. Когда Тарарафе вернется на остров, белый может сойти на берег. Если духи Зла возьмут белого, Тарарафе не станет за него сражаться. Белый был врагом. И не стал другом. Он поплыл с масаи потому, что решил использовать Тарарафе. Белые любят использовать черных. Тарарафе видел, как этот обращался с черным мальчиком там, в бункере. Глупый мальчик! Смерть оставила метку у него на лбу. Глупый белый: решил использовать Тарарафе. Глупый Тарарафе… Но он поумнел!
Белый сел на палубе. Уставился на него. Тарарафе закрыл глаза: ему нечего дать белому.
Прошло около часа. Тарарафе сидел с закрытыми глазами, расслабившись, без мыслей. Он отдыхал – но был начеку. Белый снова улегся, ворочался, сопел. Ему не спалось. Страх пришел внезапно.
Палуба парусника слегка вздрогнула. Масаи мгновенно открыл глаза: что это?
Парусник закачался на мелкой волне. Но воздух вокруг был неподвижен и вязок, как мед в сотах.
Тарарафе очень медленно поднялся, огляделся, подошел к борту, посмотрел вниз, взявшись рукой за натянутый шкот.
Поверхность воды у левого борта волновалась. Будто кто‑то помешивал там, в глубине, огромной ложкой. И еще – свечение. Тусклое, трудно различимое свечение, не похожее на то, что видел когда‑либо Тарарафе. Но мало ли что или кто может светиться в теплых тропических водах?
Страх, который подступил к Тарарафе, говорил о близкой опасности, смертельной опасности. Но не указывал, откуда она придет.
Тусклое свечение внизу между тем становилось ярче. Из серого оно стало зеленоватым. Нечто поднималось вверх, нечто огромное…
Масаи ждал. Единственное, что он мог.
Внезапно море вздулось огромным водяным пузырем. Парусник отшвырнуло в сторону, едва не положив набок. Тарарафе повис, вцепившись в шкот, – брызги хлестнули по его спине. Кораблик на секунду застыл в шатком равновесии, почти касаясь парусом взбурлившей воды, а потом очень медленно, с протяжным скрипом выпрямился, качнулся в обратную сторону, подпрыгнул, но уже не так резво, и выровнялся, продолжая приплясывать на короткой волне.
Там, где прежде под водой масаи видел свечение, теперь над черной поверхностью моря встал флюоресцирующий холм. Зеленая желеобразная масса, похожая на гигантское скопление гниющих водорослей. И пахла масса так же, как пахнет куча водорослей, выброшенная штормом и еще не успевшая превратиться в сухую труху под лучами солнца.
Да, масаи никогда не видел ничего подобного. Страх его утроился и, как бывало всегда, обострил чувства и удвоил силы. Но Тарарафе по‑прежнему не мог сражаться. Он мог только смотреть.
Зеленая масса была никак не меньше шестидесяти футов в поперечнике. От центра ее расходились в стороны толстые «жгуты». Расходились и исчезали в глубине, причем свечение их под водой странным образом становилось ярче, чем на воздухе. Посередине же. Примерно футах в восьмидесяти от деревянного борта парусника, флюоресцирующая масса вспучивалась бугром высотой в половину мачты.
Внезапная догадка заставила внутренности Тарарафе сжаться. Это было не скопление водорослей или что‑то подобное. Это – живое существо, животное…
За спиной масаи кто‑то засопел. Белый. Значит, он не вывалился за борт, когда лодку едва не опрокинуло. Тарарафе не испытал того облегчения, какое почувствовал Веерховен, обнаружив, что масаи – здесь. Тарарафе не привык радоваться человеку, если человек не был его другом.
Что же перед ним? Гигантская медуза?
Тарарафе мысленно обратился к духам‑покровителям. Духи молчали. Масаи и не надеялся на ответ здесь, посреди океана.
Странная масса пришла в движение. Она поворачивалась.
Расходящаяся волна встряхнула парусник и поставила его кормой к непонятному существу. Край паруса закрыл масаи обзор. Он выпустил шкот и быстро пробежал несколько шагов к корме. Запах гнили бил в его широкие ноздри.
Белый опять оказался позади, дышал в затылок. Это отвлекало. Масаи хотел жестом приказать белому отойти, но тут произошло то, что заставило Тарарафе напрочь забыть о белом. Он увидел глаз.
Существо поворачивалось, поворачивался огромный бугор в центре. И на бугре этом вдруг появился глаз.
Огромный, багровый, несомненно видящий Тарарафе.
Страх заставил масаи оскалить зубы: сейчас произойдет!
– Кракен! – прошептал белый за спиной.
Белый узнал чудовище. И знал слово, которым белые называют этот Ужас. Но проку в этом не было. Белые знают много слов, слов, бесполезных, когда дело идет в жизни. Тарарафе не знал имени чудовища. Чудовище же знало имя масаи. Оно явилось, чтобы забрать его с собой!
Второй глаз вспыхнул во тьме. Такой же багровый. Теперь оба глаза смотрели на Тарарафе одновременно. Так смотрит обезьяна. И человек.
Позади раздался щелчок. Потом еще один. Боковым зрением масаи увидел руку белого, держащую пистолет с длинным стволом. Белый пытался стрелять в Ужас.
Глупый белый!
– Ты пришел! – сказал существу Тарарафе. – Возьми же меня!
Страх пропал. Масаи больше не боялся. Огромные, как луны, глаза, уже овладели им. Они проникли внутрь, взяли мысли. Тарарафе понял: гигант следил за ним.
Масаи должен стать пищей чудовища. Тарарафе подумал: кто мог отдать его морскому чудовищу – и удивился собственной наивности.
– Бери меня! – приказал он.
И огромное, толщиной со ствол столетнего дерева щупальце поднялось из воды, потянулось к Тарарафе, шагнувшему навстречу. Масаи встал на краю палубного настила, слева от надстройки. Он смотрел на красные глаза и не видел, как щупальце поднялось над ним – выше верхушки мачты – и упало сверху.
Раздался треск дерева – рухнула кормовая надстройка. Лодка прыгнула, как испуганная зебра, но Тарарафе стоял, а щупальце застыло, повисло прямо перед ним. Масаи видел круглые темные присоски, что‑то вроде когтя на конце щупальца. Мгновение – и конец этот толщиной с хобот слона обвился вокруг масаи,
Тарарафе не почувствовал боли. Ни в тот момент, когда чудовище схватило его, ни когда, взметнувшись вверх, щупальце перевернуло масаи головой вниз и раздробило затылок Тарарафе, ударив о корму парусника…
Когда щупальце кракена с шумом вырвалось из воды и потянулось к ним, Веерховен успел отскочить назад.
Но этот болван‑негр остался на месте. Тварь схватила его и грохнула головой о борт так, что мозги выплеснулись наружу. Чудовище еще раз ударило мертвым телом – на сей раз по обломкам кормового навеса.
«Взбесившаяся тварь утопит лодку!» – пришла паническая мысль.
Только‑только он принял решение затаиться: может, кракен сожрет негра и успокоится? Да что такое человек для такой громадины!
«Ну, ладно, дрянь, – прошептал Рихард, – сейчас ты схлопочешь!»
Он швырнул на палубу бесполезный (как он мог забыть о фокусе желтокожего?) парабеллум. И бросился к противоположному борту. Трясущимися руками Рихард откинул крышку ящика. Он дрожал. Но не от страха – от ярости.
Тварь снова грохнула по корме, палуба дернулась под ногами, и Веерховен упал, ударившись коленом.
– Ну, падаль, сейчас! – пообещал он, присоединяя магазины к обоим автоматам. – Ну, ладно, срань!
Уперев в правое плечо приклад «Калашникова», Веерховен прижался спиной к мачте, передвинул рычажок на непрерывный огонь, поймал прицелом багровый глаз кракена и нажал на спуск. Рихард трясся и орал, ствол прыгал из стороны в сторону, но он не отпускал крючка, пока все тридцать пуль не вошли в проклятую башку.
Он продолжал нажимать и после этого, не сразу сообразив, почему смолк грохот и автомат больше не дергается в руках.
С проклятьем Рихард отшвырнул автомат и поднял «Ингрем».
Когда первые пули попали в голову кракена, чудовище содрогнулось. Щупальца его ударили по поверхности моря с такой силой, что поднявшаяся волна отнесла парусник на три десятка футов. Как раз тогда, когда Веерховен поднял «Ингрем». С обезьяньей ловкостью Рихард уцепился за какую‑то снасть левой рукой, правой направляя автомат на чудовищного врага.
Но не выстрелил. Потому что кракен поднялся над водой!
Это было умопомрачительное зрелище! Как если бы взлетела подводная лодка. Громадная светящаяся масса, в полной темноте встающая из воды и нависающая над крохотной лодчонкой, как живая гора.
Веерховен не стал стрелять. Нелепо стрелять по горе. «Ингрем» болтался у него на локте, а сам Рихард двумя руками обхватил основание мачты, пригнул голову… Если он умрет, то по крайней мере умрет как солдат!
Взрыв бомбы, удар грома – кракен обрушился вниз. Взметнувшаяся волна ударила в корпус парусника и швырнула его вверх. Пролетев не меньше сорока футов, суденышко рухнуло в кипящую воду под жалобный треск шпангоутов.
Рихард изо всех сил цеплялся за мачту. Потоки воды накатывались со всех сторон сразу. Они захлестывали его целиком, выворачивали суставы. В какой‑то момент он думал, что сейчас захлебнется. Что сцепленные пальцы порвутся, не выдержав напряжения. Рихард ослеп от боли, от соленой воды, от бешеной центрифуги, в которую угодил…
Но он удержался. И рыбачья лодка – тоже выстояла. Когда кипящие воды успокоились, Веерховен обнаружил, что стоит по колено в воде, вцепившись зубами в обрывок снасти. Ему понадобилось немалое усилие, чтобы расцепить руки. Глаза жгло, уши были полны воды, а слизистая носа и рта пропиталась горькой солью. Рихард попытался вдохнуть, но в бронхах тоже была вода, и он зашелся в приступе кашля. В довершение всего желудок Веерховена вывернулся наизнанку. Немного полегчало.
Он огляделся. Море успокоилось. По крайней мере – так казалось. Вокруг было темно. Лодка по самые борта была залита водой. Чудо, что она еще держалась на плаву. Рядом с головой болталась какая‑то набухшая водой тряпка. «Кусок сорванного паруса», – сообразил Веерховен. А на сгибе его руки все еще висел «Ингрем». Рихард разогнул руку, и автомат, соскользнув, погрузился в воду.
«Кажется, я жив!» – подумал Рихард.
Надо что‑то делать… Вычерпать воду… где‑то был черпак. Но его, наверное, смыло. Еще ведро. Ведро не должно смыть, оно привязано, насколько помнил Рихард… Загребая ногами, Веерховен побрел по палубе к корме…
Страшный удар обрушился на лодку снизу. Днище ее треснуло от носа до кормы, а единственного оставшегося в ней человека швырнуло за борт, в теплую соленую воду, которая так ласкова, когда погружаешься в нее в жаркий день. Неподалеку от берега.
Веерховена ударило о поверхность, и этот удар его доконал: Рихард потерял сознание. К счастью, потому что не почувствовал, как щупальце кракена раздавило его грудную клетку.
Привлеченные борьбой и запахом крови акулы уже кружили поблизости от кракена, бесновавшегося среди обломков.
Но им не досталось ничего.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Дин Джибс проснулся в полной темноте. И почувствовал себя одновременно опустошенным и полным сил. Опустошенность относилась к его голове, а ощущение здоровья и силы – ко всему остальному телу. Рядом раздавалось чье‑то негромкое дыхание. Дин протянул руку и ощутил под пальцами нежную гладкую кожу, сухую и горячую, как у тяжелобольного. Джибс подвинулся ближе, и взбудораживающий мускусный запах ударил в ноздри. Рука его коснулась подбородка лежащей, и ее зубы ласково сомкнулись на пальцах Дина. Тут он вспомнил, где он и кто с ним. Отняв руку. Дин отодвинулся и оказался на каменном полу рядом с подстилкой.
Сильные пальцы сомкнулись вокруг запястья Джибса. Рефлекторно он освободился от захвата… но пальцы разжались на миг раньше.
– Пить хочешь? – раздался певучий волнующий голос Древней.
Джибс хотел пить, очень хотел. Но вместо этого спросил:
– Где мои шорты?
Древняя засмеялась и вложила ему в руку то, что он просил.
Джибс натянул шорты и проверил содержимое карманов. Таблетки, которые дал ему офицер, были на месте. Ремень со штыком исчез, но это было поправимо. Как только он выберется наверх, сходит на базу и возьмет новый. А здесь от ножа проку немного.
– Пей! – В руке его оказался полый бамбуковый ствол с пинтой холодной воды. Вода была пресная, с сильным привкусом йода.
– Поешь!
Ноздри Дина вдохнули аппетитный запах. Так пахла копченая рыба и тушенные с пряностями овощи. И тем не менее не было ни рыбы, ни овощей, а был все тот же пищевой комок – еда Древних.
Но Джибс не стал отказываться. И умял все за каких‑нибудь пэру минут, хотя ком весил фунта три.
– Я хочу наверх! – заявил он, вытерев руки пучком сухой травы.
– Идем! – легко согласилась Древняя. Джибс удивился. Он не думал, что выбраться из пещеры окажется так просто.
Пальцы Древней снова сомкнулись вокруг запястья Дина. Но, сделав шаг, Джибс вспомнил:
– Моя обувь!
Не отпуская его, Древняя произнесла несколько слов на своем языке. Тут только Дин узнал, что рядом есть еще кто‑то. Теплые руки приподняли его ступню, надели сандалию. Потом – вторую.
И все‑таки он не верил, что его так запросто отпускают, пока впереди не забрезжил свет.
– Иди, человек! – напутствовала его Древняя. – Иди и возвращайся.
– Меня зовут – Дин! – сказал Джибс.
Его провожатая промолчала. Дин услышал удаляющееся цоканье.
– Спасибо, радость моя! – пробормотал он и решительно шагнул в свет.
Рохан открыл глаза. И не увидел солнца. Небо над ним было сплошь затянуто серыми неподвижными облаками. И океан, по‑прежнему спокойный, из ярко‑синего стал темно‑серым, свинцовым. Даже сочные листья пальм наверху, у источника как‑то поблекли.
Песок остался белым, но в нем уже не вспыхивали крохотными звездочками кристаллики кварца.
Рохан сел. Вдохнул полной грудью густой запах океана, покрутил головой, разминая шею.
АНК, статуэтка, вырезанная из темного янтаря, сидел футах в сорока. Казалось, он так и провел ночь– прямой, неподвижный, одна нога подогнута, вторая – выпрямлена, веки полуопущены, будто смотрит вниз. Кудрявые волосы, желтые, пушистые, как у юной девушки, решительный подбородок Стрелометателя, выпуклый лоб юного Асклепия. И кожа, на которую не садится пыль, которую не пачкает пыльца тропических цветов. Модель для Праксителя.
Однако стоило Рохану задержать взгляд на отрешенно‑сосредоточенном лице, как длинные темные ресницы дрогнули.
– Доброе утро, брат! – произнес АНК негромко. – Посмотри там, под камнем. Древние оставили тебе завтрак!
– Спасибо! – поблагодарил Рохан.
Встав на ноги, он потянулся, чувствуя упругую силу в мышцах спины. Определенно, здешний климат ему на пользу! Рохан помахал руками. АНК наблюдал за ним с нежной улыбкой, делающей его лицо еще –более юным.
– Брат! – спросил Рохан. – Неужели ты никогда не спишь?
– Иногда! – отвечал АНК. – Сейчас мне некогда спать!
– Как может быть некогда бессмертному? – улыбнулся Рохан.
– Время – река! – сказал АНК. – Пройди ее от истоков до устья – и она не перестанет течь. И не обмелеет. Ты поймешь это, брат, когда станешь таким, как я. Бессмертие, брат, – не Вечность. Иди, ты собирался купаться, верно? Поторопись. Когда пойдет дождь, купание станет менее приятным.
Рохан мельком взглянул на небо: тучи густели, наливаясь чернотой; потом на Флоренс – девушка еще спала.
– Иду, – сказал он, глядя на свою подругу. Волосы Фло разметались по песку, правая нога была согнута в колене и фривольно откинута в сторону, правая рука лежала на животе, прикрывая ладошкой слипшиеся волоски между ног.
В ту секунду, пока Рохан раздумывал – будить, не будить? – его организм напомнил: он – мужчина.
– Ну нет! – решительно осадил себя Рохан. – с самого же утра!
Он отошел за скалу и помочился в прозрачную плещущуюся воду. Потом взобрался на уходящий от берега камень, пробежал три шага по его гребню и, сильно оттолкнувшись, прыгнул. Длинное тело описало красивую дугу и без брызг погрузилось в воду. Вспенивая ее мощными гребками, Рохан быстро достиг камней, перебрался через них и поплыл прочь от острова, с каждым гребком ввинчивая тело в воду, проталкивая его вперед вслед за далеко выбрасываемыми руками.
Но не успел он сделать и двухсот футов, как большое черное гладкое тело прошло буквально вплотную от него, совершенно сбив Рохана с ритма. Он вынырнул и обнаружил на расстоянии вытянутой руки ухмыляющуюся дельфинью морду.
Рохан облегченно вздохнул. Дельфин было здоровенный, футов семь длиной. Но это был дельфин, существо, которое никогда не причинит вреда человеку. Рохан играл с ними в океанариуме на Гавайях.
Дельфин перевернулся, шлепнув раздвоенным хвостом и поднырнул под человека. Рохан опустил лицо в воду и увидел, как дельфин ушел вертикально вниз, потерявшись в серой глубине. Когда он подплыл к Рохану снова, то оказался прямо под ним и подтолкнул человека черной спиной.
– Ладно же! – рассмеялся Рохан и, нырнув, ухватился за дельфиний плавник, твердый, как обтянутое резиной дерево.
«Морской конь* выпрыгнул на поверхность с такой быстротой, что Рохан едва не слетел с изогнувшейся черной спины. Вода вспенилась и с шипением понеслась назад.
– Ты только не увлекайся! – закричал Рохан, выплевывая соленую волу и пытаясь обхватить дельфина коленями, как неоседланную лошадь.
Когда тело дельфина погружалось в воду чуть глубже, струи воды «хватали» Рохана за ноги, норовя сорвать со спины «морского коня». Они неслись в открытое море со скоростью добрых пятнадцать узлов.
Вдруг повсюду, слева, справа, впереди, возникли большие гладкие тела. Они взлетали и падали. Длинные челюсти, усеянные иглами зубов, большие насупленные лбы. Черный красавец чуть поменьше того, что нес Рохана, выскочил из воды, буквально «встал» на хвост и прогарцевал так футов пятьдесят. Дельфины ныряли и выпрыгивали из воды. Рохан понял: это не случайные движения, а единый феерический танец.
«Большое дельфинье шоу!» – восторженно подумал Рохан. Черт возьми, это все – для него. Он совершенно точно знал – это его шоу!
Только его дельфин не прыгал, не нырял, а ровно скользил по поверхности. В полуфуте от лица Рохана было прикрытое клапаном дыхало. Иногда он слышал, как оттуда с шумом выходил воздух. Но этот звук бьет лишь одним из множества, издаваемых дельфином. «Морской конь» хрипел, свистел, хрюкал (очень забавно), выдавал тоненький, почти ультразвуковой писк… Но Рохан не умел разговаривать с дельфинами. «А забавно было бы, – подумал молодой человек, – прибавить к моим языкам еще и этот!»
Неожиданно вся стая одновременно поднялась над водой.
А тот, что нес Рохана, развернулся по пологой дуге и заскользил к берегу. Шоу закончилось.
Рохан испытал некоторое облегчение. У него дух захватывало от восторга. Но руки устали, а нестись по морю на дельфине особенно приятно, если знаешь, что тебя вернут на берег.
«А то ведь мы могли бы доплыть и до материка!» – мелькнула мысль.
Футах в сорока от камней дельфин резко замедлил движение, и Рохан соскользнул с его спины. Черный красавец свистнул, толкнул человека носом (таким носом можно протаранить акулий бок!), хрюкнул, когда человек погладил его по спине, и умчался догонять стаю.
– Спасибо, брат! – крикнул ему вслед Рохан. – Увидимся!
«Бог мой! – подумал он. – Меня это даже не удивляет!»
И поплыл к берегу, медленно, потому что руки его здорово устали.
Когда Рохан выбрался на берег и растянулся на песке, АНК встал и, подойдя, сел рядом. Сын Древней молчал. Рохан – тоже. Солнце грело его спину даже сквозь плотную облачную вату. Но без обычной свирепости.
– Тебе понравилось? – спросил АНК.
– Да!
«Так я и знал!» – подумал Рохан.
– Брат, – спросил он, – каким был мир Древних?
Тот‑Кто‑Пришел не был застигнут вопросом врасплох. Для этого он видел и понимал слишком многое. И слишком быстро мыслил. Поэтому человеческому существу было почти невозможно удивить его или смутить. Но отвечать он не торопился. Золотистые глаза сына Древней оглядели свинцовую поверхность океана, потом – набухшие влагой сосцы туч.
Рохан встряхнул головой, и брызги упали на золотистую кожу.
– Тебе там понравилось бы! – сказал сын Древней. – Да, тебе понравится!
Он снова замолчал. Рохан не торопил, зная, что это лишь начало ответа.
– Тогда, – продолжил АНК, – все было связано. И живые существа были связаны между собой так же, как континенты.
– Гондвана? – произнес Рохан в наступившей паузе. – Но это… – он, похоже, обращался сам к себе, – почти шестьдесят…
– Нет! – АНК качнул головой. – Человеческое знание путается само в себе! Оно мертво! Кому из Детей Дыма придет в голову, что дрейф материков может быть ускорен или замедлен? Что течение магм зависит от единства мира больше, чем от физических законов? Что рост гор можно остановить, как я, – короткий взгляд на небо, – останавливаю этот дождь. Чтобы ты без помех дослушал мой ответ.
– Мне, – сказал Рохан. – Мне такое могло прийти в голову! И не только после встречи с тобой!
– Ты не физик! – АНК улыбнулся. Сейчас он был почти неотличим от человека. – Да, мир един. И это был мой мир. Я правил в нем, я направлял его так, чтобы движение частей, движение вспять или безудержный рост не нарушили гармонии.
– Ты знаешь это из своей генетической памяти? – спросил Рохан. – Или – инкарнации? Или – как там это называется? – Рохан рассмеялся. Ему вдруг стало весело и легко.
– Пустое! – отвечал АНК. – Память знания, память кармы, память клеток – пустое! Все свершившееся – существует. Все, что не свершилось, – тоже существует. Когда у тебя, как у Древних, будет орган, которым можно чувствовать Прошлое, ты поймешь! Правда, – в его голосе проскользнуло сожаление, – сами Древние редко им пользуются. Госпожа приучила их познавать Прошлое только через нее. Это делает их скучными. Хотя, поверь, такое было необходимостью.
– Я имею в виду, – уточнил Рохан, – ты сам помнишь, как правил миром Древних?
– Да и нет, – отозвался АНК. – Да, потому что – сам. Нет, потому что не я, потому что не я один. В те времена у меня были десятки воплощений! – Сын Древней коснулся середины груди. – Все они были разными. По облику. Но все они были – мной. Если не можешь понять – просто запомни. Понимание придет.
– Что значит «правили»?
– Создавали законы. Природные, внутренние. Например, наш мир был теплым и живым почти на всем его протяжении. И не было пустынь из льда и песка, не было палящего зноя и снежных бурь, какие ты видел на Аляске. Это был очень хороший мир. И очень разный. Но разный иначе, чем нынешняя земля.
– Трудно поверить! – пробормотал Рохан. – Все‑таки есть смена времен года, климатические пояса, я, конечно, не геофизик, как ты верно заметил, но есть же здравый смысл!
– Есть! – согласился АНК. – Есть ветры и течения. Есть горы, которые можно поднять, чтобы заслониться от ледяного ветра, и облака, которыми можно укрыться от солнца, когда солнце становится слишком свирепым!
– Отчего вымерли динозавры? – спросил Рохан и рассмеялся.
Сказанное не представлялось ему правдоподобным. Даже – для сына Древней.
– Не отвлекайся! – сказал АНК. Было странно видеть строгое выражение на столь юном лице.
– Допустим, – не стал спорить Рохан, – ты управлял климатом и устроил рай на земле. И львы у тебя питались травой, а олени спали вперемешку с волками!
– Львы не могут питаться травой! – возразил АНК. – Для этого у них неподходящие внутренности. Конечно, можно изменить изнутри и льва, как Госпожа изменила Древних. Но лев красив как хищник, а не как зебра!
– Стоп! – перебил Рохан. – Ты сказал: Госпожа изменила Древних?
– Не думаешь же ты, что мои Древние охотились за крысами и пожирали тела своих мужей после совокупления?
Рохан промолчал.
– Госпожа сделала это, – продолжал АНК, – потому что осталась одна. Потому что ей нужно было сохранить хоть что‑то. И потому что такова ее собственная суть!
– Вот как? Я бы хотел…
– Позже! Мы говорим о моем мире!
– Значит, твои Древние не были хищниками?
– Разве у них есть клыки и когти? Госпожа изменила их изнутри и пыталась изменить – снаружи. Ты слыхал об оборотнях, верно? И о египетских богах? Ложные формы отвратительны. И они обречены, даже если Госпожа питает их своей силой. М о и Древние – не хищники! Они не внушали страха, а дарили радость! Весь страх в моем мире воплотился во мне, брат! Только меня следовало бояться!
Слова АНКА задели Рохана. Было в них что‑то жуткое. – Выходит, в мире Древних олень не боялся тигра? – спросил он нарочито веселым голосом.
– Брат! Олень не боится тигра и в этом мире! Если олень быстр и силен, зачем ему бояться тигра? Достаточно быть осторожным. Я говорю не об этом страхе. Меня боялись Чужие!
Повисла напряженная пауза.
– Не понимаю, – выдавил наконец Рохан.
– Естественно, – согласился АНК. И, почувствовав напряжение брата, мысленным прикосновением ослабил его эмоции.
– Мир Древних, – продолжал он, – был открытым миром. Многое пришло на землю извне. Например вы, Дети Дыма. Не я ваш создатель. Я не мог быть столь жестоким, чтобы отпустить своему творению жалкую тысячу лун жизни. И обременить множеством слабостей разумное существо. Ваш создатель жил не по моим законам, и у него были другие цели. И не думаю, что он хотел изгнать меня из моего собственного мира, скорее – позабавить. Но был Враг, который изгнал его самого. И сумел низвергнуть даже меня. Во всех моих сущностях. Сразил моим же оружием. Но, – голос Того‑Кто‑Пришел стал грозным, – он не смог сокрушить все! Не смог даже изгнать моей крови из крови Детей Дыма! Той крови, которая есть в тебе и была в моем отце! И не сумел заставить мой мир забыть меня! Мне жаль одного, – продолжал сын Древней, – что моя месть не свершится над ним!
– Почему? – спросил слегка потрясенный развернутой картиной Рохан.
– Его больше нет!
Некоторое время оба молчали. Рохан посмотрел на Фло. Девушка по‑прежнему спала. Это было немного странно. «Надо ее разбудить!» – подумал он. Но вместо этого спросил:
– Брат! Воспоминания – это понятно. Но откуда у меня, например, кровь Древних, о которой ты говоришь?
– Древние дарили радость всем, я же сказал! – ответил АНК. – Дети Дыма не были исключением!
– Значит ли это, что Древние рожали от людей?
– Нет! Древние всегда рожают только Древних! – АНК нахмурился, вспомнив. – По крайней мере, такова их природа. Но Дети Дыма, женщины, вполне могли зачать от Древних‑мужей! Такова была шутка их создателя. И все‑таки то, что появился я, то, что мой отец стал моим отцом, – редчайшая, почти невозможная вещь. В нем пересеклась кровь жрецов Госпожи, жрецов двух независимых линий, и одна многократно усилила другую. И Госпожа сделала все, чтобы очистить кровь Древних от крови Детей Дыма. И от… другой крови. Так появился я! – закончил АНК мягко. – А теперь буди свою подругу. Сейчас начнется дождь!
Джибс выбрался на поверхность неподалеку от восточного берега. Здесь скала, которая была фундаментом острова, дала трещину. По дну образовавшейся щели струился ручей. Края же ее поросли узловатым кустарником с длинными прямыми шипами. Джибс увидел, как несколько капель упало на твердые блестящие листья. Потом– еще несколько на голую спину Дина. Он поднял голову и обнаружил, что серые клубящиеся облака висят над самыми верхушками деревьев.
Капли тем временем все чаще и чаще барабанили по глянцевой листве. Когда змеящаяся белая трещина пронзила массу туч, Джибс нырнул под ближайшее дерево – чешуйчатоствольную пальму с широченными листьями, образовавшими подобие гигантского зонта.
Ударил гром. Барабанная дробь капель на какую‑то секунду стала реже, а потом внезапно сверху хлынула вода. Хлынула с той яростной мощью, какой обладают только тропические ливни. День превратился в серые сумерки. Все звуки поглотил небесный водопад. Через какую‑то минуту жалкий ручеек в ущелье превратился в бурную мутную реку, с ревом несущуюся между скалистыми берегами. Лиственный шатер, служивший Джибсу укрытием, просел на добрых два фута под напором ливня. Пальмовые листья сомкнулись, образовав совершенно непроницаемую для дождя крышу. Зато вокруг стояла сплошная мерцающая завеса воды. Мгновенно возникшие ручьи бежали по полегшей траве.
Черная лесная крыса, вскарабкавшись на пальмовый ствол, уставилась на Джибса бусинками глаз. В любую секунду она была готова взбежать наверх или спрыгнуть вниз, где зверька тотчас снесли бы слившиеся в сплошной водяной ковер струи.
– Не бойся! – сказал ей Джибс. – Я тебя не съем!
Усатый носик крысы приподнялся, принюхиваясь.
– Сейчас все кончится! – сказал человек.
И верно. Через четверть часа дождь прекратился так же внезапно, как начался. Подул ветер, стряхивая с крон водяные капли. Облака разошлись, и солнечные лучи ударили в мокрую листву.
Сразу стало жарко. От деревьев, от земли – там, где посуше, – пошел пар. Джибс вышел из‑под дерева. Его разбухшие от воды сандалии скользили по мокрой траве. Джибс посмотрел на нору, из которой выбрался двадцать минут назад. Он не удивился бы, обнаружив, что она доверху полна водой. Но тот, кто делал этот вход в подземелье, предусмотрел ливень. Барьер из плотно утрамбованной, лишенной растительности земли ограждал отверстие от водяных потоков.
Джибс достал из кармана колбы с таблетками и проглотил по капсуле из каждой. Затем подошел к расселине и посмотрел на водяной поток. Бурная мутная река несла листья, мелкие ветки и прочий мусор. Форсировать ее явно не стоило.
Что‑то изменилось в голове Джибса. Мысли будто по‑новому организовались, и он ощутил какую‑то особенную уверенность и прилив энергии. Было ли это действие таблеток Веерховена или его собственная реакция на дождь? Вспомнив, что он собирался на базу за новым ножом, Джибс тут же вспомнил и о дневнике Сэллери, про который говорила девушка. Теперь ему показалось, что эти записи поважнее ножа. И еще он сообразил, что совершенно ни к чему пересекать ущелье понизу. Подпрыгнув, Джибс ухватился за лиану, протянувшуюся от дерева к дереву через расселину, и, перебирая руками, добрался до противоположной стороны. Там, отцепившись, Дин спрыгнул на мокрую землю. Уже давно он не чувствовал себя таким сильным. Рысцой он заспешил вверх по склону. Местность была ему знакома. Да и в любом случае заблудиться было невозможно. Знай поднимайся вверх, пока не окажешься на самой макушке.
Наверху, на базе, ничего за ночь не изменилось. Если не считать того, что с крыш капало, а голая земля исходила паром. Джибс заглянул в казарму, выбрал себе новый нож. Автомат он, естественно, брать не стал. Из казармы Дин направился в бунгало. Ему нужна была рукопись.
В доме царил разгром. И шустрая лесная мелочь уже проникла внутрь, оставив на всем, что можно грызть, следы зубов, а на ковре и паркете – кучки экскрементов. Найти что‑либо в таком беспорядке было нелегко, но Дин помнил, что комната – маленькая. И там должен быть стол, а в столе – пишущая машинка.
Джибс обследовал дом, двигаясь быстро и осторожно (мало ли что может случиться на этом острове?), и минут через пятнадцать добрался до нужного места. Попутно он обнаружил массу вещей, которые могли бы оказаться полезными. Вплоть до небольшой, но достаточно мощной радиостанции (знать бы еще – с кем связаться!). Но трогать ничего не стал. Кроме рукописи. Ее Джибс завернул в полотенце и сунул под мышку.
Как только дело было сделано, Джибс немедленно покинул территорию базы. Это мест вызывало у него самые скверные ассоциации. Вроде того, когда идешь босиком в высокой траве и знаешь, что можешь наступить на змею. Или уже наступил…
Дину было все равно куда идти. Совершенно автоматически он выбрал путь, по которому они с Тарарафе поднимались вчера. «Охотник‑масаи, скорее всего, уже высадился на берег там, на континенте, и теперь ломает голову, не зная: ждать ли ему друга Рангно или возвращаться в заповедник?» Тропа, довольно удобная, шла поверху вдоль берега. Пройдя же около полумили. Дин оказался на том самом месте, откуда вчера они смотрели на атакующие истребители. Дин вгляделся в блеклую синь неба, но, естественно, не обнаружил ничего, кроме нескольких чаек. Тогда он оглянулся… и увидел орех.
Тот самый кокосовый орех со снадобьем. Он преспокойно висел на длинной колючей лиане буквально у Джибса над головой.
«Надо его достать!» – подумал американец. И мысль эта была скорее данью стараниям Тарарафе, чем желанием Дина воспользоваться содержимым кокоса. Влезть на дерево и достать орех сверху, как сделал бы масаи,
Джибс не рискнул. Его мышцы, связки, координация были сейчас выше всяких похвал, но масаи правильно выбрал и дерево, и лиану. Даже обезьяна просто так не полезла бы за орехом. И только охотник‑масаи мог достать его, не оставив половины кожи на всех этих колючках.
«Сделаем!» – сказал себе Джибс, доставая штык– нож.
Прикинув расстояние и пространство перед собой, американец раскачал оружие и метнул его с заворотом вверх.
Широкое лезвие рассекло лиану у самого ореха, и Джибс, прыгнув вперед, ловко поймал падающий кокос. Осторожно поставив его между двумя камнями. Дин отправился искать нож. И нашел его минут через двадцать в самом центре самого колючего куста (предварительно обследовав и остальные). Только то, что Дину очень не хотелось возвращаться на базу, заставило его пройти через это испытание. Исколотый и исцарапанный, как мальчик‑зулус после обряда инициации, Джибс уселся около ореха. Нет, он не собирался есть его содержимое! С какой стати? Разве он имел что‑то против ночных развлечений? Особенно теперь, когда АНК восстановил его силы? Нет, Джибс просто извлек травяную затычку и понюхал…
Как жидкая каша, которая была внутри, оказалась у него во рту. Дин сам не смог бы объяснить. Должно быть, он решил попробовать ее на вкус и проглотил… нечаянно.
Вкус был отвратительный. Чтобы заглушить его. Дину пришлось высосать молоко из двух свежих кокосов. А в желудке у него тем временем происходило что‑то весьма неприятное. Словно бы кто‑то надувал его изнутри. Когда же Дина совсем замучила отрыжка, к ней прибавилось такое ощущение, будто он проглотил огромного холодного червяка и сейчас этот червяк не спеша ползет по его кишечному тракту.
Чтобы хоть как‑то избавиться от этой мерзости. Дин встал и проделал пару упражнений от несварения желудка. Отрыжка прекратилась. А вот червяк прочно обосновался внизу живота, и теперь от него вверх и вниз распространялась зона холодного онемения. Когда Джибс перестал чувствовать свое тело от пупка до промежности, то обеспокоился всерьез.
И вдруг все исчезло. Все неприятные ощущения. Дин снова чувствовал себя прекрасно. Какое это было облегчение!
– О'кей! – сказал он вслух и, усевшись в тени кокосовой пальмы, развернул полотенце.
С первых же страниц Дин забыл обо всем. И не отрывался от дневника, пока не закончил чтение.
Еще минут тридцать он потратил, обдумывая прочитанное. Когда же все, что представляло интерес, осело у Дина в голове, он позволил себе сделать вывод, что
а) парень прекрасно пишет;
б) вести дневник – не такая уж плохая идея;
с) рукопись надо немедленно показать Рохану. Может быть, это излечит мальчика от излишней эйфории.
Найти Рохана оказалось совсем нетрудно. Он валялся на песке в той самой бухточке, которую Джибс видел вчера на экране дисплея. И он был один. Особенно обрадовало Джибса отсутствие АНКА.
– Хай! – сказал Дин, устраиваясь рядом на песке и кладя рукопись рядом. – А где девушка?
Рохан выразительно пожал плечами, а потом сказал:
– Доброе утро. Дин!
– Но с ней все в порядке?
Рохан еще раз пожал плечами:
– Конечно! Что с ней может случиться? А это что?
– Дневник твоего дяди!
– А… Фло говорила… Ты хочешь, чтобы я его прочел?
– Да.
– Хорошо!
– Рохан! – сказал Джибс очень серьезно. – Нам не худо бы поговорить!
– Разве мы не говорим? – Рохан прищурил один глаз.
– Мы беседуем! – сказал Джибс. – А я имел в виду серьезный разговор. Нужно решить: что мы будем делать?
– Прямо сейчас? – Рохан перестал щуриться и перевернулся на другой бок. – Это необходимо прямо сейчас. Дин?
– Это нужно было сделать еще вчера! Но, как ты понимаешь, мне не хотелось… Я не мог обсуждать это в присутствии нашего хозяина!
– Ты имеешь в виду моего брата?
– Да.
– Он был со мной далеко не все время.
– Все остальное время вы с Фло… были месте.
– То есть занимались любовью, ты это имел в виду
– Было бы кощунством вам мешать! – сказал Джибс и улыбнулся.
В этой улыбке Рохан сразу узнал прежнего Дина, добродушного, умного, с хитринкой старика, каким он увидел Джибса в первый раз в заповеднике. На того Джибса можно было положиться. Полностью. Сейчас перед ним сидел мужчина между тридцатью и сорока, и глаза этого мужчины таили опасный блеск.
– Дин! – проговорил Рохан. – Я очень признателен тебе за то, что ты меня не бросил!
На самом деле он предпочел бы, чтобы Джибс уплыл вместе с Тарарафе.
– Это был мой… долг!
– Дин! У тебя нет долгов передо мной, а если и есть – забудь! Брат сказал: каждый из нас может покинуть остров, когда пожелает. И у нас пока нет причины ему не верить.
– Хотя бы потому, что у нас нет выбора!
– Хотя бы поэтому.
Они долго молчали.
«Долг… – думал Джибс. – Мальчик мой, это был долг перед тобой…»
Рохан глядел на синюю водную гладь, уходящую вдаль, сливающуюся с более светлым небом, чувствуя, как на него нисходит покой. Он был выше мелочной суеты. Выше насущных проблем. Какая разница, что он будет делать! Важно –как! Если ничем не погрешить против себя и других. Бог позаботится обо всем. Рохан всегда мечтал о брате. И вот теперь Бог подарил ему брата. И какого! Фло права: этот остров – лучшее место на земле. Здесь можно жить и умереть, зная, что жизнь прошла, как один бесконечный счастливый день…
Мысли постепенно уходили, таяли, их место занимала сияющая, гладкая, как зеркало, равнина океана.
– Рохан!
Голос Джибса вывел молодого человека из отрешенного состояния.
– Рохан! О чем ты думаешь?
Молодой человек не ответил.
– Мы должны что‑то делать! – настойчиво произнес Дин.
– Да, – сказал Рохан. – Если ты хочешь, возьми катер и отправляйся на материк. Вернешься за нами через десять дней.
– Почему именно через десять?
– Письмо! Я оставил отцу письмо, и надо его забрать до того, как отец прочтет! Джереми… слишком решителен! Но эти десять дней я не собираюсь ничего предпринимать. Я не хочу, Дин! Нам с Фло слишком хорошо здесь, чтобы все испортить бесполезной возней!
– Мой мальчик! – произнес Джибс. – Есть кое‑что, о чем непременно следует побеспокоиться!
– Что же. Дин?
– Самолеты! – напомнил Джибс. – Они уничтожены! И тот, кто их послал, вряд ли махнет на это рукой!
Рохан снова посмотрел в сторону океана. Нет, Дин не отвяжется!
– Послушай, – сказал он терпеливо, – я разговаривал с братом! И брат сказал: мы можем не беспокоиться о собственной безопасности. И мы с тобой договорились, что доверяем АНКУ, не так ли? А теперь давай закончим этот разговор. Возвращается Фло, слышишь? Я не хотел бы загружать ее головку тревожными мыслями!
– Прочитай это! – Джибс кивнул на рукопись. – Может быть, у тебя будут другие мысли! И, ополоснув лицо морской водой, полез наверх. На тропе Джибс, к своему удивлению, встретил Флоренс. Он думал, что слова о ее возвращении – простой ход, чтобы закончить неприятный разговор. На девушке не было ни лоскутка. Никакой одежды, кроме собственных волос. И Джибс вдруг подумал, что наряд Евы – самый подходящий и естественный для Козьего Танца.
Это его шорты были не к месту.
– Привет, Дин!
Флоренс остановилась посреди тропы с явным намерением поболтать. Джибс ей нравился.
Но у американца не было сейчас желания разговаривать. Хотя Джибс и симпатизировал девушке. Более того, полагал, что договориться с ней куда легче, чем с Роханом. Но не стал бы этого делать. Джибс твердо знал: женщины существуют для того, чтобы доставлять мужчинам радость. И чтобы мужчинам было кого защищать и о ком заботиться. Без них многое в жизни теряло смысл. Но в одном он был совершенно согласен с Роханом: чем меньше у Фло будет поводов для беспокойства, тем меньше у них будет проблем. Не то чтобы он не доверял именно Флоренс Тейт. Наоборот, ей Джибс доверял больше, чем большинству женщин. Но от этого она не становилась мужчиной. И прекрасно!
– Привет! – откликнулся он радушно. – Славный был дождь, верно?
И, сойдя с тропы, довольно рискованным маневром, над самым обрывом, обошел девушку и скрылся за поворотом.
Флоренс недоуменно и немного обиженно посмотрела ему вслед, потом пожала плечами и начала спускаться.
Джибс сидел в тени дынного дерева, верхушку которого, несколько больших листьев на длинных стеблях, шевелил ветерок. Этот же ветерок приятно овевал лицо и грудь Дина. Рядом, на траве, лежал аккуратно разрезанный на дольки плод. Он был не таким большим, как на рынках континента, но все же приличных размеров и очень сладкий. Джибс не был голоден, но плоды дынного дерева были для него не едой, а лакомством. Дин любил сладкое. Может быть, потому, что в детстве фактически был лишен его.
Джибс ел сочную мякоть и думал о мече. О том самом мече, о котором писал Сэллери. Дин знал, что это за меч. Рохан Дейн показывал ему оружие, прежде чем подарить сыну. Даже тогда (а в то время Дин полагал лучшим и достойнейшим оружием собственное тело) клинок восхитил его. В сравнении с ножом, который Джибс сейчас держал в руках, этот меч был как тисовый лук – в сравнении с рогаткой. Заполучи его Джибс – и он вполне может бросить вызов Древним.
«Нет, – признался он себе, – дело не в этом! Просто подобная вещь не должна пропасть! В бунгало ее нет – за это можно поручиться. Хотя все остальное, упомянутое Сэллери, налицо. Вполне возможно, что черный вождь увез меч с собой. Тогда сейчас он покоится на дне океана. Но скорее всего Сэллери спрятал его где‑то на острове. Где‑то неподалеку от главного входа в пещеру Древних!
Джибс вытер ладонью губы и встал. Он нашел себе занятие!
АНК погружался все глубже и глубже, пока не увидел себя на краю душистотравного луга, вблизи аккуратной рощицы, окружавшей Источник. Он был не один. Свита из мужей‑Древних и их прекрасных подруг сопровождали АНКА, и сейчас одна из Древних подталкивала к нему небольшое двуногое существо мужского поде, довольно безобразное, но не лишенное обаяния. Наверное, оттого, что напоминало самих Древних. Существо глядело на АНКА без страха, и, подкупленный этим, золотокожий бог жестом велел Древней подвести существо поближе. Наклонясь, АНК оглядел нового обитателя своего Сада. Конечно, это не было «его дитя». Но существо ему приглянулось. И АНК, в щедрости позволявший другим, обладающим силой поселять в Саду свои творения, позволил жить и этой шутке. Сотворить их четверорукого животного нечто, подобное Древним! И впрямь забавно! Творец стер свой знак. Единственным намеком был запах дыма, запах отдаленного лесного пожара. АНК счел это вызовом, так как не любил открытый огонь, такой грубый и злой в сравнении с огнем внутренним. Но, не будучи в настроении отгадывать загадки, только засмеялся.
– Нарекаю тебя – Дитя Дыма! – сказал он под смех своего окружения
Миг спустя бог и свита его умчались, оставив существо в одиночестве вертеть головой и бормотать лишенные силы звуки. Когда же через некоторое время появилась самка, АНК опять посмеялся и позволил ей остаться в подвластном мире. Хотя эта сотворена была без всякого вкуса, ничем, кроме половых органов да отвислых молочных желез, не отличаясь от самца.
Как выяснилось в будущем, шутка была сложной. Ибо и над шутником подшутили в свою очередь. Да так серьезно, что, когда Гонитель вошел в Мир Древних., оказалось, что власть над забавными двуногими давно уже принадлежит ему. И теперь двуногие – же не забава, а материал, из которого будет вылеплен новый мир.
«Больше я не буду беспечным, – уверил себя АНК. – Никто не будет творить Только я!»

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

– Рохан!
– Да, мой ангел?
– Мне здесь нравится!
– Ты это уже говорила, милая!
– Я тебя люблю!
– Угу! – сказал Рохан, беря следующий лист. – Вот послушай, малышка!
«Темнота, окружавшая меня, походила на занавес. Сначала – из черной парчи, потом – из легкого шелка и, наконец, – из тонких кружев. Когда же исчезли и кружева – я прозрел окончательно!» Ты не находишь, что это вульгарно? Как мог такой писатель получить «Оскара» за лучший сценарий?
– Разве сценарий имеет каков‑то отношение к литературе? – искренне удивилась Фло. – Язык, который выше всего ценит зритель, это диалоги, наполовину состоящие из негритянского сленга, а наполовину – из звуков естественного происхождения. Вроде тех, что издает возбужденная кошка. Но даже их писал не твой дядюшка! В Голливуде не принято, чтобы один и тот же человек придумывал сюжет, героев и чушь, которую они несут. Сумма гонорара может показаться чрезмерной для продюсера, если ее не разделить минимум на троих!
– Ты хорошо подкована! – заметил Рохан.
– Еще бы! Я состряпала дюжину плюх о современном кино. Для одной бостонской газетенки. Пусть мне никогда не испытать больше оргазма, если я затратила на какую‑нибудь из них больше получаса! «Ты – покойник!» «Большая ошибка!» «Делай свою дерьмовую работу!» Черт меня побери, если я не могла бы писать их под копирку, меняя только названия!
– Зачем тебе это понадобилось?
– Карманные деньги! – пояснила девушка. – Я разругалась с предками и устроила им финансовый бойкот! Банально, не правда ли?
– Выгодней было бы написать женский роман! – сказал Рохан.
– Думала об этом! – сказала Фло. – Но мне стало их жаль!
– Читателей?
– Нет, родичей! Матушка настолько переживала, что даже сменила психоаналитика. Все беспокоились, как бы я не начала торговать дурью. Или – собой.
– У нее были основания! – засмеялся Рохан.
– Чушь! Во мне нет коммерческой жилки. Я по натуре – потребитель. Кстати, это единственный недостаток твоего острова: здесь не защищают мои потребительские права! У меня нет сигарет!
– Опомнись! – возразил Рохан. – Во‑первых, это не мой остров! Во‑вторых, наверху на складе сигарет хватит на дюжину магазинов!
– Там нет моей марки! – отрезала Фло. – Впрочем, черт с ними! Зато здесь нет змей, скорпионов и туристов‑пенсионеров!
– Как я понимаю, Древние позаботились удалить из местной фауны все, что может доставить неприятности. Не пенсионеров, конечно! – Он рассмеялся.
– Кто бы удалил самих Древних? – проворчала Флоренс. – В качестве экзотики я предпочла бы китайскую кухню!
– Разве Древние плохо готовят? – спросил Рохан и снова засмеялся.
– Пусть подавятся! Мне хватит того, что растет на деревьях!
– По‑моему, здесь нет деревьев, на которых растут банки с пивом!
– Я сперла эту коробку в холодильнике черного босса. Это военный трофей. Имей в виду, там еще есть вина. Для ненормальных.
– Не хочу. Здесь слишком чистый воздух, чтобы пить. Пару лет назад я провел две недели на Таити и. Честное слово, не выпил ни капли спиртного! Зато, вернувшись домой, в первый же вечер надрался, как индеец!
И снова уткнулся в рукопись.
Фло поджала губы, но промолчала. Она тоже хотела, чтобы Рохан дочитал дневник.
Примерно через час Рохан отложил последнюю страницу.
Флоренс подсела ближе, похлопала его по спине:
– Не сутулься! Ну как тебе? Что скажешь?
Рохан пожал плечами:
– Не берусь оспаривать достоверность… после того, что увидел сам. Сильный привкус бульвара, но иного от писателя бестселлеров ждать бессмысленно. Жаль только, что избыток эгоцентризма подавляет болев тонкие переживания. Жаль, что он погиб. Но жаль исключительно как человека, а не как автора этих вот откровений.
– Рохан Дейн! – раздраженно произнесла Фло. – Меня не интересует твое мнение о Сэллери! Меня не интересует и литературный анализ! Мне нужна твоя оценка того, что происходит здесь, на этом милом островке! Ты часами болтал со своим братцем! Ты прочел этот дневник, в котором фактов куда больше, чем силлогизмов. Так что напряги свою высоколобую головку, Магистр Хамстер, и поработай немного мозгами!
– Хорошо! – Рохан улыбнулся, но тут же стал серьезным. – Итак, мы проанализируем ситуацию по трем аспектам: месту, временной эволюции и возможным взаимодействиям. Опорная точка: есть цивилизация, которая по фактическим данным не соответствует человеческой, хотя реализуется в том же ареале. Я имею в виду нашу маленькую планетку. По косвенным данным, эта цивилизация является предшественником нашей. А именно: отсутствие новизны в самой идее существования предтеч человека: мифологическая сходимость, вернее, изоморфизм, физическое и гармоническое совершенство Древних, что свойственно популяциям либо в начале цикла, либо – в его конце, при условии жесткого внешнего давления. Иначе говоря. Бог всех нас сотворил прекрасными и у нас есть шанс снова стать таковыми при изменении критериев выживания!
– То есть смазливая физиономия АНКА – доказательство его близости к Богу? – ехидно спросила Фло.
– В некотором смысле. Хотя Бога больше интересует то, что внутри. Дьявол тоже может быть красив. Красота в данном случае говорит о крайних точках. Не сбивай меня, пожалуйста!
– Прости!
– Далее. По косвенным данным, а именно по словам заинтересованного лица, цивилизация Древних некогда была доминирующей. Более того, человеческой цивилизации, как таковой, тогда не существовало. Опять‑таки по словам заинтересованного лица.
– Рада, что ты это понимаешь! – вставила Фло.
– Я объективен! Поэтому не могу отрицать, что у АНКА могут быть определенные планы в отношении тебя и меня. Значит, то, что он говорит, может быть субъективной агрессией. Я допускаю, что Древним принадлежит «право первородства». Но спустя тысячу лет это уже не имеет значения. Приняв на веру сказанное, приходишь к выводу, что мы – низшая раса, занявшая чужое место.
И не соответствующая ему. Отложим пока этот тезис и вернемся к критериям достоверности. АНКОМ совершенно определенно сказано: его рождение – редкая случайность. Событие с ничтожной вероятностью. Событие – «единственное. Но, по косвенным данным, нечто подобное ему появлялось периодически. И периодически уничтожалось силами людей и силами еще кого‑то, назовем их – Внешними. И этот ход событий укладывается в человеческую мифологию куда лучше тезиса единственности. Впрочем, у нас нет достоверных данных, действительно достоверных фактов того, что происходило на Земле, скажем, пятнадцать тысяч лет назад. А эпоха Древних может быть отнесена к более раннему периоду. Сам я, как заинтересованное лицо, как католик, предпочитаю библейский вариант происхождения человека. Но при этом не могу отрицать, что многое из сказанного АНКОМ пересекается или совпадаете Книгой Бытия. Все зависит от угла зрения.
– Угу! – фыркнула Фло. – Сотворение человека под углом зрения Люцифера!
– И это нельзя исключить! – согласился Рохан. – Если угодно, вернемся к определению достоверности. Для начала – к тезису низшей расы. Не станешь же ты отрицать, что физически Древние превосходят нас?
– Не факт!
– Факт, если отбросить компенсирующие возможности технической цивилизации. Они более живучи, более подвижны, дольше живут и обладают более развитыми чувствами. Кроме того, имеют дополнительные средства коммуникации, кроме второй сигнальной системы. Может быть, наша ущербность – лишь результат неправильного развития? Ущербность вполне исправимая, если судить по записям моего дядюшки. Однако я склонен думать, что, приобретая качества Древних, он кое‑что утратил.
– Что именно?
– Затрудняюсь сказать. Это интуитивное ощущение. Но не важно. Итак, мы – низшая раса, безобразно размножившаяся и изгадившая собственное место обитания. И это – необратимо, потому что место это человечеству не принадлежит, а как следствие, человечество не в состоянии управлять природной средой. Но во‑первых, мы знаем, что так было – не всегда. А во‑вторых, кое‑кто уже предпринял успешные попытки восстановления баланса. По крайней мере, у многих уже есть горячее желание расчистить свинарник. Подумай, малышка, – Рохан улыбнулся, – вдруг появление АНКА и есть реализация такого совокупного желания! Уж он‑то наведет порядок!
– Вот‑вот! – подхватила Фло. – В первую очередь он перебьет крыс. А потом займется дрессировкой уцелевших. Ради собственного удовольствия. Зато уж выдрессированные будут красивы, здоровы и удовлетворены во всех отношениях. Иногда, правда, ими будут украшать стол высшей расы, но зато перед тем, как стать кушаньем, крысы словят полный кайф!
– Я далеко не во всем склонен верить АНКУ… – начал Рохан.
– Поздравляю! – Фло захлопала в ладоши.
– … но по поводу вегетарианской диеты его  Древних, – невозмутимо продолжал молодой человек, – я склонен думать, что он меня не обманывает. Ты обратила внимание на обилие плодовых деревьев здесь, на острове? А на величину этих плодов? Кстати, здесь растет и яме, – я видел эту лиану в трех местах, – и дынное дерево, и таро, и, вероятно, бататы. Заметь, все возделываемые культуры. Которые на Козьем Танце растут сами по себе. С чего бы?
– Когда‑то здесь жили туземцы? – предположила Флоренс. – Туземцы‑люди!
– Сомнительно! Эти культуры вырождаются очень быстро. Скорее всего, это своеобразная традиция. Атрибут того мира Древних, который существовал когда‑то. До того как пришел некто и, если можно так выразиться, сбил им наследственность!
– Подсунул похотливым сукам то, что они хотели! – язвительно произнесла Фло.
– Можно выразиться и так. Затем этот некто натравил на оставшихся Древних бесконтрольно размножившихся людей, которые и загнали прежних доминант в самую глушь. И дружно развалили сбалансированный мир. Если судить по фольклору, кое‑кто из Древних был жив еще совсем недавно. Даже на территории Европы. И нет никаких оснований думать, что этот остров – единственный в своем роде. Или что на африканском континенте, исследованном из рук вон плохо, не могли сохраниться большие популяции этих существ.
– Почему тогда они не дали о себе знать?
– А как, ты думаешь, отреагировали бы люди? Ну, с десятком парней с автоматами Древние управятся. Это я сам видел. Но человек – это такая тварь, которая приходит в неистовство при малейшем сопротивлении его власти. Прознай об этом острове здешние лидеры – и его стерли бы с лица земли.
– Не думаю, – возразила Фло. – Скорее всего, их постарались бы переловить и выгодно продать нашим соотечественникам! Ты представляешь, во сколько оценили бы крошку, которая вчера принесла тебе еду?
– А потом эти экзотические существа подчинили бы себе наших политиков и стали заправлять в Конгрессе} – пошутил Рохан.
– Не смешно! – сказала Фло. – Думаю, именно так бы и произошло. Наше счастье, что это не пришло в голову никому из Древних!
– АНК знает Америку не хуже, чем мы с тобой! – напомнил Рохан. – У него же память Сэллери Дейна! Но не будем о грустном! Если действительно где‑то есть значимые популяции Древних, то у АНКА вполне может быть собрат‑конкурент. Вернее, собрат‑соратник. Ведь АНК совершенно определенно сказал: раньше таких, как он, было много. И все они были – одно.
– Совокупный пантеон! – сказала Фло. – Один – за всех и все – за одного! Как бойскауты!
– Здесь, на острове, – Рохан не обратил внимания на реплику девушки, – есть три силы. Нейтральная: Древние. Враждебная – со слов АНКА – Госпожа. Ее враждебность, впрочем, подтверждается и этим! – Рохан указал на рукопись. – И, наконец, третья, предположительно дружественная: сам мой брат! Вывод: здесь, на острове, мы можем рассчитывать только на него!
– А ты, оказывается, прагматик! – не без удовольствия проговорила Фло. – Я‑то думала: ты просто без ума от АНКА!
– Да, – согласился Рохан, – он мне нравится. Но я же стараюсь быть объективным. Мы должны ему верить! Именно об этом я сказал Джибсу. Три силы, малышка! Только три!
– А нас ты уже не считаешь силой?
– Нет. Здесь, на острове, мы – не сила. Мы – точка приложения сил.
– В таком случае мы должны удрать! – заявила Фло.
– Ладно, – нехотя проговорил Рохан. – Я скажу тебе то, что не рискнул сказать Дину. Я думаю, АНК не позволит нам покинуть остров. Сейчас ты увидишь, насколько я объективен, Фло!
До сих пор остров существовал только потому, что никто не знал о том, что здесь происходит. Никто из побывавших здесь, кроме Винченцы, не мог возвратиться на материк. И не думаю, что ситуация изменилась. Как бы ни был могущественен АНК, лишнее беспокойство ему не нужно. Значит, существование Древних должно до времени остаться тайной. Логично?
– Вполне!
– С другой стороны, АНК, скорее всего, сам выставил с острова солдат. И сделал это очень быстро. Выгодно ли ему то, что эти люди убрались с Козьего Танца? Да! Выгодно ли ему, если, вернувшись, они раструбят повсюду о существовании Древних? Нет! Вывод?
– Но ты же сам сказал мне, что ракета выпущена из‑за ошибки компьютера?
– Так сказал мне Дин! Я не очень разбираюсь в компьютерах, но мне кажется: система такого класса должна быть защищена от подобных ошибок. Вывод?
– Ты хочешь сказать, АЖ выпустил эту ракету?
– Ракету выпустил компьютер. Но у компьютера нет собственной воли, верно?
– Но АНК отпустил Тарарафе и этого офицера! Мы же видели, как они уплыли. И ничего с ними не случилось!
– Если бы спросили меня, – сказал Рохан, – я бы посоветовал им остаться! Если я предложил Дину взять катер и уплыть – то только потому, что знаю: он останется. Да и жизнь Дина, похоже, кое‑что значит для АНКА. А вот жизни Тарарафе и солдат – ничего!
Фло смотрела на друга, не в силах произнести ни слова.
– Но с другой стороны, – тем же ровным голосом продолжал Рохан, – сам АНК еще никого не убил. Собственными руками. Даже эти самолеты сбил не он.
– Зато Древние, которые ему повинуются, убивают запросто! – обрела дар речи Фло.
– АНК говорит: это Госпожа!
– Если только он сам не есть эта Госпожа! – заявила девушка. – Ну, что скажешь?
– И это возможно! Но маловероятно. Так ли иначе, но мы вряд ли сможем покинуть остров без позволения АНКА. Он просто прикажет нам, мне и Дину, вернуться – и все. Мы не можем покинуть остров без разрешения АНКА, но мы можем покинуть его вместе с ним!
– Интересная мысль! А дальше? Что ты там говорил о Конгрессе? Впустим волка в овечье стадо?
– Целишь в спасительницы человечества? – улыбнулся Рохан.
– Почему нет?
– Там, наверху, есть радиостанция! – сказал Рохан. – Радиостанция есть и на катере. Должна быть. Если уж так приспичит, я могу связаться с отцом. Хотя, скорее всего, он мне не поверит. Слишком все… фантастично. Ты понимаешь, мой отец – очень недоверчивый человек.
С другой стороны, он не считает, что, раз гражданин платит налоги, государство должно избавить его от всяких забот. Фло! Есть много причин, по которым я хочу увезти АНКА с острова. Тарарафе говорил: духи сильны на своей земле! Если мы увезем его с земли языческой на землю христианскую, что‑то наверняка изменится! Ни он, ни эта Госпожа не всемогущи! В конце концов, Древним так и не удалось обработать меня!
– Как ты думаешь почему?
– Вероятно, потому, что у меня есть нареченная невеста! Хотя, – он улыбнулся, – она и не носит подаренного ей обручального колечка!
– Ты шутишь! – сказала Фло. – Но может быть, именно в этом– причина. Что Бог соединил…
– Разве мы – муж и жена?
– А разве – нет? – приподняла бровь Фло.
– Тогда иди сюда!
– Погоди, Рохан! Ты сказал: три силы! Но ведь есть и четвертая – Бог!
– Верно, малышка! Но Бог помогает человеку в зависимости от его веры и праведности! А пуле все равно!
– В твоих словах мало веры!
– Вот именно, моя хорошая! Пока я здесь, пока ты рядом, мне хочется наслаждаться жизнью, а не спасать человечество!
– И все‑таки ты хочешь, чтобы АНК отправился с нами на континент?
– Да, хочу!
– Почему?
– Честно? Потому что мне интересно, что из этого выйдет! Я тебя успокоил?
– Не очень!
– Тогда пойдем купаться!
Флоренс Тейт всегда считала себя менее эмоциональной, чем Рохан. И куда более равнодушной к глобальным и, по ее мнению, совершенно бесплодным разговорам о политике или о судьбе человечества. Может быть, потому что ее собственный отец был политиком, а Фло доподлинно знала: то, чем занимаются ее родители, яйца выеденного не стоит. А вот Рохан, в отличие от нее всегда чувствовал себя частью человечества. Может быть, лучшей ее частью, но никогда не забывающей, что есть и другие, менее удачливые. В университете он прослыл филантропом. И среди студентов, и среди преподавателей. При этом никогда не лез на первый план и не давал никому из тех, кому помогал, чувствовать себя униженным. И все‑таки у него была аура выдающегося человека. Завидев в толпе его длинную нескладную фигуру, Фло (и не она одна!) чувствовала некий душевный подъем. И это было задолго до того, как Р. Д. X. соизволил обратить на нее внимание. Правда, ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы это произошло «естественно». Но кому, как не ей, знать о том, что всегда готовый поделиться Рохан при этом – весьма эгоистичен. В том, как он ловко скрывал эту черту характера не только от других, но и от себя самого, проглядывали задатки будущего сенатора. Впрочем, может быть, это был не эгоизм, а здоровая сущность человека, который всегда получал то, что хотел. Может быть, это она, Флоренс Тейт, – эгоистка? Рохан никогда ни с кем не воевал потому, что все: ум, деньги, знания, внешность – достались ему даром. А Фло сражалась со всем, что ее окружало, потому, что не хотела получать – просто так. Рохан Хамстер был ее первой действительно серьезной добычей. И хрен она отдаст его этому желтому демону!
И все‑таки Рохан ее удивил. Она‑то думала: он «очарован» своим так называемым братом. Она думала: Рохан наконец встретил кого‑то, кто показался ему высшим. И растаял. А он и в этой необычной ситуации сумел остаться самим собой, жестко разграничив логику и факты от чувств и склонностей. Это было тем приятней, что Фло видела, как АНК заразил безумием десятки людей, которых не назовешь чувствительными. Да, сын Древней никого не убил собственными руками. Но Фло предпочла бы умереть, чем сойти с ума. АНК не был Паном античных мифов. Это было не жизнерадостное, пьяное и похотливое существо, а чудовищный демиург, Люцифер, свет которого столь же гибелен, как вспышка ядерного взрыва. Причем сколько бы вокруг не болтали о «ядерной угрозе», для Флоренс третья мировая война была чем‑то эфемерным. Зато она очень хорошо могла себе представить, как желтокожий бог ведет за собой человеческие толпы навстречу «Счастливому Миру Древних». Миру, где этим толпам места нет. «Вот этот город. Я его открыл И повернул кровоточащий флюгер К востоку.
Бог спускается с горы Не для того, чтоб проявить жестокость. Но – Власть. И лязг железных колесниц Покроет визг раздавленной собаки. Бог выдыхает пламя из глазниц. Сухой асфальт размалывают траки… А Город пуст. Покинут. Обречен Выветриванью. Проклятое место. Здесь долго жил больной параличом. Но – выздоровел. Где он? Неизвестно.
«Его больше нет! – подумала Фло. – Для больного нет места в Счастливом Мире Древних».
И в этом мире нет места и для нее, Флоренс Тейт.
«Вот в чем все дело! – поняла она. – Меня нет в его плане будущего. А Рохан есть!»
И могущественный брат‑демиург никогда не забывает напомнить: Рохан – есть. А вот Флоренс Тейт– отсутствует. Хотя может быть оставлена. В качестве подарка, прихоти…
«Не хочу быть прихотью! – подумала она с ожесточением. – Не хочу! Плевать мне на ваш чертов мир! Я вам не игрушка!»
«А все‑таки я чувствую, – подумала она, – я зачем‑то нужна этому золотокожему красавцу! Вот только зачем?»
Было в ее позиции слабое место. А в позиции АНКА – сильное. Голос. Фло не могла забыть, как потряс ее этот мертвый голос, когда АНК заговорил в первый раз. Но не менее потрясающим было, когда она услышала, как АНК говорит на собственном языке. Он не заставил ее дрожать, как иногда – голос Рохана. Он заставил ее сомневаться. Воспоминание об этом заставило Фло разозлиться. Но она была достаточно умна, чтобы понимать: ей только повредит, если она позволит себе продемонстрировать гнев – Рохану ли, АНКУ ли. На острове у нее был только один союзник – Дин Джибс. Но Дин просто удрал от нее там, на тропе. Что ж, он получил подачку от хозяина. Да такую, что больше некуда – по молодости своей Фло считала старость наибольшим из возможных зол, не лучше сумасшествия. Кроме того, АНН и Дину дал понять: место ему зарезервировано. «Но я заставлю его говорить со мной!» – с ожесточением подумала Фло. Если бы она знала еще, о чем с ним говорить? Логика Рохана казалась безукоризненной. Не будут ли они с Джибсом двумя мухами, злоумышляющими против бульдога, отогнавшего их от миски?
– Для детей Дыма Земля – нечто невообразимо огромное! – сказал АНК. – Потому вы и множитесь без всякого удержу, что бы там ни говорили ваши социологи. При этом большинству нет дела ни до пульсирующих звезд, ни до маленького желтого шарика там, наверху! А ведь шарик этот так же велик в сравнении с необъятной, по‑вашему, планеткой, как ты сам – в сравнении с инфузорией!
– Я понимаю, о чем ты говоришь, – согласился Рохан. – Я слышал, что рассказывали те, кто видел Землю извне…
– Но сам ты – не видел! – возразил АНК. – Ты знаешь, о чем я говорю! Потому что я говорю на твоем языке! Знаешь, но не понимаешь! Чтобы понять, надо говорить на моем или, как те, о которых ты упоминал, увидеть повисший во тьме голубой шарик. Мир Древних. Мир людей. Правильней было бы сказать – война людей. Все это значительно только для жука! Пенициллин, бактерицидная плесень… Кто‑то, Древние или Дети Дыма, – бактерии. А кто‑то – плесень. Человек не спрашивает, чего хочет бактерия. Да и плесень убивает не потому, что так хочет человек! Ты следишь за моими мыслями?
– Да. Ты хочешь сказать, что, зная, как убивает плесень, мы не можем объяснить, почему она такова?
Почему она – убивает?
– Хорошо, брат! Ты улавливаешь мою логику. Я не правлю этим миром потому, что для правления нужно видеть причины и связи. Связи – есть. Их невозможно уничтожить, не уничтожив сам мир. Потому Госпожа не утратила силы. ОНА и есть – связи. ОНА пронизывает все здесь. Всю планету. Захоти Госпожа, чтобы ты увидел ее целиком, – и твой мозг расплавился бы. Как расплавился мозг моего отца. Там, внизу, – слишком жарко! Ты растворяешься в ОНЕ, а чтобы править, нужно сохранить себя в соединении с ней. Любой, кто это сумеет, сможет править здесь, на Земле! Но никто из Детей Дыма не может отдаться ОНЕ и сохранить себя!
– А Древние – могут?
– Древние? Если ты имеешь в виду моих подруг – нет. Не могут! Они сами – часть Госпожи! ОНА – связь. А причина…
– Ты? – догадался Рохан.
– Почти! Причина – там! – АНК поднял палец, указывая на небо. – Жук!
– Что – жук? – оторопел Рохан.
– Жук, который по глупости упал в кипящий суп. Он совсем маленький. Но может испортить вкус супа. Или не испортить. Но жуку, брат, падение покажется катастрофой, даже если с супом будет все в порядке!
– Ты это – к чему? – осторожно спросил Рохан.
– Я – мал. Ты – еще меньше. В сравнении с пульсирующими звездами! – АНК улыбнулся. – Но любой из нас, по ошибке, может испортить вкус супа тем, наверху! И им даже не покарать нас. Мы уже наказаны. Как тот жук. Я понимаю, как не испортить суп. Ты – не понимаешь. Я знаю, что потерял. Ты – даже не догадываешься о том, что можешь найти. И все‑таки мы оба – два жука над кипящим супом. Упав, никогда не сможем погасить огонь, который горит под котлом. Наш единственный шанс – испортить суп! Если его выплеснут достаточно быстро, раньше, чем мы сваримся, мы можем уцелеть! Я тебя совсем запутал! – АНК подмигнул.
– По‑моему, ты этого и добивался! – сказал Рохан. – По‑моему, ты водишь меня за нос, а?
– Возможно! – с легкостью согласился АНК. – А ты пытаешься водить за нос сразу и себя и меня! Но есть и разница!
– Еще бы! – воскликнул Рохан.
– Вот‑вот! – АНК расширил глаза и в точности скопировал выражение собеседника. – Потому что у меня есть план! А у тебя его нет!
– Но, – возразил Рохан, – если твой план провалится, тогда уж не будет никакой разницы, верно?
– В том‑то и дело, что будет! – заявил Тот‑Кто‑Пришел. – В том‑то и дело! И ты, брат, знаешь это не хуже меня!
– Да, – после минутной паузы согласился Рохан, – потому что я верю и буду верить: тот, кто варит суп, позаботится о том, чтобы я в него не упал. И не только ради супа!
Поиски Дина не увенчались успехом. Меча он не нашел. Зато основательно обследовал остров. И был восхищен разнообразием его флоры. Джибсу, достаточно хорошо знавшему Мадагаскар и джунгли Кореи, не говоря уже о Центральной, Южной и Юго‑Западной Африке, Козий Танец представлялся теперь неким ботаническим садом… С уклоном в съедобные растения. Такое явно не могло быть делом рук одной природы.
Чуткий слух Джибса уловил посторонний звук: кто‑то продирался через заросли футах в ста от того места, где он отдыхал. А место он выбрал удачное. Относительно ровный участок леса, с двух сторон огороженный бамбуковыми зарослями, с третьей – колючим кустарником, который не преодолеть без мачете. С четвертой стороны была довольно сносная тропа, выходящая на поляну шагов в двадцать в поперечнике. А на противоположной стороне поляны, поднимаясь на добрых двести футов над бамбуковой рощей, росло огромное дерево, далеко раскинувшее толстые горизонтальные ветви. Воздушные корни и зеленые канаты лиан образовывали вокруг мощного ствола несколько укромных «комнатушек», сквозь зеленые стены которых проникал рассеянный свет. Но не посторонний взгляд. Джибс, расположившийся в одном из таких укрытий, мог через просветы между листьями наблюдать за поляной, сам оставаясь невидимым.
Шаги Между тем звучали все ближе. Спустя минуту легкий вскрик сообщил Дину, кто идет. А еще через минуту на поляну вышла Фло, потирая оцарапанное бедро. Оказавшись на открытом месте, девушка огляделась. Она явно кого‑то искала. Кого?
Дин позволил себе понаблюдать за ней, пока Фло нерешительно топталась на месте. И нашел, что хотя девушке далеко до Древних, но все же она очень привлекательна. Пожалуй, лет двадцать назад и в другом месте он обратил бы на нее внимание. И не только обратил внимание…
Дин ухмыльнулся. Почему – лет двадцать назад? Разве АНК не избавил его от этих двадцати лет? Она несколько худощава, но зато у нее отличные ноги и грудь – как у японки. А волосы на лобке – совсем светлые… Джибс снова ухмыльнулся. А все‑таки до Древних ей далеко.
– Хэй! – негромко окликнул он девушку. Фло мгновенно напряглась, как испуганный олененок. И повернулась в сторону дерева. Джибс раздвинул завесу лиан и выбрался на поляну.
– Что‑то ищешь? – спросил он добродушным голосом.
Дин испугал Фло, но она сумела справиться с излишком адреналина. И, зная, что он оценит ее самообладание, удовлетворенно улыбнулась.
– Да, – сказала она. – Я ищу вас!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

АНК стоял на вершине горы. Огнедышащей горы. Вулкана. Всего в нескольких шагах от края кратера. Вулкан спал. Но АНК чуял поднимавшиеся снизу удушливые испарения. И пульсацию магмы под платой застывший лавы.
АНК не боялся ни огня, ни ядовитых испарении. Тело, которым одарила его Госпожа, широкое, приземистое, покрытое чешуйчатой кожей, более твердой, чем шкура носорога, и менее чувствительное, чем деревянная обшивка биремы, – превосходное тело. Никто, увидевши АНКА впервые, не признал бы в нем живое существо. Грубо вырубленный каменный идол – вот на кого походил АНК.
Вулкан спал уже много‑много лет. И склоны его, когда‑то изуродованные шрамами застывшей лавы, теперь весело зеленели. Рощи, сады, виноградники, крохотные фигурки людей, возделывающих землю. Детям Дыма не откажешь в трудолюбии. Особенно, если вспомнить, как короток их век и как обременен горестями.
Несмотря на дымку, ант видел не только ближайшие склоны, но и каменные храмы одного их больших городов (там были и его храмы) у подножия спящей горы. И море видел, море, которое спустя много веков назовут Средиземным…
…
Прикосновение чужой мысли вернуло АНКА в существующий мир.
– Повелитель!
Еще четверо Древних стояли вокруг, но обращалась к нему по праву крови и по праву старшей – Рожденная‑В‑Радость.
– Прости, Повелитель! Наши тела переполнены и изнывают от жажды!
АНК дал ей почувствовать полноту своего недовольства. Но увидел, что Рожденная‑В‑Радость говорит правду.
Древняя опустилась на колени, коснулась лбом его ступни, в то время как остальные отодвинулись на несколько шагов.
АНК был рассержен, но, чувствуя покорность и жажду, исходящие от матери, сдержал гнев.
– Я удивлен! – произнес он голосом снисхождения. – Мало ли семени приняла каждая из вас за прошедшие ночи?
– Мы полны, – прошептала Рожденная‑В‑Радость. – Осчастливь нас. Повелитель! Прими принадлежащее тебе!
Сразу пятеро Древних молят его о близости! Удивление, которое зашевелилось в сознании Того‑Кто‑Пришел, угасло. Несомненно, тому была причина. Но на всякий случай АНК мысленным взором окинул свой остров. Он обнаружил троих людей спящими в уединении и покое, а четвертого – тоже спящим, в последний раз, должно быть, после соединения с юной Игрой‑Счастливых‑Воспоминаний.
Несколько часов назад АНК был чуть разочарован тем, что брат, по наущению его похожей на недозрелый колючий плод подруги, не пожелал провести ночь рядом. Теперь же АНК был рад этому. Жаждущих Древних нелегко удержать, если Дающий Семя – в нескольких шагах. Теперь же Рохан достаточно далеко. И в месте, которое Дети Дыма считают укрытием по наивности своей и которое является таковым – потому что Тот‑Кто‑Пришел хранит их. Они спят, а сила АНКА делает свою работу. Когда семена прорастут, брат освободится от ложных чар. Освободится, чтобы принять Дар Того‑Кто‑Пришел. Может быть, это случится не скоро. Но АНК не спешит. Как не спешит он соединить Имена! Быть может, для Госпожи он – один из многих. Быть может, ОНА даже не считает его лучшим из Тех‑Кто‑Приходил. Но АНК знает: он – лучший! И он соединит Имена. Когда наступит время. АНК знает, что ОНА жаждет и страшится. Как эти Древние. И АНК умеет повелевать. Собой. Временем. Жаждущими. Ужас – одно из его имен. Ужас! И даже Госпожа понимает: АНК может отнять все!
– Хорошо! – промолвил Тот‑Кто‑Пришел, слегка касаясь пальцами пушистого затылка Древней. – Я прощаю вас. И утолю вашу жажду. Но сейчас – ждите! Мне следует закончить начатое!
И, оттолкнув ногой голову Рожденной‑В‑Радость, закрыл глаза, отрешившись от существующего времени.
Древняя поднялась и присоединилась к своим сестрам. Желание, переполнявшее их, заставляло каждую страдать вдвойне. Своей болью и болью томящихся подруг. Но ни одна не посмела разбудить недовольство. И ни одна не рискнула отойти, чтобы окунуть в воду разгоряченное тело. Повелитель сказал: ждите! И все пятеро застыли в готовности, как белые безмолвные статуи, озаренные бледным светом луны. Только тяжелые груди поднимались от частого дыхания, и сильный возбуждающий запах волнами распространялся вокруг.
АНК вспоминал…
…Жар земли, ищущие пальцы Тьмы, поднимались из жидкого дымного нутра, тянулись ввысь к взывающему сыну Древней.
– АНЭ! – третий раз выкрикнул АНК. И, вскинув огромные руки: – О! ТЫ!
И уронил их, согнувшись пополам, резко, будто переломился…
Руки Тьмы почти коснулись его крохотных рук, когда палец Бога‑Солнца воткнулся в затылок АНКА, испепелив выступающий шип его костного гребня.
Рот‑щель беззвучно распахнулся, огненный Палец вышел из него и ушел туда, вниз, в дымную глубину кратера, унося прямо в гнездилище Тьмы огненное естество самого АНКА. Лишь пустая оболочка, мертвая застывшая скорлупа, осталась на вершине горы. Твердая как камень, подобная камню, она наконец стала камнем.
А Палец Бога‑Солнца уже вбуравился в плоть Земли, раздвигая ее, как Имя АНКА должно было раздвинуть, разорвать – и соединить Имя той, с кем он был разлучен тысячи дет назад. Солнечный жар должен был дать ему силу сотворить это. Но АНК не выдержал. Собственная боль, боль Земли, боль Великой Госпожи жизни обратили волю АНКА в агонизирующий вихрь. И Палец, Палец Смеющегося Бога погружался все глубже и глубже, разрывы не только подвижный покров Силы, но и само вещество, смешивая его с нежной сущностью АНКА, смешивая с божественным беспощадным равнодушием.
АНК еще чувствовал, как мечется Госпожа, как силится избавить себя от стрелы Смеющегося Бога. Уж не до АНКА, не до Слияния ей…
С утробным гулом вздрогнула гора. Тело‑скорлупа, крохотная песчинка над отверстым огненным чревом, качнулась и, сорвавшись, крутясь, полетела вниз, навстречу оглушительному свисту подземного газа, навстречу лопнувшей пленке засохшей лавы. И канула там, в единый миг обратившись в прах и пепел.
А отверстое жерло полыхнуло огнем, выплюнуло заряд раскаленных добела каменных глыб жадное небо. Черное облако пепла закрыло лик Бога‑Солнца, спасая, освобождая истерзанную плоть Госпожи. И ушла ОНА вглубь, залечивать рану под нарастающие судороги земли. Вот уже край вершины рухнул внутрь и выплеснулся красным языком лавы. И еще одним. А раскаленное облако, застлавшее чудесную синь неба, медленно поползло в сторону моря. Медленно, но достаточно быстро, чтобы, обогнав пылающие реки, поджегшие лес и испепелившие виноградники вместе с возделывающими их, укрыть своей тенью плоские крыши храмов у подножия горы.
И наступила ночь.
Рохан был разбужен незадолго до расцвета. Разбужен прикосновением гладких рук, протиснувшихся между его спиной и ложем из мягкой, вкусно пахнущей травы. Ложем, которое он соорудил для себя и Фло под сенью толстой лохматой ветви, протянувшейся на добрых двадцать шагов от мощного ствола.
Рохан проснулся, когда эти руки уже подняли его и прижали к горячей упругой груди.
Рохан вскрикнул.
Это был непроизвольный возглас неожиданно разбуженного человека. Не потому, что он хотел позвать на помощь. От неожиданности.
Если бы его похитительница немедленно покинула место ночлега людей, все обернулось бы по ее желанию. Вернее, по желанию повелевающей ею. Но Мякоть Жемчужницы была Древней. Потому обращала на двух других Детей Дыма не больше внимания, чем фермер – на кур. Прижимая к себе Дающего Семя, Мякоть Жемчужницы наслаждалась прикосновением его прохладной кожи к своей груди. О том, что есть кто‑то, способный помешать Древней (кроме АНКА), Мякоть Жемчужницы даже не думала. Но Тот‑Кто‑Пришел был сейчас слишком занят ее сестрами, чтобы забыть о том, кого называл братом. В конечном счете он будет благодарен Древней. Когда Мякоть Жемчужницы соединится с Дающим Семя. Тем, любимицам АНКА, это оказалось не под силу. Без ОНЫ. А Мякоть Жемчужницы сделает это. И только потом ОНА коснется Дающего Семя. Госпожа не возьмет его жизнь. Но сделает послушным…
Раскачиваясь на прямых ногах. Мякоть Жемчужницы прижимала к себе Рохана. Словно баюкая. Древняя не торопилась. У нее много времени.
Рохан узнал ее. Вспомнил тонкие порхающие пальчики, прикасающиеся к коже, вспомнил упругость этой груди. После первого непроизвольного крика он больше не издал ни звука. Он понял, нет, не понял – вспомнил: так и должно было случиться. Мысленно он позвал АНКА, но не услышал ответа. Да. Так и должно было произойти. Его судьба была записана на его коже. Руками Древней. И Рохан приготовился принять свою судьбу. Спокойно. С достоинством. Насколько можно сохранить достоинство, когда тебя держит на руках белокожая нимфа ростом чуть повыше твоего плеча.
Голова Рохана, откинутая назад, повисла где‑то на уровне талии Древней. Он видел перевернутый край неба, черную длинную ветвь на фоне более светлой бамбуковой рощи… и еще он увидел Флоренс, выглянувшую из‑под «занавеса» лиан.
Флоренс Тейт никогда прежде не видела взрослой Древней. После того, что она прочла в рукописи Сэллери Дейна, девушка представляла их в образе огромных мускулистых амазонок на широких коровьих копытах. Даже увидев Маленькую Прыгунью. Но Древняя, кожа которой белела в темноте в десятке шагов от Флоренс, была ничуть не больше самой Фло. Длинное тело Рохана у нее на руках выглядело полной нелепостью…
Рохан увидел, как девушка поворачивается в его сторону. Как ни странно, он нисколько не задумался о том, как по‑идиотски должен выглядеть рослый мужчина на руках у маленькой девушки. Ему было не до того. Рохан видел: Фло повернула голову и смотрит сейчас на Мякоть Жемчужницы. Он должен предупредить ее, чтобы она не вмешивалась. Ни в коем случав! Он приподнял голову и хотел крикнуть, предостеречь…
– Н‑о‑о! – пропела Древняя, и звук застрял у Рохана в горле.
Все, что он смог, это сделать рукой отстраняющий жест.
Фло со сна не сразу сообразила, что происходит. А когда поняла, буквально взбесилась. Все же у нее хватило самообладания, чтобы не наброситься на Древнюю немедленно. Встав на колени, девушка принялась шарить вокруг в поисках какого‑нибудь оружия: камня, палки…
Она будет драться с этой тварью!
Ослепленная яростью, Фло не понимала, чем обернется для нее любое нападение на Древнюю. Не желала понимать!
Мякоть Жемчужницы не обращала внимания на самку из Детей Дыма, которая возилась под деревом. Глаза Древней затуманились от удовольствия. Она шевельнула траву острым копытцем. Нет, здесь– не лучшее место. Ниже по склону был широкий луг с по‑настоящему мягкой травой и недавно раскрывшимися цветами. А еще Мякоть Жемчужницы могла спуститься к теплому песку пляжа…
Взошла луна, и серебристый свет ее разрешил колебания Древней. Мякоть Жемчужницы выбрала луг. Повернувшись с легкостью балерины, она коротким прыжком перенесла себя и Рохана на утоптанную тропу.
Флоренс Тейт нашла то, что искала. В нескольких шагах от их «живого алькова» лежал обломанный сук фута четыре длиной. Фло схватила его наперевес и бросилась вслед за врагиней. Руки ее напряглись, отводя назад тяжелый обломок. Это было оружие, с каким ее предки охотились задолго до того, как Дети Дыма вытеснили Древних. Фло не знала об этом. С пронзительным воплем она всадила острый конец сука в белую, хрупкую на вид спину Древней.
Мякоть Жемчужницы была слишком погружена в себя, чтобы среагировать вовремя. Расщепленный конец разорвал ее эластичную кожу и погрузился в тело рядом с позвоночником. Кровь, кажущаяся черной в темноте, брызнула на траву. Мышца Древней рефлекторно напряглась, останавливая смертоносное движение дерева. С еще более страшным воплем Фло вырвала свое оружие из раны и нанесла второй удар, целя в тонкую шею, прикрытую волной светлых волос.
Мякоть Жемчужницы ощутила острую боль, но не издала ни звука. Боль вернула ее из грез, и теперь Древняя знала, кто на нее напал и как. Мякоть Жемчужницы не испытала гнева. На кого? Немного наклонившись в сторону, она избежала второго удара и выбросила назад ногу.
Фло повезло. На руках у Древней был Рохан, и удар был неточен. Придись он в живот – острое копыто проткнуло бы девушку до позвоночника. Но удар прошел вскользь, вдоль ребер, отшвырнув Фло назад и оставив у нее на боку длинную рваную рану.
Фло взвизгнула. Не от боли, боли она не чувствовала – от ненависти. Упав, девушка тут же вскочила, по‑прежнему сжимая в руках шершавое дерево…
Древняя не собиралась убивать. Она была сыта. Впереди ждало наслаждение. А рана на спине затянется через пару часов, не оставив и следа на коже. Злобная и глупая самка будет умерщвлена позже. Когда Мякоти Жемчужницы потребуется еда.
– Не двигаться! – голосом Власти произнесла Древняя.
Мерзкое Дитя Дыма не подчинилось!
Голос не затронул Фло. Она раскачивала свое импровизированное копье, выискивая место для удара. Фло представила, с каким удовольствием вогнала бы сук в белый живот твари, и зашипела от ярости. К сожалению, тварь повернулась к ней лицом и на руках у нее по‑прежнему был Рохан. Вот на него слова Власти подействовали: тело Рохана бессильно обвисло. Занося сук, Фло шагнула вперед. Сейчас она раскровенит эту кукольную морду!
Мякоть Жемчужницы была поражена. Древняя не смогла заставить повиноваться Дитя Дыма! Это невозможно! И тем не менее – было! Но Древние умеют принимать настоящее. Мякоть Жемчужницы отодвинула беспокойство назад и совершенно хладнокровно ждала атаки. Ни за себя, ни за Рохана, которого держала у груди, Древняя не беспокоилась. Эта самка была медлительней, чем зеленая обезьяна. А силенок и того меньше. Мякоть Жемчужницы перенесла вес на правую ногу: второй раз она не промахнется…
Резкая боль в виске на миг ослепила Древнюю. Она качнулась и выронила Дающего Семя. С огромным трудом ей удалось удержаться на ногах. И только через секунду ей удалось прийти в себя – огромный промежуток времени для Древней! Она быстро повернулась. Если это кто‑то из соперниц‑сестер – полбеды! Но если это Повелитель… Древнюю охватил ужас.
Флоренс бросилась вперед… И ее врагиня исчезла!
Ноги девушки зацепились за что‑то мягкое, она выронила сук и, не успев даже выставить вперед руки, врезалась носом в землю. Из глаз ее посыпались искры, она закричала от боли.
«Сейчас она меня убьет!» – промелькнула мысль, когда вспышка боли превратилась в пылающий костер.
Фло валялась ничком на земле и ровным счетом ничего не могла поделать.
«Кажется, у меня сломан нос!» – подумала она и съежилась, ожидая, когда остроконечное копыто вонзится в спину.
Испуг Древней мгновенно прошел, когда она увидела своего «Коперника. Дающий Семя! Жалкое Дитя Дыма!
Мякоть Жемчужницы расслабилась. Что ж, он сильно ее ударил. Интересно чем? А как ловко подкрался! Нет, этот Дающий Семя ей нравится!
Мякоть Жемчужницы узнала его лицо. Она видела, как сестры играли с ним! Что ж, времени хватит и на двоих! Кто оспорит у Древней право на человека, если тот сам проявил к ней внимание. Она соединится с ним, когда закончит с первым. А вот самку надо обезвредить. Уж очень она беспокойна. И Сила на нее не действует!
– Стоять! – приказала она Дающему Семя.
Джибс ударил сильней, чем предполагал. Забыл о том, что стал много крепче, чем несколько дней назад. Он прыгнул (спасибо АНКУ, тело слушалось лучше, чем двадцать лет назад!), как отпущенная пружина, – ребро стопы с глухим стуком ударило в висок Древней… и боль пронзила его ногу. Джибс отлетел назад, а Древняя даже не упала! Только покачнулась и уронила Рохана. Фло пронеслась мимо, споткнулась и грохнулась лицом вниз. Дин не успел ее подхватить.
Он быстро переместился назад. Так, чтобы тело Рохана не отделяло его от Древней. Нога, которой он ударил, ныла. Джибс чувствовал приятное возбуждение: противник был достойный.
Древняя пришла в себя с поразительной быстротой. Она уставилась на человека. Лицо, на котором первоначально был испуг, теперь выглядело вполне довольным. Джибс не чувствовал ее враждебности. Скорее абсолютную уверенность в своем превосходстве. Посмотрим!
– Стоять! – звонкий возглас‑приказ ударил не в уши, а куда‑то в область живота. Дин мгновенно вспомнил, ч т о следует за таким голосом. Момент был критический. Сейчас он узнает, прав ли тот офицер…
Щекочущий зуд возник внутри позвоночника, усилился до нестерпимости… и пропал.
Джибс попробовал шевельнуть рукой… и смог это сделать. Он был свободен! Веерховен оказался прав: пилюли – действуют!
Джибс больше не шевелился. Внезапность– хорошее оружие. Пусть козоногая думает, что он пойман!
Но Мякоть Жемчужницы заметила его жест. Да и без этого движения кисти Древняя знала: сила не достигла цели!
«ОНА!» – позвала она.
Но Госпожа была слишком занята сейчас.
«ОНА!»
Если существуют Дети Дыма, над которыми не властен голос, – это опасность! Мякоть Жемчужницы убьет их обоих! Сначала – самку!
Джибс не сразу понял, что Древняя собирается добить Фло. Только тогда, когда Мякоть Жемчужницы уже была в воздухе. Ему не успеть!
Но тело старого бойца приучено действовать самостоятельно. Ум Джибса не успел прикинуть шансы. Не мог успеть. Из груди Дина вырвался крик, правая нога оттолкнулась от земли, бросив тело в воздух. Не так высоко и красиво, как это делали Древние. Но достаточно, чтобы пролететь семь с половиной футов и нанести удар в тот момент, когда острое копыто должно было раздробить затылок Флоренс.
Крик ударил Мякоть Жемчужницы в центр груди. Она испытала то, что испытывает человек, когда ему в бок неожиданно втыкают булавку: неопасно, но чувствительно. И она опять проворонила удар! Ее копыто, вместо того чтобы проломить хрупкий череп самки, воткнулось справа от позвоночника, сломав ребро и проткнув легкое.
Мякоть Жемчужницы мгновенно выдернула ногу из мягкой человеческой плоти. Но, потеряв равновесие прыжка, упала на колено в двух шагах от своей жертвы.
И пропустила третий удар: кулак противника угодил ей в подбородок.
Джибс уже в прыжке увидел, как дернулась голова Древней. Его нога скользнула по спине Мякоти Жемчужницы. При этом он боковым зрением отметил, как стремительно опустилось и поднялось смертоносное копыто. Словно игла огромной швейной машины. Приземлившись на согнутые ноги в двух футах от Древней, Джибс выбросил из груди остатки воздуха, а руки его выстрелили серией из трех ударов: подбородок, горло, живот. Но только один из них, в подбородок, достиг цели – и отдался болью от суставов сжатого кулака до плеча как будто он ударил не по живому телу, а по стволу дерева.
Когда Дающий Семя коснулся ее подбородка. Мякоть Жемчужницы откинулась назад. Мышцы ее шеи и спины напряглись, а выпрямленная нога уперлась в землю, не дав Древней опрокинуться. Копыто целиком погрузилось в почву. Но Мякоть Жемчужницы сохранила равновесие и сумела, отклонившись в сторону, избежать двух следующих ударов. Она испытала легкое смятение. Дающий Семя двигался намного быстрей и был значительно сильнее, чем Дети Дыма, о которых она знала. Нижняя половина лица Древней онемела от его удара. Такое трудно было представить. Но большей опасностью ему представлялись даже не сила и проворство Дающего Семя, а его нечувствительность к Голосу. Более того, это Дитя Дыма само обладало чем‑то вроде зачатков голоса. Конечно, Мякоть Жемчужницы намного сильней, но любая ее оплошность может обернуться неприятностью.
Правой рукой (левой она опиралась на землю) Древняя ударила Дающего Семя в живот…
Это был даже не удар – оплеуха. И тем не менее она отшвырнула Джибса назад. Дин упал на спину, но техника, которой он владел, и еще великолепный брюшной пресс помогли американцу даже не потерять дыхания. Перекувырнувшись через голову, Джибс вскочил и обнаружил, что его соперница тоже встала на ноги. Она была примерно в шести шагах. Руки Древней были впущены, тело слегка покачивалось на прямых ногах.
В двадцать лет Дин воспринял бы такую стойку как приглашение к атаке. Но сейчас он был куда более опытен и понимал: такая стойка могла быть и позой наивысшей готовности.
Ни то и ни другое. Древняя просто разглядывала Джибса, как он сам изучал бы, оценивая, начинающего бойца, вдруг проявившего немалые способности…
Мякоть Жемчужницы позволила Дающему Семя подняться. Хотя легко могла убить его, пока тот перекатывался через голову и вставал. Но за прошедшие доли секунды Древняя сумела вернуть контроль над своими эмоциями. Нет, она не станет убивать Дающего Семя только потому, что он успешно сопротивляется Голосу. Ни убивать, ни серьезно ранить. Дети Дыма совершенно беспомощны. Не могут залечить даже простую царапину. Глядя, как поднимается Дающий Семя, Мякоть Жемчужницы поняла: ей ничего не стоит справиться с ним и без голоса. Поэтому она может поиграть. Да, именно так! Она поиграет с Дающим Семя, потом соединится с ним и предложит ОНЕ его жизнь. Просто убить – нерационально. Останется только некоторое количество пищи. И все.
Мякоть Жемчужницы шагнула вперед и легонько шлепнула человека по шее. Тот довольно ловко уклонился. Древняя повторила движение. Другой рукой и немного быстрее. И еще раз.
Когда‑то, лун двадцать назад, Древняя играла с крабами. Потом она выросла. Но играть с Дающим Семя оказалось куда интересней, чем с крабами. Каждый следующий шлепок Древней был чуть быстрее предыдущего, чтобы у Дающего Семя не было времени ударить ее в ответ. Замечательная игра!
Джибс понемногу отступал под сыплющимися на него ударами. Он уклонялся и отражал их, довольно увесистые, но неопасные.
«Она прощупывает меня!» – решил Дин.
Значит, у него есть время, чтобы поискать подходящую тактику. Очевидно, что противница его намного быстрей и сильней. Потому сам Джибс должен быть мягким и подвижным. Никаких жестких блоков и стоек, никакой фиксированной тактики. Один пропущенный удар – и он мертв. То, что такой удар еще не нанесен, – ни о чем не говорит. Жизнь человека для этого существа – ничто. Достаточно взглянуть на лежащую в луже крови Фло. Жива ли она? Нет, никаких посторонних мыслей! Он должен выжидать, пока не представится возможность нанести действительно серьезный удар. Точечная техника! То, что Джибс ничего не знает о жизненных узлах и о слабых местах Древней, не имеет значения. Когда‑то его учили н» искать точки поражения, а дать возможность телу срезонировать от тела противника. Тогда оно само найдет и точку, и подходящий угол атаки.
Джибс уже начал что‑то ощущать, когда Древняя внезапно ударила его коленом в пах.
Мякоть Жемчужницы толкнула человека коленом в бедро. Она сделала это недостаточно быстро, опасаясь, что Дающий Семя дернется и колено повредит органы человека, хранящие самое ценное для нее. Полностью контролируя свое движение, она проиграла в скорости, и Дающий Семя ухитрился ткнуть ее в живот…
Джибс поворотом успел защитить пах, но защитил неудачно. Удар пришелся в середину бедра, сбоку, и правая нога американца тут же онемела, потеряв подвижность. Рефлекторно, от неуверенности (поединок с таким противником – на одной ноге? Смешно!) Джибс ударил Древнюю в живот. Никудышное движение! У Дина была возможность атаковать болев эффективно, но он тянул, ожидая мига полной уверенности…
Удар оказался намного неприятней, чем ожидала Мякоть Жемчужницы. Ей стало больно! И сразу надоела игра! Она сердито фыркнула и, оттолкнувшись, взлетела так высоко в воздух, что ее колени оказались на локоть выше головы человека. Оттуда, сверху, она и нанесла заключительный удар. Твердое копыто обрушилось на затылок человека, и он рухнул на землю. Дитя Дыма – всего только Дитя Дыма!
Дин почувствовал: несмотря на неудачное положение, удар – прошел. Но не успела его рука потерять контакт с животом Древней, как сама Древняя исчезла! Там, где она только что стояла, не было никого. Только темная стена зарослей в тридцати шагах. Древняя словно растворилась во тьме.
Дин мигнул, начал поворачивать голову… И провалился в пустоту.
У Мякоти Жемчужницы не было намерения убить Дающего Семя. Потому она нанесла удар не острием копыта, а его основанием. Так же как Джибс мог бы угадать ее слабые места, она инстинктивно чувствовала человеческую анатомию. И знала, как воздействовать на тело Дающего Семя, чтобы получить нужный результат. Удар не убил Дина. Но основательно и надолго расстроил координацию его движений. Именно то, что требовалось Древней.
Когда агрессивное Дитя Дыма распростерлось у ее ног, Мякоть Жемчужницы довольно улыбнулась. Затем взяла его на руки и отнесла к ложу, на котором тот спал. Пусть Дающему Семя будет удобно! Затем Мякоть Жемчужницы вернулась на поляну и подошла к самке. Та была еще жива. Но скоро умрет. Только Древняя способна залечить такую рану.
Мякоть Жемчужницы наклонилась и перевернула самку на бок. Чтобы та не захлебнулась собственной кровью, пожила подольше, еще несколько часов. Пока Древняя управится с обоими Дающими Семя. Прикосновением она заставила сосуды самки, разорванные копытом, сократиться. Но не умерила ее боли. Страдания делают мясо пикантным. Если есть его сразу после смерти животного. Сейчас самка в беспамятстве. Но, несомненно, очнется через час‑два. Дитя Дыма выглядело таким жалким! Древней трудно было поверить, что несколько минут назад она осмелилась сама напасть на Мякоть Жемчужницы.
«Вот, – подумала Древняя, – я справилась!»
Теперь ей было немного стыдно, что она так отчаянно звала ОНУ.
Рохан лежал там, где Мякоть Жемчужницы уронила его. Власть ее голоса по‑прежнему лежала на человеке. Древняя мысленно –обратилась к своей Госпоже, но та не откликнулась. Должно быть, даже ОНЕ нелегко удерживать в счастливом неведении самого владыку!
При мысли о Том‑Кто‑Пришел Мякоть Жемчужницы слегка вздрогнула. Возможность стать мишенью его гнева ужасала.
ОНА молчит, значит. Мякоть Жемчужницы может спокойно заняться вторым. Именно этого ей и хотелось. Связь Рохана с Тем‑Кто‑Пришел могла оказаться более прочной, чем казалось Госпоже.
Присев на корточки рядом с Джибсом, Мякоть Жемчужницы быстро привела его в чувство. Плоть его повиновалась силе Древней так же хорошо, как плоть самки.
Значит, сопротивление Голосу не в плоти, а в сознании. Так решила Древняя.
Дающий Семя уставился на Мякоть Жемчужницы полубессмысленным взглядом. Явно не понимая, что с ним произошло. Тем лучше! Быстрыми точными прикосновениями Мякоть Жемчужницы взбодрила его тело. Теперь оставалось только возбудить его для соединения. Это казалось ей простым. Тем болев что Дающий Семя уже не раз соединялся с сестрами…
Ее ждала неудача!
Мякоть Жемчужницы нервно затрясла головой. Неужели и с этим, как с Роханом, ей не обойтись без помощи ОНЫ?
Древняя погрузилась в пучок жизненных нитей в животе Дающего Семя. И быстро определила, что причина нежелания – другая, не та, что у Рохана. Там был полный разрыв, и сила Древней угасала, едва прикоснувшись. Здесь же – всего лишь путаница жизненных токов, струящихся в обход обычных русел. Мякоть Жемчужницы проследила их и поняла, что струи сами стремятся к восстановлению прежних путей. Ей нужно лишь помочь им. Положив одну ладонь на мошонку человека, а вторую прижав к его животу над лобковой костью, Древняя запела необходимые слова, распутывающие клубок…
Джибс открыл глаза и увидел над собой сосредоточенное прекрасное лицо козоногой. Так она только оглушила его! Но как, черт возьми? Впрочем, неважно! Он попробовал сжать руку в кулак, но добился лишь слабого шевеления пальцев. Здорово она ему заехала) Или это таблетки офицера дали слабину?
Прикосновения горячих пальчиков Древней породили приятную дрожь. Похоже, она собирается его трахнуть? Что ж, это куда лучше, чем умереть. Джибс попытался улыбнуться, но у него лишь дрогнули уголки губ. Тысячи иголочек плясали на коже Дина. Давай, красавица! Джибс вспомнил о снадобье Тарарафе. Сейчас он узнает, кто сильней: духи масаи или эти козоногие нимфы?
Древняя действовала уверенно… и необычайно нежно. Да, она была куда ласковей, чем те, кто развлекался с ним в первую ночь. Вернее, развлекались им…Впрочем, какая разница? Ага! Похоже, у нее проблемы! Джибс достаточно хорошо видел в темноте, чтобы разглядеть: Древняя озадачена.
«А ведь она чертовки красива! – подумал Дин. – И руки такие мягкие!»
Он почти забыл о той железной твердости тела Древней, с которой совсем недавно столкнулись его собственные руки. И даже пожалел, что принял снадобье. Мякоть Жемчужницы была привлекательней других. Тем болев что здесь, на поверхности. Дин мог ее видеть, а это придавало новый интерес любовной игре. Но не похоже, что козоногая собирается сдаться! Дерзай, красавица!
Дин не знал женщин до девятнадцати лет. И был воспитан так, что долгов время относился к ним, как к необязательной для воина, но безопасной при правильном подходе части мира. Правильным же подходом его учителя понимали полное игнорирование. Позднее, когда жизнь Дина Джибса вступила в новую фазу, женщины легко и естественно вошли в нее. Как источник удовольствия. Дин легко обретал власть над ними. Но никогда не злоупотреблял ею. И никогда не позволял женщине получить власть над собой. Он не огорчился, когда лет семь назад перестал испытывать влечение. Но обрадовался, когда Древние вновь разбудили его сексуальные функции. И был слишком уверен в себе, чтобы заметить, как его желания понемногу выходят из‑под железного контроля воли.
Древняя уселась на грудь Дина. Теперь он не видел ее лица. Только согнутую спину с проступившими бугорками позвонков. Джибс слышал, как она напевает, Вернее, это не было песней. Скорее звуки, которые издавала Древняя, были похожи на мурлыканье огромной кошки. Это не было песней, но было… музыкально! Так подумал Джибс. Он чувствовал себя все лучше и лучше. Подвигал рукой, повернул голову. На расстоянии фута он увидел аккуратную горку одежды. А под ней… Пояс с ножом!
Дин облизнул губы. Потом посмотрел на белую согнутую спину. Нежная кожа Древней словно светилась в темноте. Серьезное искушение! Древних можно убивать! Как явствовало из дневника, Сэллери Дейн убил одну из них даже до своего превращения!
В нижней части живота Джибса возникло волнующее тепло. Похоже, козоногая посильней, чем средство Тарарафе. Это не огорчило Дина. Интересно, где сейчас масаи? Наверное, на пути в Найроби? Хочется верить, у него хватит ума не заявиться сюда еще раз?
То, что Древняя побеждала снадобье Тарарафе, должно было склонить чашу весов против нее. Но чем больше Джибс думал об этом, тем меньше ему хотелось убивать таков чудесное существо. Сознание его словно поставило заслон, отделивший и Рохана, и умирающую Флоренс Тейт. Только Дин и козоногая. Которая определенно добьется своего! Что ж. Дин совсем не против! Джибс шевельнулся. По слабому напряжению мышц его живота Древняя угадала его движение. И оглянулась.
Дающий Семя смотрел на Мякоть Жемчужницы. Глаза его были еще мутноваты, но выглядел он вполне довольным. Не похоже, чтобы клубок, который распутывала Древняя, был сплетен им самим. Очень хорошо! Сначала Дающий Семя порадует ее лоно, потом – желудок. Правильно, что она не убила его!
Джибс увидел, как по‑волчьи вспыхнули в темноте глаза Древней. И вдруг совершенно точно осознал: она его убьет! В этих больших широко расставленных глазах уже жила его смерть!
Джибс сжал зубы и опустил веки. Она не должна знать! Черт! Его руки – как ватные!
Мякоть Жемчужницы распутала последнюю нить и перестала петь. Несколько привычных движений – и Дающий Семя готов!
Мякоть Жемчужницы приподнялась и, помогая себе рукой, соединилась с человеком. Управляя мышцами лона, добилась от него нужной крепости. Сейчас ей не нужно двигать тазом. Достаточно внутреннего волнообразного движения – и фаллос человека затрепетал у нее внутри. И выплеснул дающую жизнь струю. Запрокинув голову. Мякоть Жемчужницы вобрала в себя жизнь Семени и одновременно горлом – жизненную силу мира. Обе силы смешались внутри и запели ликующую песнь, порождая наслаждение. Часть его стекла вниз, в тело человека, воодушевляя Дающего к новому извержению. И оно произошло почти тотчас: вызвав новый взрыв энергии и новые волны блаженства. И еще раз…
Непрерывный оргазм заставил Джибса забыть обе всем. Древняя раскачивалась на нем, как безумная всадница. Ее длинные светлые волосы взлетали и опадали конской гривой под порывами ветра. Когда козоногая открывала тело назад, легкие пряди падали на лицо Джибса. Когда же она сгибалась, наклоняясь вперед, светлый шелк волос шалью накрывал его ноги. Наслаждение было бесконечным. Кровь бурлила в жилах Дина. А дышал он так глубоко, что ныли ребра и в горле пылал сухой огонь. Но этот жар – ничто в сравнении с тем пламенем, что пылало в лоне Древней!
Мякоть Жемчужницы приостановила неистовое течение сил. Если дать Дающему Семя волю, он погубит себя в первые же минуты. А он должен жить. Жить достаточно долго, чтобы Мякоть Жемчужницы получила все, что ей причитается. И чтобы жизнь человека отошла к ОНЕ.
«ОНА! Госпожа!» – мысленно позвала Древняя. Отклика не было.
Мякоть Жемчужницы изогнулась и оглядела лежащего под ее бедрами. У него достаточно сил, решила Древняя. Мир Темной Луны откроется для Дающего не раньше, чем Мякоть Жемчужницы насладится им сполна.
Джибс снова увидел глаза козоногой. Хотя кровь еще кипела в жилах, заволакивая туманом сознание. Дин понял: он продвинулся на пути Смерти.
Древняя откинулась назад, опираясь ладонями в землю. Она тоже отдыхала. Но лоно ее крепко держало то, что внутри.
Путь Смерти – путь воина. Так учит дзен. Но сейчас, понимал Дин, это слишком легкий путь. Счастливая смерть? Разве для этого он остался на острове? У него есть долг…
Древняя отдыхала. Джибс тоже расслабился. Полностью расслабился. Только правая рука его медленно поползла по траве. Теперь она слушалась намного лучше, чем несколько минут назад. Но задача все равно оставалась очень трудной. Ни одна мышца, ни один миллиметр кожи, соприкасающейся с телом Древней не должен его выдать.
Пальцы Джибса проникли под сложенную одежду, коснулись кожаного пояса, подтянули его поближе. Большой палец мягко нажал на упор: штык должен выйти тихо, без щелчка. Есть! Джибс потянул за рукоять. Тяжесть ремня удерживала ножны. Клинок бесшумно выскользнул из чехла. Рука двинулась в обратный путь. Глаза Джибса неотрывно следили за светлой волной волос, стекающей ему на грудь. Древняя была неподвижна, как мраморная статуя. «И весит немногим меньше!» – подумал Дин. Неподвижна, но в глубине ее лона уже начало постепенно разгораться пламя. Несколько секунд – все, что у него осталось. Джибс совершенно точно знал: перед тем как вновь начать свою неистовую скачку, козоногая обязательно оглянется. И увидит нож!
Левая рука Дина медленно двинулась навстречу правой. Они должны были соединиться на рукояти, когда нож окажется под затылком Джибса…
Древняя оглянулась!
«Что‑то не так!» – подумала Мякоть Жемчужницы, изучая лицо Дающего Семя. Хочет выглядеть спокойным, но у него не вполне получается. Да он просто боится! Древняя взглянула на руки человека. Наивный! Он показывает ей ладони. У людей этот жест означает: не причиню тебе вреда. Смешно! Ведь это он боится, а не она! Разве может Дитя Дыма, даже таков необычное, причинить вред Древней, когда они – в соединении?
Джибс вздохнул с облегчением: козоногая отвернулась! Она не заметила ножа! В самый последний момент Дин успел спрятать его под голову. Острие оцарапало кожу на спине, но это – пустяки. Древняя отвернулась, и Джибс потянулся, чтобы достать свое оружие. Но не успел. Огонь соития заставил человека забыть о собственных мыслях.
Соединение продолжалось недолго. Мякоть Жемчужницы проголодалась. Расслабившись, она потянула носом прохладный ночной воздух. Хочется свежего мяса! Но ее собственный запах сейчас настолько силен, что все съедобное давно разбежалось. Даже крысы, за милю чуявшие кровь, держались подальше. Запах крови? Мякоть Жемчужницы обоняла этот острый вкусный аромат. Кровь раненой самки! Древней надо поесть! Но надо покормить и Дающего Семя. А он не будет есть свежее мясо. Тем болев мясо человеческой самки. Ему нужно приготовить пищу. Позже. Но для пищи Дающего Семи мясо тоже должно быть свежим. Совсем свежим. Если она убьет самку, придется потом потерять время на охоту. А ведь есть еще и второй!
Мякоть Жемчужницы откинулась назад, отдыхая и размышляя. Поесть ей нужно! О! Зачем же убивать самку?
Мякоть Жемчужницы довольно улыбнулась. Как все просто. Она может утолить голод частью ее тела. Рукой или ногой. Если остановить кровь, самка не умрет.
Мякоть Жемчужницы гордилась собой. Ее собственное решение. Не взятое из памяти! Древняя наклонилась влево, собираясь встать. При этом лоно ее расслабилось, отпуская обмякший орган человека…
Смертельный холод пронзил сердце Древней. Внутри ее все напряглось до деревянной твердости, но слишком поздно.
– ОНА! – отчаянно закричала Мякоть Жемчужницы. – ОНА!
«Вот оно!» – мысленно воскликнул Джибс.
И, сжав нож двумя рунами, изо всех сип ударил им в белую узкую спину Древней, целя под лопатку, не ладонь левее позвоночника. Снизу вверх. Дин рассчитывал, что сердце Древней расположено там же, где у человека. Но это было не так. Сердца Древних находились не слева, а в правой стороне груди.
Помогла случайность. Именно в этот миг Мякоть жемчужницы наклонилась влево. И сделала это с обычной для Древних стремительностью. Двухдюймовой ширины лезвие штык‑ножа прошло между ребрами и наполовину погрузилось в тело Древней. Наполовину, потому что Мышцы козоногой напряглись и сжали клинок, словно тиски. Но сталь уже пропорола ее сердце.
Джибсу вдвойне повезло. Нанеси он удар на секунду раньше, пока его фаллос оставался внутри Древней, американец наверняка лишился бы этой существенной части своего организма. Вцепившись двумя руками в рукоять штыка, Джибс повис, а Древняя, невероятным усилием поднявшись с колен, распрямилась (с клинком, пронзившим сердце, с Джибсом, вцепившимся в рукоять с упорством бультерьера), сделала несколько шагов, в последний раз неистово выкрикнула: «ОНА!» (кровавые брызги – из широко открытого рта) – и опрокинулась навзничь, придавив человека к земле. Мускулы ее расслабились нож выскочил из раны, и кровь Древней хлынула на грудь Джибса.
АНК услышал вопль умирающей Мякоти Жемчужницы раньше, чем его подруги. Ярость полыхнула в нем с такой силой, что шестеро Древних, с которыми он играл, рассыпались в разные стороны. Как стайка газелей, среди которой вдруг оказался тигр. Они попадали на пол, свернувшись клубком, зажимая уши коленями и прикрыв ладонями затылки. Их чувства отключились: ярость Господина оглушила их.
Свободное теперь сознание АНКА мгновенно расширилось, накрывая Козий Танец. Он «увидел» Мякоть Жемчужницы, с искаженным лицом, с кровью, пузырящейся на губах. И Джибса, неуклюже выкарабкивающегося из‑под нее. Грудь человека была в крови, но Тот‑Кто‑Пришел не мог спутать кровь Древней с кровью человека. Именно Джибс был причиной того, что Мякоть Жемчужницы умирала.
Ярость АНКА выплеснулась на человека и Древнюю.
Человека, ранившего его Древнюю! И Мякоть Жемчужницы, позволившую, чтобы Дитя Дыма ранило ее! АНК «видел» и оружие Джибса: широкий стальной клинок. Человек сумел ударить древнюю ножом! В этот миг Тот‑Кто‑Пришел забыл о том, кто такой Дин Джибс. Дитя Дыма! Вот что помнил АНК. Но Мякоть Жемчужницы!..
Джибс не заметил ярости сына Древней. У него не было соответствующего органа. Зато Мякоть Жемчужницы задрожала от нестерпимой боли. Боль от удара штыком растаяла в непереносимой муке, когда раскаленной иглой владыка проник в ее мысли. И, узнав, вспыхнул, как огненная буря. Его предельно сосредоточенное сознание расширилось. АНК увидел Флоренс Тейт, плавающую в крови, вытекшей из пробитого легкого… И Рохана!
Рохана, которого это жалкое ничтожество, позволившее человеку ранить себя, осмелилось связать собственным словом!
Дуновением мысли АНК освободил брата и обрушился на Мякоть Жемчужницы. Тому‑Кто‑Пришел было чуждо милосердие. Ведь в нем была кровь Древних. Слабость и уязвимость лишь усугубляли его ярость. И Повелитель знал, как и куда бить, чтобы причинить наибольшее страдание. Он упивался муками Древней! И собственной силой привязал ее к телу, чтобы не позволить ускользнуть в мир Темной Луны. Боль была так велика, что «стены», которыми ОНА оградила собственную связь с Мякотью Жемчужницы, пали. И АНК увидел настоящую виновницу происшедшего. И настоящую угрозу. В тот же миг он «отпустил» Мякоть Жемчужницы, и та умерла. Будь у Того‑Кто‑Пришел больше времени, он вернул бы Древней жизнь. АНК был чужд милосердия, но справедлив. Теперь весь замысел ОНЫ, вернее, та его часть, что была открыта Мякоти Жемчужницы, открылся и АНКУ. Поэтому, схватив свирель, он ринулся по коридору наверх, наружу. Ринулся со всей быстротой, на которую был способен. Чуть больше минуты отделяло две линии будущего. И только в одной из них его брат оставался в живых, а он, АНК, сохранял себя!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Хрупкая на вид Мякоть Жемчужницы, придавившая Джибса, весила столько же, сколько весит крупный мужчина. Дину, еще не оправившемуся от слабости, потребовалось несколько секунд, чтобы выбраться из‑под нее. Потом, следуя давней привычке, он очистил нож: воткнул его трижды в землю и вытер о траву. О том, чтобы стереть кровь с собственной груди. Дин не подумал.
Мякоть Жемчужницы была жива. Дин не видел в темноте ее зрачков, но знал: Древняя следит за ним. И еще он знал, что ей очень больно. Хотя не догадывался о том, что боль ее‑не от раны. «Что же, – подумал американец. – Око за око!» И поспешил к Фло.
Присев на корточки, он коснулся лица девушки. На ощупь ее кожа была подозрительно холодна. Но Флоренс дышала. Редко, тяжело, с хриплым клекочущим звуком, но дышала. Палец Дина наткнулся на струйку крови, вытекающую у нее изо рта. В темноте ему трудно было определить глубину раны, но Джибс знал: повреждено легкое и, возможно, позвоночник. Трава под девушкой слиплась от вытекшей крови. У Дина опустились руки. Фло умрет… Если АНК ее вылечит.
Джибс вздрогнул от неожиданности, когда у него над головой раздался голос. Американец настолько вымотался, что даже не почувствовал, как подошел Рохан. Или то была не усталость, а подавляющее чувство опустошения внутри?
АНК ее вылечит) – повторил молодой человек. В его голосе была непоколебимая уверенность. Дин промолчал.
Я позову брата! – сказал молодой человек. – Интересно, что на нее надето?
Джибс не сразу понял, что Рохан имеет в виду Флоренс Тейт.
И он был поражен тем, насколько спокойно молодой человек отнесся к несчастному положению своей любимой. Джибс не знал: равнодушие Рохана – искусственное. Милосердный дар брата, заботливо оградившего Рохана от слишком сильных переживаний.
Дин выпрямился. Каждая клеточка его тела молила об отдыхе. Но волевым усилием Джибс заставил измученный организм выплеснуть в кровь еще одну крохотную порцию адреналина. – Ты‑в порядке? – спросил он Рохана. – Да. А ты, похоже, ранен. Дин? Вопрос был задан с холодным интересом, насторожившим Джибса. Но через секунду он забыл о странном поведении Рохана, потому что почувствовал близость настоящей опасности…
АНК выскочил из тоннеля с невероятной скоростью. Он бежал так быстро, что человеческий глаз воспринял бы сына Древней как размытое пятно. Затрещали ветки. АНК двигался напрямик, не выбирая дороги. Он мог бы воспользоваться Силой или даже свирелью, чтобы расчистить путь. Но это требовало времени. А времени не было. ОНА уже поднялась из своих глубин, и мир вокруг съежился от присутствия изначальной враждебной Силы. То, что было Жизнью и Смертью там, в глубине недр, здесь, на поверхности, означало только Смерть.
АНК рвался вперед, не обращая внимания на шипы, вырывавшие клочья его великолепной кожи. Раны можно залечить, а узел Судьбы уже готов был развязаться, явив необратимое Будущее. Несколько десятков секунд отделяло от него АНКА. И сын Древней проигрывал эти секунды. Он проигрывал Рохана. И, что гораздо важнее для Того‑Кто‑Пришел, проигрывал миг Соединения ИМЕН.
Волосы на затылке Джибса поднялись дыбом: опасность!
Он быстро оглянулся. Мякоть Жемчужницы неподвижно лежала на земле. Чутье подсказало Дину: Древняя мертва. Опасность исходила не от нее. А откуда?
Будь Джибс один, он бы удрал. Все равно – куда. Лишь бы – с этого места. Но Дин не мог бросить Рохана и раненую девушку!
Замедлив дыхание, Джибс медленно повернулся кругом. Ничего объективно подозрительного. Никаких звуков или запахов, вызывающих опасения.
Джибс потерял те несколько секунд, которые предоставил ему развитый инстинкт самосохранения. Те несколько секунд, за которые он мог бы покинуть опасное место.
Рохан вдруг завертел головой. Он тоже почувствовал недоброе. Что‑то происходило с ними.
Джибс вдруг понял: действовать уже поздно. Тьма вокруг сгустилась. Внутри все кричало: беги! Но Дин знал: бежать бессмысленно. Он и не пытался.
Чернота поднималась снизу от земли, уплотняясь и стирая то немногое, что не могла скрыть ночная темнота. Воздух начал густеть. Дышать становилось все труднее. Уже не воздух, а вязкая патока наполняла легкие. Грудная клетка расширялась, треща от напряжения, но петля удушья перехватила горло. Джибс уже не мог сделать и шага. Как будто он провалился в топь и трясина понемногу засасывала его. При этом стопы словно были вмурованы в бетонную плиту. Тупая боль наполнила тело. Казалось, костный мозг, разбухая, распирает кости изнутри. РЯДОМ глухо, словно из‑под земли, застонал Рохан. А Джибс не мог даже застонать. Воздух окончательно застыл и плотно забил бронхи. Дина охватила паника. Ужас человека, которому нечем дышать. Животный ужас. Но результатом крайнего напряжения всех мышц было лишь слабое движение языка. Джибс ощутил себя погребенным заживо. Тяжесть, тьма, полная тишина, если не считать бешеных ударов сердца и гула крови, еще струящейся по жилам, но уже начинающей густеть. Так же, как воздух. Так же, как все вокруг.
И вдруг тишина стала полной. Сердце остановилось. Дин понял: сейчас он умрет. И эта мысль вернула ему спокойствие.
Доли секунды! АНК осознал, что не успеет. Не может успеть, хотя течение времени замедлилось до предела. И он остановился. Ночь. Полная тишина. И тяжелые волны Силы, раз за разом ударяющие в грудь. Как чудовищный прибой. АНК знал, что у него есть еще один путь. Он провидел его, но не решился даже думать об этом. То был риск. Огромный риск. Тот‑Кто‑Пришел мог не только потерять Воплощение. Он мог навсегда разорвать связь между собой и ОНОЙ. Он мог разрушить мир, уничтожив непрерывность его законов. Он мог…
АНК поднес к губам свирель. Теперь он был очень похож на Пана. Такого Пана, каким его представляли люди. Если не обращать внимания на исполосованное, окровавленное лицо. Безумная улыбка, невероятная смесь веселья и тоски, искажала его лицо. Всклокоченные волосы, в которых запутались сорванные листья, встали дыбом. Щёки округлились, выталкивая воздух сквозь шестиугольную щель свирели. Не только воздух. Сияние, окружавшее Того‑Кто‑Пришел, меркло, втягиваясь вслед за выдуваемым воздухом, в деревянное тело свирели, а оттуда – ввысь тончайшим ослепительным лучом, изогнувшимся там, в небесах, будто вращение Земли относило его в сторону…
Сначала Дин увидел Свет. Круглое пятно во тьме. «Тот самый тоннель! – подумал он. – Тот самый, о котором говорили знавшие смерть!»
Это и впрямь напоминало тоннель. Светлая труба, тянувшаяся сверху, приближающаяся к нему, одновременно светлея и расширяясь. Вот она повисла над головой Дина, накрыла его… Чудовищная тяжесть, давившая изнутри и снаружи, пропала. Дин теперь не мог сказать, случилось ли это сразу или постепенно. Вдруг стало очень легко. Словно тело опять получило свободу. Или он освободился от тела?
Там, наверху, в огромном синем окне, сияло солнце. Это было утреннее солнце. Солнце, на которое можно смотреть, лишь немного прищурив глаза. На котором наставник маленького Дина учил его «взгляду орла».
Дин Джибс понял, что он очень счастлив. И беззвучно рассмеялся. А солнце над головой постепенно разгоралось. Всей душой он устремился вверх, чувствуя: вот‑вот – и ликование вознесет его в голубой круг.
Из прозрачной тишины, в которую Дин был завернут как в весеннее тепло, возник некий ритмичный звук. Кто‑то неподалеку мерно и сильно бил в большой барабан.
Джибс далеко не сразу сообразил, что это бьется его собственное сердце.
Рохан открыл глаза и удивился. Он был жив. Он стоял на ногах. Ярчайшее солнце светило прямо в его запрокинутое лицо. Рохан зажмурился.
«День? – подумал он. – Если сейчас – день, значит, прошло много часов? Если я был без сознания, то почему я стою?»
Он попытался открыть глаза, но свет был настолько ярок, что пришлось их снова закрыть. Через секунду Рохан сообразил, что совершенно ни к чему стоять с запрокинутой головой. И, опустив ее, открыл глаза. Да, это был день. Без всякого сомнения. Рохан слышал, как кричат птицы. Синяя бабочка опустилась на стебель травы у самой лодыжки Рохана. Молодой человек, присев на корточки, протянул руку, чтобы потрогать ее и убедиться: настоящая. Бабочка была настоящая. Она не стала ждать, пока ее потрогают. Тогда Рохан пошевелил пальцем стебелек. Трава была влажная. Дождь?
Взгляд Рохана переместился и упал на что‑то белое. Белое как бумага в зеленой траве. Рука!
Узкая ладошка с полусогнутыми пальцами и тонким запястье.
Рохан распрямил колени и увидел целиком все тело. Он не узнал Мякоти Жемчужницы. Невозможно было узнать эти прекрасные черты, настолько изуродовала их невыносимая боль. Содрогнувшись, Рохан попятился назад. Нога его зацепилась за что‑то, и он упал, ударившись спиной.
Некоторое время он пролежал так, пока боль в ушибленной спине унялась. Футах в восьми над ним росла толстая ветвь с широкими, почти круглыми листьями. Листья трепетали на ветру, соприкасались, как хлопающие ладошки. Выше над веткой простиралось небо глубокого синего цвета. Без единого облачка.
На ветку уселся большой пестрый попугай и принялся чистить зеленые перья на животе. Гладя на него, Рохан улыбнулся. Он забыл о мертвой Древней.
Молодой человек оперся рукой на землю, собираясь встать. Его голая спина стала влажной от сырой травы. И покрылась пупырышками от обдувавшего ее ветра.
Рука Рохана угодила во что‑то скользкое, и он снова повалился на спину. Все еще не утратив хорошего настроения, Рохан поднес руку к лицу. И увидел, что вся ладонь – темно‑красного цвета. Рохан резко сел. Несмотря на то что ветер по‑прежнему обдувал его влажную спину, Рохана прошиб пот. Ладонь была в крови!
Он начал нервно вытирать ее о траву. И вдруг остановился. В нескольких футах от Рохана на боку лежала Флоренс. Лицо ее было обращено к нему, но глаза, широко раскрытые, Рохана не видели. Глаза эти были совершенно неподвижны.
Рохан беззвучно открыл и закрыл рот. Потом с губ его сорвался нечленораздельный горестный всхлип… Кто‑то прикоснулся к его голове. Рохан дернулся… но это был Джибс. – Вставай, сынок! – ласково проговорил он, помогая молодому человеку подняться. – Ей уже не поможешь! – Рохан!
Молодой человек стремительно обернулся на голос. Джибс отпустил его руку и тоже уставился на того, кто позвал. АНК!
Вид сына Древней внушал ужас. Он был весь в крови. Причем кое‑где кожа была не только исполосована, но оторвана напрочь и висела красными лохмотьями. Нижняя часть лица АНКА была обожжена. Правая рука почернела и покрылась пузырями. В ней Тот‑Кто‑Пришел сжимал кусок обуглившегося дерева. – Рохан!
Белые зубы блеснули между черных, с красными сочащимися трещинами губ.
АНК отшвырнул в сторону обгоревшую палку и шагнул к брату. Рохан отшатнулся и прижал ладонь ко рту. В золотистых глазах АНКА (единственное, что уцелело на его лице) мелькнуло удивление, сменившееся пониманием.
Не бойся! – прежним мягким и сильным голосом произнес Тот‑Кто‑Пришел.
И вся поверхность его израненного тела пришла в движение.
Джибс не мог видеть, что происходило с его собственным телом, когда АНК вернул ему силу. Но то, что он видел теперь, было потрясающим. Красные ссадины, рубцы, порезы затягивались на глазах. Потеки крови исчезали, словно сама кожа впитывала их обратно. Волдыри ожогов опадали, высыхая, а там, где огонь дочерна испепелил плоть, тело восстанавливалось изнутри. Несколько секунд с поверхности его осыпалось нечто вроде мелкой пыли – и все. Сожженные губы опять стали розовыми, а кожа на всем тепе – чистой, восстановив прежний солнечный оттенок. АНК словно стряхнул с себя раны, и они осыпались на траву, покрыв ее тонким налетом серого пепла.
Джибс застыл с отвисшей челюстью. Рохан глядел широко открытыми глазами. Но был поражен меньше, чем его старший друг. Он‑то постоянно ждал от АНКА чуда.
Сын Древней шагнул мимо молодого человека, вскользь прикоснувшись кистью к его щеке. И опустился на колено рядом с телом Флоренс. Ладонь его прошлась от ее лба вниз, словно он хотел закрыть девушке глаза. Но, опустив ее веки, АНК не отнял руки, плотно прижав ладонь к открытому в последней попытке вдохнуть рту Флоренс.
Слезы навернулись на глаза Джибса, когда он увидел, как края смертельной раны на спине Фло сами собой начали медленно стягиваться. Но прежде чем они соединились, изнутри тела взбухла встречная волна, вынося полоску нежной розовой кожи.
Хорошо! – констатировал сын Древней, отнимая руку от губ Флоренс. – Встань!
Девушка зашевелилась.
Рохан ринулся к ней, чтобы помочь, но АНК выбросил руку, останавливая брата.
Фло встала сама. Все ее раны – от сломанного носа до ужасной дыры в легком – пропали. Остались только потеки засохшей крови. Но вот АНК притронулся к ней еще раз, по коже девушки пробежала волна дрожи, и запекшаяся кровь превратилась в мельчайшую пыль, облачком окружившую Флоренс и легко осевшую на землю.
Ты рад? – спросил сын Древней. Рохан молча кивнул. У него не было сил говорить. – Хорошо! – АНК доброжелательно улыбнулся. Джибс кашлянул. – АНК! – позвал он. – А она?
Тот‑Кто‑Пришел поглядел на мертвую Древнюю. И по выражению его лица Дин понял: она останется мертвой.
Фло подошла к Рохану, уткнулась ему лицом в грудь. И тут солнце у них над головами стало меркнуть. Люди в ужасе уставились на темнеющее стремительно небо.
Рохан и Флоренс изо всех сил вцепились друг в друга. Джибс запрокинул голову, оскалился и сжал кулаки. Даже АНК перестал дышать и с напрягшимся, окаменевшим лицом глядел на то, как прозрачная синь переходит в темную голубизну, а затем в черный бархат, на котором не было даже звезд. ОНА нанесла ответный удар, и Тот‑Кто‑Пришел оказался не в силах его отразить. Он приблизился вплотную к брату, коснувшись спиной его спины, прикрывая его остатками своей силы. Сын Древней ждал завершающего удара. Но минута шла за минутой – и ничего не происходило. Непроницаемая стена тьмы, сквозь которую даже глаза сына Древней не могли ничего разглядеть. Звуки исчезли: все живое оцепенело от ужаса.
АНК осторожно выдохнул и медленно втянул воздух расширявшимися ноздрями. Он чувствовал близость Госпожи. ОНА подстерегала его. Но не спешила. Первый удар всегда принадлежал Тому‑Кто‑Пришел. Он был мужским началом в Единении. Когда‑то именно ему принадлежало первенство Власти. Но прошли тысячелетия. Тысячелетия. И Тот‑Кто‑Пришел стал Тем‑Кого‑Изгнали. Потому‑то сейчас он так решительно вступился за Рохана. АНК знал: в людях, в некоторых людях, еще живет частичка его прежнего мира. Мира Древних. И тысячелетнее единовластие ОНЫ не преобразило этой частицы, как преобразило оно Древних. В прежних рождениях Тот‑Кто‑Пришел был взращенным плодом Госпожи. И раз за разом проигрывал Великую битву Соединения Имен.
«Быть может, потому я и проигрывал ее? – подумал АНК. – Не Враг был тому причиной? Враг лишь разделил нас?»
Он чувствовал, что эти мысли могут быть истинными. ОНА сейчас была для него куда более враждебным началом, чем Враг. Госпожа не могла обойтись без него.
Но обошлась бы, если бы знала, что потеряет право власти. Нынешний АНК был порождением цепи случайностей. Но Госпожа коварней любого живого существа. Кому, как не АНКУ, знать: цепь случайностей – лишь осуществление одной из извилистых троп Будущего. Сама ОНА могла провести его по этой тропе. Если это так – за ней преимущество тайного знания. И тайного удара. Если это так, АНК не может опираться даже на ту часть себя, что пришла со стороны Сэллери Дейна.
Перед ним внезапно открылась та область Будущего, которую он не провидел прежде. И большинство его путей вели АНКА обратно в небытие. Это было пугающе. Но зато Тот‑Кто‑Пришел увидел в горной стене ущелье, через которое можно проскочить в Долину Жизни. Он понял, почему медлит ОНА. В ней самой все еще жила крохотная частица Того‑Кого‑Изгнали.
АНК сделал выбор. Его погружение в себя длилось не более нескольких секунд. Тот‑Кто‑Пришел вернулся в мир, уверенный и знающий путь, который сам проложил. Вероятность того, что АНК не будет остановлен, была невелика. Но – была. Сын Сэллери Дейна чувствовал, что готов идти до конца.
Слабое, сияние оттеснило тьму. Джибс увидел, как золотистый свет понемногу разгорается вокруг АНКА. Он увидел обнаженные тела Рохана и Фло, прижавшиеся друг к Другу, увидел стебли травы и листья дерева, казавшиеся пожелтевшими, мертвыми в сиянии АНКА. Зато тела людей, казалось, буквально излучали жизнь.
«Какие странные оттенки у этого света!» – подумал Дин.
И в ту же секунду сообразил, что ни формулировка мысли, ни сама мысль ему не свойственны.
Но у Джибса не было времени заниматься самоанализом. АНК поднял руку, и сияние мотнулось вперед, выхватив часть тропы. Это было похоже на тоннель, из черных стен которого, словно отрезанные ими, торчали ветви деревьев. АНК двинулся туда. Рохан с Фло, не расцепляя рук, потянулись за ним.
АНК покинул поляну, и рожденный им свет стал медленно угасать. Джибс шагнул на тропу, но вдруг ринулся назад, к оставленной одежде. Натянув шорты, он застегнул ремень и сложил в ножны лежавший отдельно штык.
Только после этого он бегом пустился догонять ушедших. Все разгорающийся свет безошибочно указывал путь. Но позади смыкалась тьма, и оттуда за ним пристально следил чей‑то недобрый, пронизывающий до костей взгляд.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Деревья отступили назад, и вместе с ними исчезли и черный «тоннель», и окружающее АНКА сияние. Остался только слабый свет звезд, в котором Рохан с трудом разглядел широкий, уходящий вниз спуск к причалу и едва заметную тень пришвартованного к пирсу катера. Несколько отдельных деревьев, которые пощадили пилы солдат, почти полностью растворялись в темноте. Зато ряд белых фигур, наводивших на мысль о призраках, цепью перегородивших спуск к заливу, был веден очень хорошо.
Только это были не привидения. Это были Древние. Рохан почувствовал слева и справа прикосновения теплой человеческой кожи: Фло, еще тесней прижавшаяся к своему другу, и Дин, также подошедший вплотную к молодому человеку.
Рука Джибса покоилась на рукояти ножа. Он хорошо понимал, что и с одной Древней ему вред ли удастся справиться. Но Джибс никогда не сдавался без боя.
АНК поднял правую руку. Рохан сообразил: брат приказывает им оставаться на месте. Древних было шестеро. Их силуэты белели в темноте. Ни одна не шевельнулась, когда АНК медленно направился к ним. Тот‑Кто‑Пришел остановился в десяти шагах от Древних. Изгибающаяся книзу ветвь одинокого дерева образовала над его головой подобие темной арки.
– Вы обманули меня! – произнес Тот‑Кто‑Пришел на языке Древних.
В голосе его не было Власти, но она чувствовалась в интонациях, так же как и то, что Господин гневается.
Одна из Древних шагнула вперед. Рожденная‑В‑Радость. Из ее чрева АНК появился в мир, из ее рук впервые увидел бледное сияние луны. Сын Сэллери Дейна видел: она колеблется. Но заранее знал исход. Сейчас он мог бы предугадать каждое движение матери.
– ОНА! – произнесла единственное слово Рожденная‑В‑Радость.
Гнев сына, гнев Того‑Кто‑Пришел, не заставит ее отступить.
Джибс до боли сжал нож. АНК был меньше ростом и куда изящней сложен, чем Рожденная‑В‑Радость. Он стремителен и гибок, но вполне возможно, что Древняя физически сильней. К тому же их шестеро!
«Если она нападет, – решил Дин, – я вмешаюсь! Не худший способ самоубийства!»
Джибсу трудно было понять, что Тот‑Кто‑Пришел никогда не будет применять физическую силу против своих. Это для него равносильно убийству беспомощных детей.
«Госпожа! – мысленно воззвал АНК. – Не нужно, Госпожа!»
Ответа не последовало. Но это и было ответом. Рожденная‑В‑Радость сделала еще один шаг. Ей тоже было тяжело.
«АНЭ! – впервые Тот‑Кто‑Пришел назвал Госпожу одним из девяти Настоящих Имен. – Мы не готовы, АНЭ!»
И сгусток тьмы восстал у него внутри! Он счел себя Готовым, если назвал ее Настоящим Именем!
Сгусток тьмы! И вся память, вся линия памятей Древних вскипела и потянулось туда, в непроницаемую бездну бывших и иллюзорных тысячелетий. Тех тысячелетий, когда только ей, АНЭ, принадлежала и Память и Власть мира Древних.
«ТЫ ПРЕДАЕШЬ МЕНЯ?» – воззвал АНК. Но ведь он провидел и это предательство, и боль, через которую придется пройти.
Только слабая нить будущего еще теплилась впереди. Нить, которую спряла Судьба и которую так хотелось отвергнуть! Непрерывная линия жизней, линия Древних, взращенных на тварной земле Козьего Танца, поднялась против своего Героя. Боль, которую испытал АНК, человеку не представить. Тысячу раз убивал он сам себя. Тысячу раз. До тех пор, пока не осталось ничего, кроме уготованного будущего и единственной жизни внутри.
Жизни Сэллери Дейна. Зато над этой жизнью АНК имел полную власть. Покров тьмы застилал половину мира. Но в этом покрове была брешь. АНК отдал все. И получил мир. Собственный мир! Он победил!
– Ты! – сказал АНК по‑английски, обращаясь к Рожденной‑В‑Радость. – Прочь!
Джибс увидел, как стройное тело Того‑Кто‑Пришел начало расти. Ноги удлинились и отяжелели, плечи раздались вширь, спина взбугрилась мускулами, а кожа из золотистой стала совсем темной, почти неотличимой от окружавшей АНКА темноты. Казалось, сын Древней растворился в ночи. Но он был здесь!
Голос, куда более низкий, чем голос Того‑Кто‑Пришел, хрипло произнес:
– Лучше бы тебе посторониться, красавица!
Рожденная‑В‑Радость покачала головой. Остальные Древние придвинулись ближе. Они были пешками в игре своей повелительницы. Но пешками, наделенными сознанием и чувствами. Они знали, что должны сделать. Но не смели напасть на своего Господина. Даже после превращения он все еще оставался Тем‑Кто‑Пришел. Древние не смели, а ОНА молчала.
Перерожденный с горечью ощутил пустоту за спиной. Да, он изменился. Но совсем не так, как виделось. Не таким он должен был стать. Не Дети Дыма должны стоять у него за спиной, а те, кто так и не увидел света. Подобное – к подобному.
«Нет! – оборвал себя Перерожденный. – Не Дети Дыма – ЛЮДИ! Я – Сэллери Дейн!»
Джибс увидел, как черное тело того, кто был АНКОМ, взлетело в воздух с выброшенными вверх руками. Руки эти по локоть погрузились в листву, раздался хруст веток, шелест и стук, когда подошвы прыгнувшего ударились оземь.
В поднятых руках человек теперь держал длинный предмет.
И тут Дин Джибс вспомнил голос, которым было сказано: «Лучше бы тебе посторониться!» И совершенно растерялся.
Руки черного человека разошлись – между ними будто вспыхнула молния. Продолжением правой стала узкая полоса металла.
То был меч, который безуспешно искал Джибс.
– Тогда ты умрешь! – по‑английски хрипло проговорил черный человек.
Голос его был как шелест трущихся сухих листьев.
Перерожденный ощутил в руке меч и поднял его. Меч был продолжением тела. И уже вкусил крови Древних. Меч жаждал отведать ее вновь. Перерожденный знал: сейчас он убьет их. Одну за другой. Теперь он может. Сила и быстрота Древних – ничто. Он убьет их потому, что смерть их так же прочно вплетена в будущее, как его собственная – в оборванные нити прошлого.
Перерожденный взмахнул мечом, и клинок с шипением рассек воздух. Тело Сэллери Двина помнило все, что умел Сэллери Дейн.
Из груди Рожденной‑В‑Радость вырвался сдавленный крик. Память, не затуманиваемая годами, вынесла на поверхность страшную картину. Этот человек, этот меч и кровь Древних, струящаяся по стене пещеры из пробитого в камне, коридора. Разрубленные, нагроможденные друг на друга тела… А потом этот человек… Рожденная‑В‑Радость снова увидела, как он с проклятьями перебирается через гору мертвых тел, спрыгивает вниз и идет к ним. И кровь капает со страшного предмета, который так легко рассекает плоть Древних, словно они – крысы или обезьяны. Рожденная‑В‑Радость пятится, стараясь забиться куда‑нибудь, вжаться в каменную стену пещеры. Она пятится от человека и от других маленьких Древних. Он идет к ним, чтобы убить. Может быть, Рожденная‑В‑Радость успеет скрыться, пока он будет их убивать? Но человек вдруг резко поворачивается, и окровавленный меч взлетает над головой Рожденной‑В‑Радость
Этого она не забудет никогда. Ничего, кроме страха, не осталось тогда у нее внутри. Перерожденный поднял меч…
Покров тьмы затрепетал, и брешь в нем расширилась, раздвинулась, поднявшись ввысь от линии горизонта. Свет занял подобающее место!
…клинок рассек пустоту. Древняя отпрыгнула назад и упала ничком, не осмеливаясь даже воззвать к своей Госпоже. Ничего, кроме страха!
Остальные Древние пали на землю секундой позже. Все, что видела и испытала Рожденная‑В‑Радость, видели и они.
Перерожденный медлил. Он знал, что покорность Древних – настоящая. Он обонял запах страха. И колебался.
«Хитрость? – думал Дин Джибс. – Не похоже. Если так, убить их сейчас – невелика заслуга.»
«Вот! – подумал Рохан. – Я знал, что брат справится Без крови!»
Он был рад, что его надежды оправдались. Только один человек искренне и горячо желал, чтобы меч сделал свое дело. Флоренс Тейт.
Черный человек вложил клинок в ножны. И повернулся к своим спутникам.
– Пойдем‑ка отсюда! – сказал он. И, перешагнув через лежащее тело, начал спускаться к причалу.
Рохан с готовностью последовал за ним. Новое превращение АНКА поразило его гораздо меньше, чем мгновенное исцеление. Что же касается Джибса, то он, как всегда, был готов к любым сюрпризам. Проходя мимо неподвижно лежащих на траве Древних, Дин ни на миг не ослаблял внимания. От козоногих несло опасностью. Так же как АНК, у него на глазах превратившийся в Сэллери Дейна, Джибс чуял: Древних удерживает только» страх. И не человека они боялись. Американец испытал немалое облегчение, когда, догнав остальных, ощутил под ногами деревянный настил причала. Только тогда Дин позволил себе оглянуться. Древние все так же лежали на земле… И тот, кто все это время холодной надменно взирал на Джибса из черноты уходящего вверх склона… Его больше не было. И, поняв это, Джибс почему‑то испытал еще больший страх.
– Выбирай! – приглушенным голосом произнес он сбрасывая с кнехта петлю последнего швартова.
Борт катера ударил в резиновый шканец и начал удаляться от пирса. Прыгнув, Джибс ухватился за леер и легко перебросил мускулистое тело на палубу катера. – Мне понадобится твоя помощь! – сказал он Рохану.
– Все, что угодно! Только я ничего не смыслю в этих машинах!
– Неважно! Я объясню тебе все, что требуется! Хочется поскорее убраться отсюда!
– Да! – сказал черный человек, возникая из темноты. – У нас маловато времени, мастер Дин! «
– Сэл? – полувопросительно‑полуутвердительно сказал Джибс. – Это ведь ты, Сэл, а?
Да! – Белые зубы вспыхнули в темноте. – Да, это я, мастер Дин! – И, отвечая на невысказанный вопрос: – Только я!
– Но ты все помнишь? – с той же полуутверждающей интонацией произнес Джибс. – Все помню!
– А… АНК? – дрогнувшим голосом спросил Рохан.
– Брат… – Широкая твердая ладонь легла на плечо молодого человека. Белозубая улыбка погасла. – Мне очень жаль! Его больше нет! Думаю, у моего сына не было другого выхода!
– У тебя горячая рука! – подозрительно проговорил Рохан.
– Все, что сделали со мной Древние, – со мной! – сказал Сэллери с хриплым смешком. – Так же, как и с мастером Дином! Так же, как и с ней! – Сэллери кивнул в сторону Флоренс.
– Да, ты прав! – поддержал его Джибс. – Но мы на них не в обиде! Пойду‑ка я запущу двигатель! Сэл?
– Я помог бы тебе, мастер Дин, да мне пока лучше остаться на палубе! – И поднял меч в ножнах, который держал в руке.
Флоренс вцепилась в руку Рохана.
– Я‑с вами!
– Ну конечно! – согласился молодой человек и подтолкнул ее вперед.
Джибс открыл дверь, и все трое по железной лестнице поднялись в рубку.
Сэллери Дейн остался на палубе. Подойдя к корме, он взглянул вниз и понял, почему катер все еще рядом с пирсом. В воду уходила якорная цепь. Сэллери посмотрел на берег, потом вверх. Там, над его головой, чернела задранная труба пулеметного ствола. Сэллери поднял руку и похлопал по влажному металлу. Турель была заблокирована, но ничего не стоило привести пулемет в боевую готовность. Сэллери знал эту модель.
В оружии не было необходимости. Никто не причинит вреда тому, кто стал Сэллери Дейном.
Двигатель кашлянул. Чуткие ноздри Сэллери уловили запах выхлопа. Рядом загудел электродвигатель, выбирая якорь. Когда дизель взял ровный тон, палуба начала заметно вибрировать.
Под кормой забурлила вода, и катер прыгнул к середине заливчика так резко, что Сэллери схватился за леер. Еще один рывок – и Джибс там, наверху, справился с управлением. Катер медленно пополз к выходу из миниатюрного фиорда.
«Назад, к цивилизации!» – подумал Сэллери и тихо рассмеялся.
Рядом со спасательным кругом размещался деревянный ящик. На замке. Сэллери знал, что там находится. Моряки ортодоксальны. Ударом кулака он проломил верхние доски и вытащил запечатанный в пленку НЗ. Он был голоден. В камбузе наверняка нашлось бы что‑нибудь повкуснее, но Сэллери должен был поесть немедленно !
Комплект, рассчитанный на три дня, он уничтожил за несколько минут. Глотал, не жуя, как хищник. Сосущее чувство голода притупилось.
Сэллери увидел, как там, на берегу, Древние поднялись одна за другой и побрели к лесу. Они выглядели очень несчастными. Ни одна не оглянулась.
Сэллери пошарил в ящике, но съестного больше не было. Зато он обнаружил длинную полосу шелковой ткани. Какой‑то вымпел. Сэллери немного подумал – и обмотал ткань вокруг бедер. Древние скрылись в чаще.
«Судьба! – подумал тот, кто был их Господином. – Недолго осталось!»
Катер отошел от острова на четверть мили. Двигаясь со скоростью пешехода.
«Дин осторожен, как всегда!» – с одобрением подумал Сэллери.
Он услышал, как кто‑то спускается вниз по лестнице. И легко определил – кто.
– Прибор ночного видения! – сказал Джибс. Рохан взглянул в бинокуляр. Все выглядело красным и мерцающим. Но поверхность океана виделась вполне отчетливо.
– Мы вышли! – сказал Джибс. – Теперь я могу обойтись и без твоей помощи!
Рохан не ответил. Он разглядывал красный, как лава, океан.
– Я пойду на палубу? – проговорила Фло. – Здесь… душно!
Мужчины промолчали.
Флоренс. На плечи ее был надет белый морской китель, край которого доходил до середины бедер девушки. Но она все равно мерзла.
Большая фигура Сэллери Дейна маячила на корме. Фло по‑прежнему побаивалась, поэтому подошла прямо к нему.
Некоторое время мужчина и девушка молча глядели на оставшийся позади остров. Но если Сэллери Дейн видел каждую деталь, то для Флоренс Тейт Козий Танец представлялся черной круглой тенью.
– Тебе грустно?
«Можно подумать, мы плывем из Марселя в Нью‑Йорк», – подумала Флоренс.
Голос мужчины был низкий, хриплый, будто у него першило в горле.
Но вопрос был точен. Ей действительно было грустно. Еще вчера она была очень счастлива. И теперь боялась, что такого уже не будет никогда.
– Мы забираем с собой все, что стоит забрать! – сказал мужчина, совершенно точно угадав ее мысли. Он выговаривал «р» твердо, как испанец.
Фло чувствовала тепло, исходящее от этого большого тела. Хотелось прижаться к нему. Страх ее канул. Голос Сэллери Дейна был грубоват, но это был голос живого человека, а не желтой бездушной куклы.
«Он же спас меня! – подумала Фло – Как мне не стыдно?»
Большая рука обняла девушку. Тело Сэллери Дейна было горячим, как печка. Он был очень силен, но обращался со своей силой аккуратно. Можно было не бояться, что Сэллери сделает ей больно.
«Все, что сделали Древние, со мной!» – вспомнила Фло. Это значит: он такой же, как десять лет назад. Перед… смертью! Тут Фло вспомнила, почему умер этот мужчина. Вернее, почему он подставил себя под удар.
И невольно отстранилась.
Скосив глаза вниз, она обнаружила повязку, обвившую бедра Сэллери. Это ее немного успокоило. И еще то, что в прикосновении его руки девушка не чувствовала желания. Но если он не сможет себя сдержать… Будет очень плохо. Для нее и для всех. Ни Джибс, ни тем более Рохан не смогут остановить такого гиганта. Но наверняка попробуют это сделать! О Господи!
– Вы с моим племянником – славная пара! – негромко произнес мужчина. – Я рад, что больше никто не стоит между вами!
«Мысли читает!» – испугалась Фло.
– Никто между нами и не стоял! – возразила она. Ее собеседник промолчал. Оба знали: прав он, а не девушка.
– Еще кабельтов – и полный ход! – сказал Джибс. – Дно здесь буквально усеяно рифами! Если бы не эти приборы, мы наверняка пропороли бы брюхо!
– Когда будем в порту? – спросил Рохан. – К рассвету. Можно и раньше, но так лучше. Избежим неприятностей. Хорошо бы еще найти на борту американский флаг!
– Хорошо бы, – не думая, согласился Рохан. Красная равнина перед его глазами была тем, что творилось у него внутри. Рохану было очень больно. Пожалуй, ему легче было бы потерять Флоренс. Но АНК…
– Что это? – спросила Фло.
Сквозь мерный рокот работающих дизелей прорезался тонкий зудящий звук. Писк огромного москита.
Сэллери промолчал. Он знал, что это за писк. Спустя минуту, когда звук усилился, его узнала и Флоренс.
В рубке его услышали немного позже.
– Самолеты? – озабоченно проговорил Джибс.
Рохан оторвался от прибора ночного видения:
– Ты уверен?
Джибс щелкнул тумблером. Параболическая антенна локатора над рубкой пришла в движение. Одновременно перед Дином зажегся еще один экран.
– Вот они! – сказал Джибс. – Два!
Если бы компьютер катера был таким же мощным, как установленный на Козьем Танце, Джибс узнал бы, что те, кто послал первое звено, отнеслись серьезно к его исчезновению. Самолеты, приближавшиеся к ним, тоже были «миражами». Но не «Миражами 3Е» начала шестидесятых, а куда более современными «Миражами 2000». За каждый из них правительство Президента выложило по двенадцать миллионов долларов. Американские истребители были не хуже и дешевле, но Президенту нравился внешний вид летящего «Миража‑2000».
На экране локатора внешний вид истребителей не отражался. Только две зеленые увеличивающиеся отметки.
– Они могут нас атаковать? – спросил Рохан довольно равнодушно.
–ьНе думаю. Для них мы всего лишь случайный корабль.
Но сам Джибс был не так уж уверен в этом. Они были не просто кораблем, а военным катером. Да еще плывущим явно от Козьего Танца. Джибс мог бы поменять курс, но с самолетов их наверняка заметили. Любой маневр сделает катер еще более подозрительным.
Звук нарастал.
– Закрой уши! – посоветовал Сэллери девушке.
Сам он в этой предосторожности не нуждался. Чувствительность его слуха менялась по мере необходимости. Так же, как сужается зрачок в глазу.
«"Мираж‑2000», – высветил экран компьютера в покинутом КЦ. – Вооружение две пушки ДЕФА 554,2 УР, в ударной конфигурации до 18 бомб калибром 250 кг, или бетонобойных Томпсон‑Бранд ВАР 100, или до двух МАТРА калибром 1000 кг с лазерной системой наведения, пять‑шесть кассетных бомб…»
Звуковая волна достигла максимума… и начала спадать. Фло смотрела вверх, в черное небо, но, конечно, ничего не увидела. Самолеты ушли к острову.
«Цель поймана! – сообщил компьютер. – Программа уничтожения: Да? Нет?» Ответа не последовало.
Флоренс увидела: там, откуда они уплыли, в темноте ночи вдруг расцвел красно‑белый яркий цветок. Грохот взрывов, пришедший мигом позже, заставил ее снова зажать уши. Самолеты атаковали Козий Танец. Сбросив бомбы, они продолжали утюжить остров из орудий. Только израсходовав весь боекомплект, «миражи» легли на обратный курс. Конечно, они засекли маленький катер. Но в их задачу не входила охота за подозрительными судами. Поэтому, еще раз пройдя над катером, они со скоростью тысячи миль в час унеслись в сторону континента.
Козий Танец пылал.
– Как жалко! – пробормотала Флоренс Тейт. – Он был такой красивый. Он уже никогда не будет таким!
Сэллери Дейн молчал. Только чуть сильнее прижал ее к себе. Он тоже смотрел на горящий остров. И, в отличие от девушки, знал, что там происходит.
Спустя несколько минут он заставил Флоренс отвернуться, усадил ее на скамью рядом с собой. Теперь, когда они отошли от Козьего Танца, катер стало покачивать на волнах. Сэллери молчал. Тепло его тела согрело девушку. Ей стало уютно и спокойно. Захотелось спать. Сэллери притянул ее голову к своей груди. Широкая ладонь накрыла ухо Флоренс, прижав второе ухо к твердой груди мужчины. Она больше ничего не боялась,
Сэллери Дейн стал крепостью, оградившей ее от мира. Глаза девушки закрылись. Она ничего не слышала, кроме гулких ударов сердца Сэллери Дейна.
«Как колокол, – засыпая, подумала Фло. – Как два колокола!»
Потому что внутри этой могучей и такой надежной груди она явственно слышала еще одно биение, почти такое же громкое.
«Два…» – подумала Флоренс Тейт. И уснула.

Конец